Крики, скандалы

Встреча с пацанками — самая конченая встреча в моей жизни. Да меня даже пацаны с Затулинки встречают спокойнее. Мы устраиваем дебоши, драки, но не до такой же блять степени. Петруха по количеству избитых меня не намного, обошла, что меня удивило. Я думала буду самой отбитой, а оказалось не так, ну и хорошо, не все шишки словлю. Из пятнадцати девчуль с ранениями в наш киношный грузовик зашло штук десять. Мы поцапались с Костьей, хотя изначально у меня к ней никаких претензий не было, но она перепила и начала нести пургу, а я не могу себя сдерживать, когда человек напротив переходит грань. И мне плевать, пьяная ты в усмерть, или абсолютно трезвая. Мне плевать, кто ты, девушка, парень, или мужик. Оскорбил — суши вёсла. Такая я, поэтому и пришла меняться. Заебало Надоело быть быдлом. Хочу быть девочкой, хоть это и пока что звучит смешно.

***

— Всех приветствую в школе леди, девушки. Нам не терпится впустить всех вас в эти двери, но прежде вы должны пообещать, что такого безобразия больше не повторится, — Лаурка — настоящий моральный терминатор в смокинге. Её тон такой строгий, а в глазах ледышки, хоть это и неудивительно, ведь мы вели себя просто отвратительно. — Обещаем, — я промолчала, потому что не люблю давать обещания, в которых не уверена. Лучше бы я засунула в жопу свои принципы, потому что сейчас Лаура сверлит меня взглядом. — Бэлла и Анастасия. Я не услышала ваших обещаний, хотя именно от вас я хотела услышать их в первую очередь. Вы опасны для пацанок, и это факт. Но для общества за пределами этого дома вы опасны ещё сильнее. Поэтому я ещё раз требую с вас обещание. Если вы живете по уличным понятиям, вы должны знать цену обещания, — знает, куда бить. — Я обещаю, что буду стараться, — это все, на что я способна, клянусь. — Мне очень больно за то, что сегодня я распускала руки, и от них пострадало очень большое количество девочек. Я больше так не буду, — мне искренне нравилась Петрова до того момента, как она произнесла эти слова. Это такой пиздёж. Пока мы ехали в этом грёбаном грузовике, она только и делала, что хвасталась своими кулачными достижениями. Искренности в её словах — ноль. Чувствую, между нами будет ещё не один конфликт. Ненавижу лицемерие. — Хорошо, но мы подготовили вам ещё один сюрприз, — неужели ящик пиваса? — Впервые мы пошли против правил шоу и взяли не пятнадцать, а шестнадцать участниц. Второе наше нарушение — её возраст. Ей семнадцать лет, но мы не могли оставить её без помощи. Хотим представить вам Мирославу Вялецкую, ещё одну вашу соученицу, — теперь я ещё и не самая младшая, заебись, никакой поблажки за возраст не будет. И это пацанка? Длинные каштановые волосы, большие глаза, кажется, зелёные. Губы… У неё все пропорционально, все красиво. То, что у неё проблемы, выдаёт только излишняя худоба и синяки под глазами. Стеклянные глаза. Она даже не поздоровалась, просто встала в строй. Ну и дура, разозлишь же. — Добро пожаловать в школу леди!

***

Факультеты были разделены, чего опять же не было в прошлых сезонах. Да мы прямо во всех смыслах первооткрыватели. В комнате я оказалась с Петрухой, чему не была рада, хоть и буквально час назад я мечтала об этом. Эта странная девочка тоже была с нами. Выбрала кровать в углу, что не было особо удивительным. Это точно никакой не эксперимент? Она не пацанка от слова совсем. Что она будет здесь делать? Её же сожрет с потрохами та же самая Петруха. Все девчонки в нашей комнате разбирали свои вещи, попутно рассказывая о своих пиздецовых жизненных ситуациях. Та девчонка молчала. — Эй, не хочешь представиться? Рассказать что-то? Ты же не молчать сюда приехала, — вот и Петруха проснулась. — Не считаю нужным, я приехала сюда не для того, чтобы знакомиться, — ебать. Охуеть малая даёт, конечно. — Значит, цаца? — Настя уже двигалась ближе. — Тебе вроде было больно от того, что избила девочек? Теперь ты хочешь снова испытать боль за меня? Надолго хватило твоего обещания, ничего не скажешь, — дерзит, пылит, на месте Петрухи я бы сама не сдержалась, но ведь она такая малышка. Настя ударит, и от неё следа даже не останется. — Насть, харе, пусть не общается, это её дело, — не могу я за неё не вступиться. — Бэлл, блять, не лезь, я просто не люблю охуевших от жизни малолеток. Она тут ни дня не выдержит, если будет заниматься такой хуйней, от кого-то точно схлопочет, — по сути Петрова была права. Поведение мелкой было не совсем адекватным, но все равно. Я просто хочу узнать, что с ней. — Насть, на меня не газуй, я ответить могу, — вот и первый конфликт из-за незнакомой девчонки, у которой отсутствует инстинкт самосохранения. Петрова подошла ближе, яростно сжигая взглядом. Меня вот эти её приёмчики мало удивляют и пугают, но вся эта ситуация начинает просто ужасно злить. — Петрова, я ещё раз говорю, отъебись, — руками отталкиваю её за плечи, она от неожиданности влетает в стену. В мгновение рядом с нами оказывается кучка девчонок. Анжелика пытается удержать Настю, но мало справляется с задачей, тогда ей помогает Катя Ванышева. Меня же успокаивают Ксюша и Наташа, незаметно уводя из комнаты. Перед выходом бросаю злостный взгляд на Мирославу и выхожу.

