day/mare.

      Каждую ночь один из них не спит. Он аккуратно убирает слипшиеся белые кудри с влажного лица. Протирает влажные дорожки слюны и слез. Он старается не касаться чужого лица. Потому что —.       Нагито плохо спит. Каждую ночь ему снятся кошмары, чье содержание для Хаджиме остается тайной. Постоянно ворочается, иногда всхлипывает. Больше не кричит. Это хорошо, наверное. Но это не успокаивает.       Снова тревожный вздох. Юноша поглаживает чужую руку через одеяло. Его глаза слипаются, но он не имеет права спать. Лишь кусает язык, чтобы испытать боль. И не уснуть.       Он довольно сильно кусает его.       Комаеда начинает мычать сквозь слегка раскрытый рот. Шатен его тут же будит. Аккуратно трясет плечо, шепчет имя.       Нагито просыпается медленно, не сразу понимая реальность. А когда он осознает ее, то с облегчением вздыхает. — Хаджиме, — он улыбается. Будто видит нечто, что по определению хорошо. Нечто светлое и теплое. Нечто приятное. — Спи, — слегка улыбается и, будто не обращая внимания на мокрые глаза, целует в лоб. Он пытается успокоить его. Он пытается, чтобы его любимый не начал плакать. Нагито часто плачет после таких снов. Неосознанно, на инстинктивном уровне. За его безумием всегда скрывалась довольно слабая и незащищенная личность. — Ты тоже, — Нагито тоже пытается. Пытается сдерживаться. Но ему сложно, особенно в контрасте с такой лаской. Теплой. Теплой и нежной. Руки Хаджиме всегда теплые и нежные. Они будто исцеляют его своими касаниями. Было бы хорошо, если бы они и правда исцеляли. Если бы они могли забрать все, что внутри его головы. Внутри него. И оставить только ту теплоту и нежность. — Нагито… Может… — Нет, — он прячет свои слезы в чужую рубашку. Не надо спрашивать. Не надо отвечать. Так лучше. Хинате будет лучше.       Иногда счастье в неведении. — Тебе станет легче, — он лишь прижимает к себе трясущееся тело. Гладит по спине и, садясь на кровать, облокачиваясь на ее спинку, устраивает парня на своих коленях. — Тебе не станет легче, — быстро отвечает и, обхватывая руками чужие плечи, успокаивается. Медленно, слегка дрожа и всхлипывая еще заложенным носом. Аккуратно касается чужих коротких волос и гладит их, вдыхая запах шампуня.       А иногда и не шампуня. Иногда запах кофе или машины. Когда его любимый только приезжает с работы. Такая ночь не первая, не последняя, и Нагито искренне верит, проведет еще не мало таких ночей. Пусть с кошмарами, пусть с помутненным от страха рассудком. Пусть только он будет рядом. Он — Хаджиме Хината.       У них непростые отношения. И они оба это понимают. Они уже давно не спали. Как люди. Больше пяти часов в сутки. Как любовники. Хотя бы на уровне предварительных ласк. Они принимают это и пытаются улыбаться друг другу. Несмотря на хроническую усталость и бред. Утренний бред, Нагито не любит одиночество. Он его не переносит. Поэтому старается не оставаться один.       Утром Комаеда еще спит. В последние часы ночи его сон особенно крепок и спокоен. Седовласый работает недалеко, поэтому шатен не будит его без повода. Он всегда просыпается раньше. Идет в ванную. Умывается холодной водой, причесывается. Одевает одну линзу. Зеленого цвета. Делали на заказ.       На кухне он готовит завтрак для двоих. Он жалеет, что вместе они могут поесть только на выходных. Он любит еду Нагито. Всегда пригоревшую и пересоленную. Про него можно сказать: «забыл положить яйца в яишницу». И какая разница. Нагито всегда наблюдает за Хинатой, когда он ест. Пытается поймать его взгляд, его первые эмоции. Шатен знает это. И лишь наслаждается недоваренной картошкой.       Одевшись, он заходит в спальню и целует Комаеду в лоб. Нежно и тихо, не будя. Иногда ему кажется, что парень краснеет. Наверное кажется.       Услышав звук ключа, Нагито начинает вставать с постели. Ему нравится, когда Хаджиме так его целует. И шепчет нежности в надежде, что тот не слышит. Это приятно. Ему приятно, что есть Хаджиме. Он теплый и светлый. Нагито боится сгореть в его световом ореоле.       На бледно-кукольном лице уже давно образовались темные круги. Они обрамляют мутные глаза, смотрящие в зеркало. Он некрасивый. Не такой, как другие парни. Он не имеет каких-либо навыков и талантов. Бесполезен, в отличии от других. Он ужасен. Лишь бы Хината не узнал. Лишь бы не узнал суть его кошмаров. Мерзких, темных и холодных. Он наполняют все существо парня, душат даже не во сне. Одни воспоминания, гонимые в бреду, одолевают. Разрывают на части. Нагито кричит. И разбивает стакан из-под зубных щеток.       Это смешивается. Это все. Боль, крики, свет, смех, металл, кровь, музыка. Музыка. Музыка органа, гротескного, ужасно черного, возвышающегося в небо. Музыка отчаяния, музыка страдания. Музыка тонкая, липкая. Мерзкое касание холодных клавиш.       Холодных клавиш. Под холодными пальцами. Обладателя холодного взгляда.

