Когда о нас ещё слагали легенды

В начале дверь лишь шелохнулась, словно порыв сильного ветра, столкнувшись с препятствием, не смог его преодолеть. Так обычно работают талисманы, он уверен, что этот был сделан хуже других. Затем с громким гулом, она отворилась, заполняя шумом до этого молчаливое пространство. Человек в комнате, даже не вздрогнул, оставаясь неподвижным. Взгляд его был прикован к стене. «Лань Чжань» — озороное и нетерпеливое послышалось со стороны, но юноша даже не повел бровью, его сосредоточенность и собранность поражали выносливостью. «Лань Чжань» — повторилось вновь ближе и острое желание зажмуриться защекотало нервы. Потому что даже спустя долгое время, этот голос в голове звучал все так же громко и ярко, словно все происходило вчера. Но раны на спине кровоточили, болели и ныли неисправимо, оповещая о будущих шрамах. Вэй Ин не мог быть здесь. Раны точно знали об этом, а значит и сам Лань Ван Цзи знал. «Ты такой скучный» — донеслось вновь и угольно черные одеяния промелькнули перед глазами. Лань Чжань всего на мгновение отвёл взгляд от стены и улыбающиеся лицо рядом заставило его вздрогнуть, мелко отшатнуться назад. Повисла тишина, она с гулом начала давить на перепонки. Взгляд вновь вернулся к прежней точке. Гуцинь в углу комнаты, воплощение одиночества, издала всего один звук, словно сочувствуя своему владельцу и струна на ней лопнула с пронзительным хрустом. Лань Чжань вновь вздрогнул. «Лань Чжань» — запротестовал голос, а после замычал недовольно хлопая ладонью по столу. В облачных глубинах нельзя шуметь. В облачных глубинах более трёх тысяч правил, но ни одно из них не гласит, как вылечить сердце. Мелодии, что Лань Ван Цзи изучал снова и снова, упрямо окружая себя свитками и фолиантами. Ни одна из них не помогла. Ни одна после не пригодилась. Черный кролик, не ясно как попавший в комнате, влажным носом коснулся его сжатых ладоней, внутри них уже давно образовались отметины от коротких ногтей. Лань Чжань опустил взгляд и дрожащими пальцами зарылся в мягкую шерсть. На его сердце цветами лотоса распускались тоска и сожаление. Бесконечные и такие же горькие, как неудачные семена этого цветка. Лань Ван Цзи ощущал себя так, словно весь он теперь соткан из неудач. Взгляд наткнулся на недописанный сборник правил, возрождение пепелища и прошлых традиций. Ладонь до этого смиренно лежащая на колене, потянулась за кистью, с ее конца капля чернил словно в замедленной съёмке, падала на бумагу, но в итоге попала на чужую ладно. «Лань Чжань, нельзя так, переписывать же придется,» — озорной голос ругающий его, так не привычно, вновь послышался рядом и ему пришлось вновь взглянуть на то лицо. Искренне улыбающиеся, с морщинками в уголках глаза, оно казалось таким живым. «Вэй Ин» — сдавленное и болезненное все же срывается с губ, с хрипом и недосказанными словами, что должны следовать дальше. А затем этот образ, сияющий и яркий рассыпается пеплом, оседает на чистый пол и исчезает, даже не испачкав его.  Кисть в руке дрожит. Новая страница выглядит зазывающе, если сейчас с опозданием дать обещание, исполнится ли оно. Лань Чжань придерживает рукав пишущей руки, та, только тогда перестает дрожать, словно привычка выработанная годами тяжёлых тренировок. «Любить тебя снова и снова. Заботится о тебе снова и снова. Желать встречать тебя в каждой жизни. Что бы ты мог оставаться хорошим человеком. Что бы я в случае чего, мог стать плохим. Потому что только так, я могу избавится от сожалений. Что бы иметь возможность оставаться на твоей стороне, даже если она отличается от других.» Череда витиеватых иероглифов, написанных изящным почерком, аккуратно выведенных по тонкой бумаге. На последних словах по одной щеке все же скатывается слеза. «Вэй Ин» — Ван Цзи прикрывает глаза, а в следующее мгновение не сидит, а лежит и все тело его онемевшее от ран настолько, что даже пальцами тяжело пошевелить. — Проснулся? — рядом раздается голос брата, Чжань смотрит на него коротко, все ещё ощущая влагу на щеке и Сычень, понимающий и знающий, мягко стирает с его кожи остатки слезы, — поспи ещё немного. Раны не успели затянуться. Ван Цзи закрывает глаза и ему больше не сняться сны.