Уравнение с четырьмя известными

      Можно было логично предположить, что после того, как агентство сделает официальное заявление по поводу романтических отношений между своими артистами, что-то изменится. Нет. Точнее, не совсем. У Тэхена и Чонгука появилось одно ограничение, необходимое, на котором настаивал их исполнительный продюсер. Они не должны были проявлять чувства на работе. То есть, пока они были заняты репетициями, вокалом, тренировками и съемками, им запрещено было целоваться, обжиматься и прочие приятные и нужные влюбленным вещи. И они оба смогли превратить этот запрет в увлекательное приключение — найти возможность, время и место для того, чтобы вспомнить, как нежно они друг друга любили. Какие-то укромные закоулки коридоров, раздевалки… Сама близость любимого человека волновала, а уж когда это было что-то запретное… Нет, разумеется, дуэт бы не стали наказывать по всей строгости, заметь их кто-то целующимися, но Джин бы точно свел к переносице брови и сменил обычный тон на свой фирменный, продюсерский. Джина не хотелось расстраивать, тем более, что у него было много работы. Как и у его парня, который уже во всю, в соавторстве с другими гениями, писал для них новый альбом.       Расписание было забито под завязку. Репетиции, съемки клипа, съемки в различных ток-шоу — они смогли оседлать волну популярности и теперь на ней стремительно катились к первой победе на главной музыкальной премии страны. Потому что они были номинированы, как и Юнги, который только отмахивался и матерно благодарил за все поздравления. А сам переживал, но единственный, кто мог это видеть, был Джин. Потому что они теперь жили вместе. И то, что они не просто жили, но и уживались стало понятно по тому, что они сразу стали походить на пожилую супружескую пару, которая глубоко и счастливо погрязла в браке и совместном быту. Они до сих пор иногда собирались вчетвером, но теперь в их программе не было секса — задушевные разговоры, которые рано или поздно сводились к работе. Потому что они окончательно и бесповоротно сработались и спелись — два продюсера и два вокалиста.       — Я тут подумал… Осталась неделя. Ты волнуешься?       На Тэхене был тот самый шелковый халат, и он вошел в спальню только после того, как Чонгук уже успел всё подготовить. Любил плескаться в ванной, и в этом не было ничего предосудительного, при том, что у Чонгука появлялась возможность всё лишний раз проверить. Чтобы было идеально. С Тэхеном нельзя было по-другому.       — Я волнуюсь только по поводу сегодняшнего вечера. — Чонгук проверил, насколько надежно на шелковых простынях стоял купленный специально для этого поднос, и только после этого выпрямился и повернулся к Тэхену. — Ты не знаешь, во время оргазма можно умереть от счастья?       Чонгук смог несколько раз убедиться в том, что Тэхена на самом деле полностью устраивал секс снизу. И смог придумать тысячу и один способ, как выбить из него еще чуть больше стонов, успев наизусть выучить его тело и те его части, которые наиболее охотно отвечали на ласки. Это всегда было головокружительно, и в какой-то момент Чонгук решил, что ему, для того, чтобы кончить, достаточно просто смотреть на то, как Тэтэ получает удовольствие. Но Тэтэ никогда не позволял ему оставаться в стороне — он знал его слабые места также хорошо и также хорошо знал, как с ними обращаться. Гармония. Полная. И поэтому в какой-то момент Чонгук на самом деле начал хотеть… его. В себе. Не только хотеть, но даже… нетерпеливо жаждать.       — Гук, ты прелесть.       Тэхен подошел к нему и теплой ладонью на щеке побудил посмотреть на него, пока Чонгук в очередной раз суетливо оглядывал кровать.       — Я? — Он удивленно округлил глаза. — Или ты?       И улыбнулся солнечно и по-детски радостно. По-кроличьи. Он перестал стесняться этого, по крайней мере, при Тэхене. И Тэхен ценил это, каждое мгновение, что они проводили вместе или даже порознь, оправдывая это доверие.       — Я, правда, этого хочу. Сам не ожидал, но… Черт, я реально хочу, чтобы ты меня трахнул!       То, с каким непосредственным восторгом он это говорил, откликалось внутри Тэхена теплом и копошащимся где-то в животе трепетом. Может, бабочки? Или те самые колокольчики, которые он услышал до этого и которые теперь увереннее будоражили своим хрустальным переливом внутренний мир, пока внешний в этот момент был зациклен на Чонгуке.       — Тогда корми меня клубникой.       — Садись!       