//

      Каждый вечер за ужином они говорят о чем-то. Нагито рассказывает о работе. Он работает в библиотеке. Восстанавливает книги и выдает их желающим. После Трагедии осталось мало книг, что не пострадали. Комаеда думает, что делает что-то важное.       Пусть так. Пусть он думает, пусть наслаждается жизнью. Пусть занимается тем, что нравится. Пусть живет. На руинах этого ужасного мира. — Хаджиме, о чем задумался? — Нагито улыбается и встает, идет за чайником. — Я рад. Рад, что все так, как сейчас. — О чем ты? — парень уже с сосудом в руках начинает наливать кипяток. — О тебе, — шатен улыбается. Как-то грустно. Хочет сказать еще что-то, но молчит. Лишь смотрит, тянется рукой к чужой щеке и нежно поглаживает. — Что бы там ни было… Не вини себя. Ни в чем, — последнее слово произносит по слогам. Нагито кусает нижнюю губу и, убирая чайник, обнимает Хинату со спины. — Наверное я устал, извини, — вздох. Он встает из-за стола и спускает галстук с шеи, — Можешь оставить мне кофе на кухне?       Они живут в маленькой квартире. У шатена нет личного кабинета, поэтому он предпочитает работать на кухне. В спальне есть слишком соблазнительный образ. Летом в коротких спальных шортах и легкой белой майке. Это отвлекает. Парень и не отрицает, что ему не хватает плотских утех. Но скрывает, поэтому остается на кухне.       Или не только поэтому.       Он работает инженером. Попутно учась профессии. Так и не получив образования, он стремится стать на ноги быстрее, чем повзрослеть в академическом смысле. Гуманитарных институтов еще слишком мало, востребованы технические специальности. Хотя нет, институтов вообще мало. Прошло всего четыре года с полного окончания Трагедии.       Вечером они смотрят фильм. Легкую комедию.       Шатен цепляется за любую возможность, лишь бы Нагито забыл. Работа, досуг, хобби в виде кулинарии. Постоянная ласка и нежность. Лишь бы его возлюбленный больше не помнил о своих кошмарах. Улыбка на чужих губах появляется так редко. Искренняя, не натянутая или случайная. Его любимый редко смеется. Любимый.       Да, он определенно любит этого парня.       И каждую ночь, когда они ложатся спать, они невинно целуются. Без эротики, без чего-то большего. Нагито так хрупок в эти моменты. Шатен боится снова разбить его.       Снова. Потому что он вынужден нести клеймо грешника.

//

      Каждую ночь Нагито снится один и тот же кошмар. Каждую ночь он слышит игру на органе. Каждую ночь он переживает этот момент в искаженной версии.       Этот момент. Нет, не этот. Это просто музыка, которая сопровождает его, бьет по рассудку. Момент другой. И время другое. И не момент, а образ. Собирательный образ антропоморфного зла. Сильного, властного и плохого в своей сути. Будто оно пожирает свет, оставляя за собой тьму и покой. Некий могильный покой. Звуки набата, что разрывают слух. Звуки органа, что выворачивают естество. Комаеда не помнит конкретных фраз или идей. Не помнит индивидуальности. Он помнит лишь сочетание боли и музыки. Он помнит лишь силуэт.       Он помнит, что есть кто-то. Кто-то злой и холодный. Кто-то, кто не Хаджиме.       Парень боится спать. Он боится рассказать о своих кошмарах. Он боится одиночества, потому что его никто не спасет. Ни от чужих касаний, ни от своих рук на шее.       И Хината его не спасет. Шатен отдаляется от него. Нет, он всегда держит дистанцию. Запирается на кухне, рано уходит по утрам. Никогда не касается в постели. Нет, не так. Не обнимает, иногда отворачивается. Комаеда боится еще больше. Боится потерять. Боится остаться ненужным, но он ничего не может сделать. Лишь теряет. С каждым днем теряет в кошмарах прошлого настоящее.

//

      Каждый раз, когда Хината приходит с работы, Нагито уже дома. Хотя, шатен может задерживаться в офисе до полуночи, так что опоздать с ужином — довольно сложная задача. Седовласый помогает ему раздеться, вешает на сушилку чужую, мокрую от снега одежду. Комаеда старается не готовить сложные блюда. Самое элементарное, чтобы было меньше ошибок. Меньше того, что может испортить Хинате настроение. — Как обычно — прекрасно.       Шатен говорит это искренне. С улыбкой, теплой и нежной. В такие моменты Нагито на время забывает про свои кошмары, про страхи и сомнения. Их руки переплетаются на столе, а глаза смотрят друг на друга с перерывами. Седовласый иногда отводит взгляд. А Хината всегда пристально смотрит. — Хаджиме…       Они лежат в постели. Хината недавно вернулся с кухни. Нагито слышал звук закрывающегося ноутбука. — Да, милый? — Ложись спать. Сегодня мне ничего не приснится, — улыбаясь, отвечает юноша. Он врет, но это не в первый раз.       Иногда счастье во лжи. — Я люблю наблюдать, как ты спишь. Это успокаивает. — Ох, Хината, ты извращенец? — Комаеда смеется. Не то, чтобы у него игривое настроение. — Почему я не могу позволить себе хоть один фетиш? — шатен кладет руку на чужую щеку и останавливается на ней. Далее пальцами спускается к шее, медленно. На секунду останавливается на сонной артерии, что так ощутимо пульсирует. И дальше: ключицы и плечо. Не ниже, — Ты прекрасен.       Нагито кажется, что сейчас произойдет что-то плохое. Что-то, к чему он еще не готов. Его зрачки замирают в страхе, а губы сжимаются. Он не осознает, что это видит Хаджиме. Шатен видит. И убирает руку. — Извини.       И отворачивается, кусая язык сильнее.       Нагито видит свою ошибку. Она на поверхности. В чужих касаниях и реакции. Комаеда ненавидит себя за то, что не может дать Хинате то, что ему нужно. И, закрывая глаза, погружается в свой кошмар в поисках искупления.       Нагито ненавидит себя еще по одной причине. Что скрыта в его кошмаре.