day/mare.

      // 6 лет назад       Он играет. Играет на окровавленных клавишах. Он наполняет музыкой покинутый храм. Тяжелой, наполненной отчаяния. Он пытается отвлечься. Он пытается найти что-то, что дает смысл. Смысл этому месту. Смысл этой минуте. Смысл его жизни.       Его слушатели безмолвны. Он не услышит аплодисментов. Лишь свежий труп какого-то парня, что прятался в этой церкви недавно. Кровь уже не течет из его груди. Жалкая смерть.       Изуру не надоедает. Одна и та же мелодия. Как его жизнь. Одна и та же. Мрачная и холодная, как эти клавиши.       Он слышит шорох, скрип, но не перестает играть. Может, это выжившие. Если бы его хотели убить, уже бы выстрелили. А этого он не допустит. Сегодня ужасный день для смерти.       Да, это человек. Он садится на скамью и смотрит на него. Тяжело дышит, сжимая левую руку. Но не шумит. Лишь слушает.       А потом открывает рот, чтобы что-то сказать, когда концерт заканчивается. Но не говорит, а лишь восторженно смотрит.       Камукура поворачивает голову в его сторону. Это мужчина, может парень. У него ужасный вид и тяжелое дыхание. Окровавленная левая рука. И синяк на щеке. — Вы пришли один?       Взглядом Изуру охватывает помещение. Тихо. Но не слишком, чтобы быть подозрительным.       Ему не отвечают. Гость лишь откидывается на спинку лавочки и кладет голову на одно из плеч. Шатен подходит ближе, кладя кисть на пистолет, лежащий в кобуре под пиджаком. Но, замечая кровь из носа, понимает, что этот субъект не опасен. Лишь изранен и стеснителен. — Один.       Его новый знакомый был настоящим счастливчиком. Еще до того, как они представились друг другу официально. Седовласый даже помнил его. И пошутил про то, что вторую пулю вряд ли сможет пережить.       Изуру лишь вправляет сломанный нос. Ему не нужны инструменты или обезболивающее. Лишь спирт, чтобы предотвратить заражение и гноение. И кляп. Но об этом он узнал поздно.       После Камукура ушел. А этот парень увязался за ним. Шатен хотел оставить его в церкви, но юноша преследовал его, несмотря на довольно скверный вид. Перемотанная окровавленным бинтом рука, закрепленный пластырями нос. Его походка была медленной, а бежал он крайне редко. Будто хромал, на обе ноги.       Это забавляло. Изуру стал ждать своего преследователя, когда первый уходил слишком далеко. А однажды позвал на ужин. Еды было мало, но для этого калеки нашлось. — Почему ты ходишь за мной?       Седовласый обернулся на говорящего. — Вы прекрасны… Вы… Вы — то, что я так ищу… Вы — вопрощение моих самых сокровенных желаний…       Камукура хотел достать пистолет, но было жалко патронов. Поэтому он просто посмотрел прямо в глаза сумасшедшего. — Я… могу быть полезным… — Я сомневаюсь. Заткнись.       Изуру любил тишину. А Нагито впредь боялся ее нарушать.

//

      Спали они в заброшенных квартирах, под открытым небом уже слишком холодно. Его попутчик был теплым, что довольно приятно. Изуру эргономично смотрел на вещи. И на людей. Поэтому, с наступлением холодов, они делили одну постель на двоих. Изуру обнимал Нагито. Юноша был теплым и мягким. У него была приятная кожа, довольно милое выражение смущенного лица и нередко открытый рот во время сна. Камукура довольно часто просыпался с каплями чужой слюны на своей руке. А иногда было все по-другому. Иногда шатен засыпал под тихий шепот бреда, неровное дыхание и нервную дрожь. — Тебе некомфорно?       Это была одна из тех ночей. Взгляд Нагито был наполнен безумием, а рот будто что-то говорил, но поддавались пониманию лишь обрывки фраз. — Мы лишь согревам друг друга. О чем бы ты не думал, — Изуру пожалел о своем вопросе и попытался уснуть. — Мне… ком… ртн…       Нагито понимал, что его наврят ли уже слышат или слушают. Но все же договорил эту фразу. Спустя минут пять, может — пятнадцать, может — час. Он ненавидел это состояние. Когда он не мог себя контролировать. Когда он выглядел еще большим куском мусора, чем он является.       После этого седовласый лишь уткнулся носом в чужую грудь и попытался унять дрожь, думая о чем-то приятном. — Я рад.       Это фраза была приятной в данной ситуации. Нет. Она была просто приятной.