***

— Чего ты полезла то? — мы ушли с девочками в туалет. Ненароком заметила, что хотя бы здесь нет камер, выдохнула. — Да вы видели эту девочку? Я хуй знает, что с ней и почему ей так похуй на то, что её могут здесь убить, но я не могу так просто наблюдать за этим, — когда я в последний раз кого-то так жалела? Да никогда такого не было, что за ерунда. — Понравилась? — Ксюша вечно пытается ко всему приписать что-то романтическое, но здесь явно не это. Да я видела её два раза, какой понравилась блять. — Да нет, блять. Просто она девочка, маленькая девочка, я никогда не била детей, и уж тем более не позволю это сделать Петрухе, — то чувство, когда старше этого ребёнка всего на год. — Что она вообще здесь забыла, я просто не понимаю? Это похоже на сраный эксперимент: посадите детеныша в вольер к пятнадцати зверям и посмотрите, у кого проявится материнский инстинкт. Проявился у меня, все, небольшой расход. — Да ладно тебе, Ася тоже девочка-девочка, но Петрова ей так ебнула, что она улетела в Арабские Эмираты, а тебе хоть бы хны. — Сравнила. Ася — хамло, да и не очень она и маленькая. Средняя такая кобылочка. А на эту один раз дунуть — она и рассыпется, — я реально не понимаю, что происходит и какого хуя.

***

Лучше бы я не заходила сюда сейчас, клянусь. Петрова сидит и сверлит меня взглядом, она явно недовольна тем, что я заступилась за совершенно незнакомую мне девочку, которая была вообще нихуя не права. А та самая девочка сидит и мило беседует с Алиной Горб. Как мило, две загадочных ебанушки сошлись. А то, что я за неё чуть не попиздилась — по хуям. А у Алиночки, видимо, вкус такой. Нравятся ей миловидные. Сначала к Асе клинья подбивала, теперь к этой. Бесят. Причём все и сразу. Не умею я контролировать свои эмоции, вот не умею. Это самая большая моя проблема, от которой мне в первую очередь нужно будет здесь избавиться. Со всей дури бью ногой в стену и вылетаю из комнаты, потому что бесит обстановка. Душно мне в комнате этой, душ-но. — Подожди, Бэлла, подожди, — принцесса решила заговорить с челядью? Неужели? — Че надо? — не знаю, почему взъелась на неё. Может за дерзкий язык, может за то, что я искренне не понимаю, почему вступилась за неё и рассорилась с единственной понимающей меня Петрухой, а может за то, что вместо того, чтобы поблагодарить, она миловалась с Горб. — А че ты так разговариваешь? — это она зря, отвечаю, зря. Резко разворачиваюсь, хватая девчонку за локоть и толкаю в стену, мгновенно накрывая собой, чтобы та не успела вырваться. — Послушай, дорогая моя, если я заступилась за тебя однажды, хоть ты и была охуеть как не права, это не значит, что я намерена терпеть твою тупую неоправданную дерзость. Не лезь к тем, кто может тебя схавать. Я честно не знаю, зачем ты здесь. Нихуя ты не пацанка, тебя здесь либо трахнут, либо сожрут, но Горб уже навострила свои пальчики и только ждёт, когда ты раздвинешь перед ней свои ножки. Поэтому, если ты по мальчикам, будь аккуратнее. — А ты? — из всего моего монолога она услышала только последнюю фразу? Охуенно. — Что я? — ослабляю хватку, отхожу к кухонному столу, облокачиваясь. — Ты по мальчикам? — смешная такая. Хоть и злюсь, не могу сдержать улыбку. Что за милое дитя? Смотрит такими невинными глазками, щёчки покраснели. — Не знаю. Ни с кем ещё не было отношений. Все мои подружки — гетеро, поэтому на них я как-то не так не смотрела никогда. А парни в моем окружении — гопники и наркоши, хоть я и под стать им, с такими персонажами отношения заводить — полная дрянь. — Понятно, Бэлл, я хотела поблагодарить. Не дала этой махине меня убить, спасибо. Алина сказала, что вы успели сдружиться, а тут я. Извини, в общем. — Ладно, с этим проехали, ты мне одно скажи, что ты тут забыла? Ты даже матом не ругаешься, какая ты нахуй пацанка? — она подошла ближе, встав между моих ног. Наглая, хоть и смущается. — Я здесь не для победы. Про мою историю в пацанки написала мама, я её даже не просила. Редактор сказала, что я не подхожу под формат, но меня возьмут на несколько недель, чтобы я научилась открываться в обществе, где у всех девочек схожие проблемы. Чтобы с психологом поговорила. В общем, чтобы мне стало легче жить. Чтобы я вообще захотела жить, — я вглядывалась в её искусанные пухлые губы и в зелёные стеклянные глаза. Я взяла её за руку и подняла рукав толстовки. Как и думала — порезы. Вдоль, поперёк, видимо, чтобы наверняка. Ну и что с тобой случилось, малышка? — Расскажешь? — я гладила её по линиям порезов, а она невольно ёжилась. Какая же она маленькая. Какая же она хрупкая. Секунда — и я забираю её в свои объятия. Я далеко не тёплая, далеко не ласковая, но сейчас я хочу отдать ей все, на что только способна. Я просто хочу, чтобы ей стало легче. Чтобы она не занималась больше такой хуйней. Она такая красивая. У неё есть мама. Просто глупая, глупая девчонка. Мира начала всхлипывать в моих руках, почему мне вдруг стало за неё так больно? Когда я вообще стала такой эмпатичной? Что за хуйня, Бэлла блять? — Не сейчас, не могу, мне правда очень тяжело делиться этой жестью, прости, ты очень хорошая, правда, мне кажется, что когда-то я смогу тебе рассказать, — я подняла её лицо и смахнула её слёзы большим пальцем, — почему она такая милая? Что же с ней случилось?