Тэхену оставалось только открывать рот и иногда требовать поцелуи, потому что, ну разумеется, клубника по сладости до губ Чонгука не дотягивала. Они болтали, а потом поднос с кровати исчез, оставив после себе только бокалы в руках. И разговор начал прерываться. Мысли путались в тянущихся томно взглядах, которые от вина становились только тяжелее. И только теперь можно было обратить внимание на интимность атмосферы, украшенной свечами, которые как будто только сейчас стали отражаться в их глазах. Чонгук не успел протянуть руку за бокалом Тэхена, потому что тот сам его ему передал. Теперь это было лишнее. Теперь были другие приоритеты.       Это уже было привычно, и всё равно волнительно. И по привычке, Чонгук первым подался вперед, опрокинув Тэхена на разложенные за спинами подушки. Сначала губы, пока пальцы медленно стаскивали с плеч халат, тут же скатывающийся к локтям. Шея, и Тэхен к этому моменту уже запрокинул голову и прикрыл глаза, руками приглаживая шелк на накачанных плечах, который ускользал от него, открывая сильные мышцы. Это были головокружительные ощущения, но…       — Гук.       Тэхен хитро улыбался, сжав пальцы на плечах Чонгука, и тот явно не ожидал этого. И от его очаровательного недоумения улыбка Тэхена стала только шире. Он приподнялся, подобравшись вплотную к губам Чонгука.       — Ложись на спину — будь паинькой.       Очень хотелось возмутиться, потому что Чонгук не собирался отдавать и контроль, и инициативу, но глядя в блестящие темные глаза Тэхена, которые теперь, подсвеченные мягкими переливами огня не просто гипнотизировали, а завораживали… Чонгук был паинькой и лег на спину, позволив своему парню устроиться на коленях между его ног. Кажется, им давно стоило перестать стесняться друг друга — возможно, с того самого момента, как они отказались смущаться присутствия Юнги и Джина, но… Тэхен теперь смотрел по-другому. Как хищник, который с аппетитом примерялся к своей добыче. И при этом в тяжелом, пристальном взгляде было восхищение и обожание, которым Чонгуку не удалось полюбоваться.       Потому что теперь ему предстояло следовать по тому чувственному пути, который обычно прокладывал он. Губами, открытыми, дразнящими откровенными из-за языка поцелуями, которые не задержались на губах, спустившись к шее. Как будто торопились, и Чонгук сократился, когда понял, где они остановятся. Слабое место — уже готовые к ласке твердые соски, которые Тэхен мягко обхватывал губами, перекатывая на языке. Они были настолько чувствительны, что Тэхен уже мог легко нащупать в шелковых полах халата значительно окрепший член. А ведь это было только начало…       Многообещающее, и после груди язык заскользил по прессу, влажно очерчивая рельеф сильных мышц. Низ живота был особенно чувствителен, возможно, из-за близости члена, который уже подрагивал под длинными пальцами Тэхена. Он успел достаточно поупражняться в искусстве оральных ласк, чтобы, обхватив губами головку, сразу пропустить ее в горло. Ему нравилось сосать (особенно, когда можно было позволить Чонгуку кончить на язык), но теперь у него была другая цель.       — Нравится?       Тэхен возник перед его лицом внезапно, руками упираясь в подушки по бокам от его плеч. Пояс халата успел распуститься, и теперь шелк не прикрывал наготу, а лишь волнующе ее подчеркивал. Что-то про оголенную чувственность, Чонгук помнил, и чтобы убедиться, вытянул шею, пытаясь дотянуться до губ.       — Очень.       — Поможешь мне?       — Как?       Горячий шепот не мог заменить горячие поцелуи, поэтому Чонгук торопился.       — Подними ноги и обхвати их под коленями.       Воображение само нарисовало живописно развратную картину, и Чонгук, успевший совершенно разомлеть, в один момент как будто протрезвел. И Тэхен улыбнулся, пальцем коснувшись его носа.       — Кролик обещал быть паинькой и говорил, что хочет меня. А я хочу кролика съесть.       Отступать было некуда, и, не говоря ни слова, Чонгук сделал всё так, как велел Тэхен, который наблюдал за ним с каким-то сильным и крайне нетерпеливым чувством. Что-то на языке пылкой любви, которая бьется о берег, стараясь выбраться за него. Вот Тэхену предстояло выбраться, и он не мог дождаться этого момента.       — Смотри на меня — я боюсь сделать что-то не так.       Это была ловушка, потому что Тэхен знал, что не сможет сделать не так, а Чонгук быстро понял, что не сможет на него смотреть. На него, выглядывающего из-за его члена, который дергался каждый раз, когда язык размашистыми движениями проходился между ягодиц. Это были знакомые ощущения, но, кажется, тогда, когда это делал Джин, голова не кружилась. Возможно, потому что теперь Чонгук был не только в плену губ и рук, но и глаз, которые приковали к себе его постоянно стремящийся опуститься стыдливый взгляд. Это было… откровенно. Интимно. Развратно и невыносимо, но он не мог отвести глаза, пока Тэхен чуть больше приподнял его бедра, ловко подсунув под поясницу подушку.       