//

      Камукура нашел для них более теплую одежду к зиме. Свитера, хотя из-за своих размеров они больше годились для сна. Они были слишком велики для обычного перемещения, а шерсть бы быстро осыпалась. Для Комаеды этот свитер был слишком большой, поэтому иногда ночью, во время сна, можно было видеть неприкрытые участки тела. Иногда плечи, впалый живот, соски. В темноте он выглядел еще бледнее и тоньше, а его ноги, что так часто лежали на бедрах Изуру, почти не имели веса. Довольно эротичный образ для юноши, особенно когда он тихо вздрагивал от холода во сне.       Если бы не шея. Вернее то, что было на ней — порез и пара синяков. Они не заживали, сколько бы Изуру не видел их.       Однажды шатен, наблюдая за спящим парнем, положил палец на его шею. Прошелся им по тонкой коже, повторяя путь предполагаемого лезвия. Бритва? Нож? Шило? Нагито приоткрыл один глаз. Чужая рука касалась его шеи и ниже — ключиц, грудной клетки, живота. Седовласый никак не реагировал, а Камукура будто собирал пазл. Его пальцы ощущали другие раны на чужом теле — в основном порезы. — Было больно, — толи вопрос, толи утверждение. Нагито не убрал чужую руку. Лишь смотрит в чужие глаза, ожидая вердикта. — Ты сделал это сам.       Комаеда лишь вздыхает. — Да, что-то не так?       Изуру знает, «что» не так. Но это не его дело. И тело. — Мне плевать. Делай, что считаешь нужным.       И Нагито читает в этом взгляде. В интонации. Что так оно и есть. Ему все равно. Так и должно быть. Такому, как Изуру Камукура, должно быть все равно на отбросов, вроде юноши.       Но почему-то Комаеда испытывает тупую боль в животе. А на лице появляется улыбка. — Вам не нужно было мне отвечать… Вам… Вы… Я… Это все… Камукура, если Вы думаете, что такой отброс, как я, нуждается в Вашем… осуждении, то это не так…       Изуру ни слова не сказал про то, что в чем-то винит его. Но шатен видит, что Нагито нуждается в этом. Он нуждается в ком-то, кто поможет ему искупить его грехи. Даже перед собой.       Как бы романтично это не звучало, в обычных обстоятельствах Камукура бы вызвал психпомощь на дом. Довольно смешно представить, как он вместе с Нагито сидят в доме и ждут врачей. Смешно, ведь жить обычной жизнью для Изуру — абсурд. Настолько смешная мысль, что шатен даже улыбнулся. — Камукура, Вы… Вы думаете, что вскрыть меня — довольно смешная идея?       Изуру отвлекся. Наверное, его попутчик далеко зашел в своем бреде. Камукура лишь убирает руку от его тела и переводит ее на чужое лицо. И закрывает чужие глаза. Шатен знает, что Нагито довольно просто контролировать. Он редко это делает, но иногда: — Если будешь хорошо вести себя — завтра посмотрим на звезды.       И Нагито будто верит. И засыпает с ладонью на лице. Такой теплой.