***

Прошла неделя с того разговора. Мы помирились с Петрухой. Видимо, она поняла, что кроме меня никому не нравится, как человек. Алина продолжала общаться с Мирой, пару раз защищая её от нападок Аси и Петровой. Мы же с Мирой не подавали вида, что между нами был тот тёплый разговор. Я испугалась непонятных чувств, которые во мне зарождались из-за неё, а она и не сопротивлялась моему отстранению. Я знала, что Мира вскоре уйдёт. Как только проработает свою проблему. Она гораздо чаще уходила на разговор с психологом, чем все остальные. Понемногу начинала общаться с остальными девчонками за общим столом. Начинала улыбаться. Даже на одном из испытаний помогла Костья надеть шлем. В общем, потихоньку все шло на лад. Я не знала, хочу ли я, чтобы она ушла. С одной стороны, я рада, что она смогла проявить во мне сочувствие и эмпатию, а с другой — меня очень бесило её взаимодействие с Горб, и я рисковала сорваться и подставить себя. — Бэлл, что за хуйня была на испытании? — Алиночка решила открыть свой ротик, окей, тебе пизда. — Не разговаривай так, ты чё блять, в себя поверила? — Бэлла, ты очень много о себе думаешь, если вы с Петровой сильны массой, это не значит, что можете делать все, что захотите, — Алина рискует получить по ебалу, смотрю на Миру, кусает губы, переживает за свою мамочку? Папочка её накажет, можешь даже не надеяться. — Какие у тебя претензии ко мне, я не пойму? — я подошла к ней почти вплотную, кулаки непроизвольно сжались, без лишних слов, Алина, пожалуйста. — Ты сделала все, чтобы наша команда проиграла! Ты тянула время, хотя могла пробежать эту полосу быстрее многих. Так какого хуя ты творила? — не могу слушать эту пургу так долго, и так терпела. Правая рука врезается в её челюсть, замахиваюсь ногой, чтобы ударить в живот, но меня оттаскивает Анжелика. Костья же держит Алину. — Я тебя схаваю, Алина, — чувствую себя львом, которого заебали постоянные провокации, который готов сейчас просто разорвать эту гиену и даже не вздрогнуть. — Я тебя морально нагну, тварь ты такая! Тебя выгонят сегодня, поняла меня? Поздравляю, совсем скоро обнимешь бабушку, — ой блять, это ты нахуй зря. Отталкиваю Анжелику, готовая снести все на своём пути. Рука замахивается для очередного удара, но передо мной появляется Мира. Точно ёбнутая, совсем тормозов блять нет. — Бэлла, пожалуйста, успокойся, пойдём поговорим, прошу тебя, — смотрит на меня своими испуганными большими глазами. — Мира, отойди, клянусь, тебе лучше отойти, я за себя сейчас вообще не отвечаю, — только я хотела оттолкнуть её, она схватила мои руки своими ладошками. Так сильно, что я даже удивилась. За Алину так боится? От этих мыслей невольно морщусь. — Пойдём поговорим, прошу, — ещё немного, и она расплачется. Они не должны этого видеть, для них слёзы — слабость. Беру Миру за руку, гордо смотря на Алину, и увожу из комнаты. Вроде бы она хотела меня успокоить, а получилось наоборот: веду всхлипывающую девочку в другую комнату, чтобы никто не увидел её слез, хотя сама пиздец, какая злая. — Ну и чё ты хнычешь? За Алину испугалась? — не могу говорить спокойно, злая ухмылка так и прёт. — За тебя. Тебя бы выгнали, у тебя чёрная метка, — смотрит в пол, опять смущается, а моя злость постепенно улетучивается. Не знаю, что говорить. Сажусь на