Конец всем чувствам одной души, или нет?

      Ночь. Черный месяц взошел в небо, озаряя всё своим тусклым свечением, которого почти нет. Алое небо уже давно потеряло свои краски, став бардовым, а звезды игриво вели свой хоровод, словно насмехаясь над испорченным настроением грешников. Несмотря на холодную погоду, грешники не изменяли свои планы, продолжая целые дни проводить на улице, дерясь за еду, которую каждый раз выкидывают из дорогих ресторанов. Красоту в небе невозможно увидеть в Пентаграмм-Сити из-за дыма от многочисленных пожаров, устраиваемые демонами, пытавшие захватить новую территорию Радио-Демона, которая так и осталась никому не принадлежавшей.       Никто в городе не знал, где этот каннибал или умер ли во второй раз. Некоторым было пофиг на это, продолжая существовать, словно не было такого оверлорда, который раньше вселял им неугомонный ужас, прося сжалиться над его бесполезной жизнью. Однако были и те, кто скучал по его радиовещанием. Им казалось, что его уходом весь Ад опустел, став более безопасным, что радовало, но также и разочаровывало. Замена каннибала, оказался не таким сильным как вселяли на него надежды, ведь в первой битве за территорию он проиграл змее с говорящей шляпой, что считалось позором.       Сам же Аластор был жив и здоров. Нет, он не стал тенью, как сказал тот. Просто его сила окончательно сломила разум, заставляя погрузиться в непробудный сон. Демон был там, где снега почти не видно и всегда на небе ясно.       В глубоком, дремучем лесу, где растёт в основном клён расстилался туман, скрывая тропу, которая вела в его скромное имение. Правда никто не заметил, что на заднем дворе располагался роскошный сад из кустарников алых роз напоминающий больше лабиринт, а в глубине стоит беседка из черного дуба. Колючие лозы полностью покрыли её, распуская свои белоснежные бутоны. По истине можно сказать, что радиоведущий любил эти цветы, напоминающие его самого.       Также красив, приветлив и почти беззлобен на первый взгляд, пока не заметите шипов, которые уже вонзились в вашу руку, впуская яд. Однако и сейчас это ушло, оставив лишь безвольную куклу, утратившую всё: эмоции, статус, характер, возможность передвигаться, заключив в хрустальный гроб, усыпанную черными розами. Поверх этих прекрасный, но столь губительных цветов лежит он. В своем привычном алом костюме и с прежним цветом волос. Монокль также красовался на левой стороне, поблескивая под светом ярких звёзд, которые здесь сверкали почти всегда, за исключением сезона дождей.       Вот только глаза смотрели в пустоту, сохраняя свой оттенок, когда их обладатель полностью отчаялся. Он понимает, что сейчас сила полностью материализовалась, став неким подобием клона с вескими отличиями и индивидуальным характером. Она может натворить много бед, но попыток этого предотвратить не принимал. Аластор не видел смысла что-либо делать, став словно экспонатом, заточённый в коробке. — Как можно быть таким красивым, заносчивым и в тот же момент интригующим? — спрашивал его «Радио-Демон», который присел на крышку, смотря на безжизненное лицо тирана. — Снова молчишь, ублюдок?! — разозлившись на него, спросил он, ударив об крышку, что немного треснула.       Как же Аластор его раздражал, сильно раздражал, особенно его способность выводить всё в свою пользу, неважно насколько невыгодная для него ситуация. Но сейчас даже это не так сильно бесило тень, как о радиоведущем так много беспокоиться, особенно, когда враги неожиданно протянули свою руку помощи как Вокс, или когда насильник старался перед ним извиниться, как Люцифер. Это невыносимо! Как, чёрт возьми? Да что в нём такого, что заставило их так поступить?! Сейчас они наверняка не сидят, сложа руки, а придумывают план по его уничтожению. — Удивительно, как они сейчас о тебе пекутся, как о немощном ребёнке, который болен неизлечимой болезнью! Впрочем, это не далеко от правды, ведь таким ты был изначально, пока не появился «я»… Твоё второе «я», которое в Аду стало проявляться в форме тени.  Я вечно был тобой рядом… Но даже так, ты для всех, включая меня, оставался загадкой, которую никто не может отгадать… — он обреченно вздохнул и открыл крышку гробу, поглаживая алые локоны Аластора, который никак не реагировал на его слова или действия, смотря на распускающие большие бутоны белых роз с темно-зелеными листьями, касающиеся в темноте чёрными. Вскоре сюда стали прилетать светлячки, делая эту местность ещё красивее и загадочной, как и обладателя. — Знаешь мне жаль, что тебя всё-таки поглотала тьма… Без тебя всем кажется, что Ад стал слишком однообразным. Только ты мог найти новые, незабываемые и неповторяющиеся новости, которые всех довольно сильно втягивали, заставляя дослушать их до конца… Поскорей возвращайся клоун, который не делает из себя посмешище, а безоговорочно заставляет всех очарованными талантом манипулировать людей. — сказав это, он покинул беседку, оставив Радио-Демона одного, который спустя несколько секунд сомкнул глаза.