//

      Нагито нравится заниматься чем-то обычным. Читать, разговаривать, делать оригами. Камукура подметил это, когда иногда слушал его. Он видит, что этому парню не достает внимания и уже очень давно. Возможно, Нагито сирота. Потому что он никогда не говорил о своих родителях или семье. Он не переживает за них во время конца света. Или его не любили. И он не любит. Может, все вместе.       Этим Изуру и пользуется. Пользуется желанием Комаеды быть с кем-то, быть частью чего-то. Быть не бесполезным. Изуру смотрит на этот мир пустым взглядом, а в чужих глазах он видит звезды. Очень редко, когда Нагито не в бреду и не калечит себя. А калечит, потому что хочет испытать боль. Или потому что хочет внимания Камукуры. Может, все вместе.       «Нет, я просто… знаете я… я хочу, чтобы неудача, что может случится с Вами, досталась мне. Я не хочу… быть опасным, да.»       «Вам совершенно не стоит трогать мои раны… они заживают… нет, нет, я… я больше не буду, честно.»       Возможно, Нагито просто пытается удерживать свой рассудок, который иногда покидает его. Удерживать через боль.       На следующий вечер Изуру все же исполняет свое обещание. Он действительно нашел атлас звёздного неба. А Нагито просто нашел неоткрытую банку кофе в одном из магазинов. В данном случае больше повезло седовласому, так как мало кому нужны знания по астрономии в такое время.       Вечер. Изуру зажигает несколько свеч и, ложась рядом, начинает рассказ. О звездах, о галактиках и кометах. И Нагито слушает. Смотрит на потертые изображения, наблюдает за чужим пальцем, ходящим по странице. Но настоящие звезды он видит в чужих глазах. Такие далекие, холодные и пустые.       Не полые, пустые по содержанию. — Что? Есть вопрос?       Шатен отвлекается. Нагито нежно касается таких же холодных губ.

//

      Акты безумия иногда перерастали в истерики. Иногда в довольно яростный секс. Иногда в что-то, что вызывало отвращение — юноша запирался в себе, будто отрицая себя. Нет, он отрицал все, что было вокруг, даже Изуру. — Не смотри на меня так.       Камукура лишь приподнял одну из бровей. Он читал и даже не думал на него смотреть. — Ты тоже ненавидишь меня. Ты лишь притворяешься, когда пытаешься со мной общаться.       Камукура продолжил читать. Он не хотел отвлекаться, хоть и знал сюжет этого произведения. — Ответь хоть что-нибудь уже! — крик и летащая в Изуру ложка. Шатен перехватывает ее и кладет рядом на стол. — Да.       Комаеда взглядом переспросил Изуру. Тот отвел глаза. Но у Нагито есть надежда. Поэтому он думает, что это был ответ на третью фразу.

//

      Он водит рукой по чужому лицу. Она слегка дрожит, когда касается кончиков губ или ушей. А когда тряска начинает переходить в невротическую, убирает ее от лица и прячет под подушку.       Изуру лишь наблюдает. Он слишком расслаблен для того, чтобы что-то говорить. А когда с глаза Нагито стекает одинокая слеза, он отворачивается.       Ему правда все равно. Он не принуждает юношу к сексу. Он не принуждает его путешествовать с ним. Он не принуждает, но получает взамен. Взамен ничего. Ничего из того, что он должен отдавать.       Их разговоры — формальность. Их касания — попытки удержать Нагито в сознании или обработка ран. Их постель — способ снятия напряжения.       Его поцелуи, его смех, его глупые поступки, за которые он стыдится, его заигрывания, его наивная улыбка.       И абсолютное безразличие.       Камукура думает, что Нагито слишком глуп от природы, поэтому не пытается понять. — Можно поцелуй перед сном?       Шатен поворачивает шею и смотрит в чужие глаза. В них есть что-то. Что-то пугающее и безнадежное.       Чужие губы аккуратно касаются таких холодных. Нагито не получает ответа, но он уже привык. — Спокойной ночи.       Нагито тоже отворачивается. Ждет, пока Изуру уснет. Тогда он характерно сопит. Комаеда кусает губы, из них течет кровь. Так он переживает эти мгновения еще раз. Теплое касание. Болезненное касание.       То, что должно причинять боль, отождествляется с любовью. Потому что сама любовь не является оплодом удовольствия. Нагито видит это. Он видит эту любовь в чужих глазах. Такую равнодушную, такую поверхностную. Такую прекрасную.       И недостижимую, как сам ее носитель.       Комаеда благодарен Изуру за это. За то, что позволяет находиться рядом, терпит, дает касаться себя и выполняет его нелепые просьбы. Он добрее многих, кого юноша повстречал в своей жизни. Он добрее его родителей. Он добрее его врачей и соседей по палате. Поэтому, когда Нагито чувствует тошноту, спазм в животе и в глазах темнеет, он не зовет его. Он не просит о помощи. Он думает, что это пройдет. Он думает, что акты селфхарма ему помогают с этим справиться.       Нагито знает, насколько он безразличен для Камукуры. И думает, что любовь выглядит так.