диван, собирая руки в замок, облокачиваясь на колени. Пытаюсь собраться с мыслями, но не выходит нихуя. — Хочешь расслабиться? — чего блять? Мне не послышалось? — В плане? — не могу предположить, что мне может предложить этот милый ребёнок. — У меня есть грамм, — пиздец. Поднимаю голову, а она продолжает избегать моего взгляда. Стыдно? — Меф? — конечно, такие стеклянные глаза, мешки под глазами, худоба. Неужели сидит? — Да, из прошлой жизни захватила, — мы наконец встретились глазами. Вижу страх. Боится, что осужу? — Это последний пакетик? Больше нет? — Больше нет, честное слово, на крайний случай взяла, если совсем плохо будет, спать не смогу, или чего хуже, — в моей голове разыгрывается настоящая дилемма. Сегодня воскресенье, нас не снимают, к завтрашнему дню мы точно отойдём, у неё всего грамм. Дверь на ключ закрывается, никто ни о чем не узнает. Хлопаю по кровати рядом с собой. Она почти сразу понимает мой жест и садится рядом. — Покончим с твоей старой жизнью. Только обещай, что расскажешь мне все, и что больше не будешь употреблять, поняла меня? — такой цветочек не должен губить себя таким дерьмом. — Обещаю, — беру из её рук пакетик с волшебным порошком. Высыпаю на телефон. Карточкой прочерчиваю несколько ровных дорожек. Мира протягивает мне пятидесятирублевую банкноту. Сворачиваю её в трубочку. Давно я не юзала. Ну как давно, недели две. Планировала завязать, ну ничего, это точно последний раз и мы завяжем, обязательно завяжем. Подношу купюру к дорожке, вдыхая порошок. Хоть не колемся, и на том спасибо, Мира. Отдаю ей. Даже интересно посмотреть за тем, как она это делает.

***

Спустя минут десять вещество дошло до мозга: тело охватила приятная дрожь, голова еле ощутимо закружилась, а я будто растворилась в этих ощущениях. — Меня изнасиловало трое ублюдков. Всю ночь имели. От заката до рассвета. Два месяца назад. С тех пор не ем нормально, не сплю, с ума схожу, кажется. А когда употребляю, становится легче. Ну я не на героине, не на коксе. Мяу или экстази, и все. Балуюсь, в общем. Ты первая, кому рассказала, — перед глазами плывёт, но весь пиздец этой истории, которую пережила малышка доходит до разума достаточно ясно, чтобы захотеть расчленить тех уёбков. — Малышка, иди ко мне, — я обхватываю её за талию, ложусь на кровать, забирая с собой. Она лежит на спине, а я нависаю над ней, вглядываюсь в скатывающиеся по щекам слёзы, опираясь на локоть. Смахиваю её слёзы своей ладонью. Это, видимо, начало входить в привычку. Я перебираю её волосы, провожу пальцами по щекам, дотрагиваюсь до губ. Действительно, пухлые. Действие наркотиков пульсирует во мне новой силой. Я вижу её ещё красивее, чем обычно. Хочу дотронуться до её губ, но уже не пальцами. — Можно? — не могу не спросить разрешения после услышанной истории. Малышка привстает на локти и сама тянется к моему лицу. Я прикасаюсь своими губами к её. Теплые, пухлые губы. Дотрагиваюсь языком, прочерчивая контур. Сейчас, когда мы под мефом, ощущения от поцелуя передаются в сто раз приятнее и сильнее. Проникаю языком в её рот, захватывая верхнюю губу. Малышка притягивает меня за шею, а моя рука скользит по её бедру. С губ Миры срывается стон, а я четко понимаю, что больше никто не посмеет к ней прикоснуться. Кроме меня. Ведь теперь эта малышка — моя.