***

      Темнота застилала глаза, мешая что-либо рассмотреть, но демону это было не нужно. Привычный шум исчез, оставляя поглощающее всё пространство в гробовой тишине, которая никогда не посещала, уставший от своего беремени разум. В разум больше не лезут мысли насколько он жалок или слаб. Напротив. Аластор знал это с самого начала, но в какой-то момент стал в этом сомневаться, опустив свою самооценку вниз. Ах, да это происходило, когда его каждый раз над ним издевались, втаптывая в грязь всё, что только восстановилось, оставляя лишь пару трещин.        От своих мыслей Аластор слегка улыбнулся, схватившись за черную ленту, которая завязывала глаза, спуская её вниз, чтобы распахнуть свои алые очи. Всё тело было лёгким, а признаков наступающих припадков не наблюдалось. Наверно радиоведущий впервые ощущает себя так спокойно как сейчас. Даже успокоительные не смогли это заменить, ведь сейчас он понимал, что происходит вокруг него, а также внутри, где оверлорд и находился сейчас. Этот мир уже давно выцвел, полностью почернев, за исключением роз, словно те впитали его багряную кровь. — Может мне уже хватить играть роль куклы, как и все остальные? — сказал он немного охрипшим голосом, но пустошь всё ещё продолжала молчать, на что демон, шумно вздохнув, стал идти вперед, не обращая внимания, что идёт по своим любимым цветам, шипы которых пронзают стопы. Нет, это уже не боль. Она давно ушла… И это тело тоже не его. Оно умерло несколько дней назад, пытаясь вдохнуть вновь свежие глотки кислорода. — Как же я устал пытаться что-то изменить… Каждые мои попытки заканчиваются провалом… Каждая попытка в надежде на хороший конец заканчивается провалом… — и собравшись с мыслями, он, собирая эти колючие, но столь очаровательные цветы, заговорил стихами:

К черту всё, что я строил годами, Пусть они беззаботно улетят в даль, Как вслед моя мимолётная печаль, Которая строилась годами, перерастающие в века, Воздвигая свои стены страха для меня.

      Сорвав черную розу, он замер, осматривая её лепестки, где на краях продолжала стекать алая вязкость, пачкая бледное тело, которое всё было изуродованное в шрамах. Аластор смотрел на розу с неким сожалением, но после стал вытирать следы алых пятен на обворожительном цветке, медленно пленяющий его разум в столь приятной тишине.

Я клялся, ведь когда-то точно, Что больше не заплачу вновь, Однако был не прав я всё же, Ведь слёзы льёт за меня дождь.

      Беззаботно и небрежней походкой Радио-Демон шёл веред, сплетая из роз венец, омытый его кровью, ведь руки тоже пострадали от столь губительных цветов. Ему было всё равно выйдет ли он из этого мира раздумий или нет, пока  вдалеке, наверху не увидел её.

О, луна, ты столь прекрасно Даришь мне свои бледные лучи, Как жаль, что я такой ненастный, Не принимаю твои дары. И я сейчас не купаюсь В своей былой когда-то славе. Но разве был ли выбор у меня Свернуть туда, где нету плача, Где я не мучаюсь от боли, Что так сильно давит на виски? Прошу тебя, о, дивное светило, Подскажи мне, мученику твоему, путь, Раз отгоняешь темноту…

      И в этот раз она не прошла мимо, и помогла красноволосому найти то, что давно потерял, доведя до зарытой ямы покрывающие, где распускались невинные лилии. Аластор замер лишь на короткий миг, смотря на них удивлёнными глазами, а после стал рвать их, убирая камни. Он всё-таки хочет выбраться отсюда. К тому, кто вечно поддерживал его, признавшись однажды. Вокс. У него остался ещё тот кому он дорог и почему-то столь белоснежные цветы напомнили, что он давно уже не один, как раньше.