Растаял. Чонгук растаял, и вместе с ним всякий стыд. Он хотел этого и смог себя отпустить, стать послушным, стать громче, не стесняясь отрывистые выдохи подзвучивать сладкими стонами. Сладкими, как он. И когда Тэхен прервался, Чонгук приподнялся и обнял его за талию, прильнув. Сильные накачанные руки не пытались стиснуть — трепетно касались, признавая в этот момент чужую власть. Тихая, покорная сила, добровольно сдавшаяся в плен чужих желаний. То самое доверие, о котором Тэхен до этого мог только мечтать.       — Хочешь, я расскажу, как сильно тебя люблю?       Тэхен смотрел на него сверху вниз, пальцами трепетно касаясь высоких скул и розовых щек. Любил Чонгука всякого, даже вредного и упертого, но такого… Он не удержался и, не дождавшись ответа, приник к приоткрытым губам, по которым Чонгук до этого успел провести языком. А теперь по ним скользил чужой язык, быстро превратив обычный поцелуй в чувственную, неторопливую прелюдию. Не так откровенно, как до этого, но слаще. И вновь Чонгук лежал на спине, ногами сжимая бедра Тэхена, которому оставалось лишь воспользоваться смазкой.       — Так вот. — Он нависал над Чонгуком, упираясь ладонями в матрас по бокам от его головы. Как будто на самом деле собирался объясниться, а не заняться сексом. — Сначала скажу, как давно. — Тэхен нагнулся к его губам. — С первого взгляда. — Он сделал одно движение, едва заметное, но Чонгук сразу почувствовал его член. Такой твердый, что его не нужно было направлять. И с губ сам собой сорвался выдох, сбивчивый. Волновался. — А как сильно? — Тэхен плавно двигал бедрами, и головка его члена проскальзывала по смазке, лишь слегка продавливая анус. Даже приятно. — Ответ может быть один. — Он остановился, и Чонгук замер, потому что член… Он неосознанно сильнее сжал пальцы на плечах Тэхена, которые обхватывал со спины. — Сильно.       Тэхен улыбнулся, пока Чонгук был заворожен им. Первое движение бедрами, уверенное, преодолевающее сопротивление, а не потакающее ему, и… Чонгук подался вперед, навстречу. Тэхен явно не ожидал этого, стараясь прочувствовать лишь важность этого момента. И он надавил сильнее, протолкнув внутрь головку. Сразу остановился, чтобы случайно не испортить Чонгуку настроение ненужным дискомфортом. Терпение. Кажется, они теперь были одним целым? Почти, и Тэхен начал аккуратно прожимать бедра Чонгука, чтобы углубить проникновение и… соединить их. Это ощущалось теперь не только на члене, который был сдавлен разгоряченным телом и обещанием удовольствия. На коже, которая покрылась мурашками, когда Чонгук, до этого зажмурившийся, всё же открыл глаза…       — Нет. — Тэхен подсунул руки под его плечи, опираясь теперь на локти, и голова начала кружиться не от первого в его жизни активного секса, а от того, как Гук льнул к нему, прижавшись губами к шее. В том месте, где бился пульс, отмеряя удары влюбленного сердца. — Люблю до последнего вздоха.       Медленно и глубоко, чтобы прочувствовать его каждым сантиметром члена, запомнить, ублажить, чтобы сначала слышать сдавленные, разбивающие о кожу выдохи, а потом и стоны. Тэхен выпрямился и крепко взялся за накачанные бедра, пока Чонгук накрыл его ладони, сильнее приподняв таз. Ему хотелось взять его глубже, чтобы был еще немного ближе, чтобы совсем не мог отстраниться, но на деле оставалось только выгибаться, вжимаясь взмокшими лопатками в простыню. На спине, как однажды, но теперь его член был твердым, подрагивал, предчувствуя скорую разрядку, потому что было слишком хорошо. Жестко, и можно было бы удивиться, откуда это в Тэхене, но Чонгук не мог. Только хотел дать ему больше опоры.       Он сам соскочил с члена и встал на колени. Не успел как следует упереться руками, когда Тэхен прильнул к его спине, вжался в его бедра, сразу протолкнув член на всю длину. И Чонгук повалился на предплечья. Соски с каждым движением чувствительнее скользили по шелку, как и член, когда Тэхен стал давить, буквально вбиваясь в него и заставляя разъезжаться и без того подкашивающиеся от остро-сладких ощущений колени.       И вот Чонгук уже был на животе, а Тэхен накрывал его собой. Заполнял его собой. Распирал изнутри, давя на его самые слабые места. И на этот раз это доставляло только наслаждение. Такое громкое и горячее, что Чонгук не заметил момент, когда кончил, вжавшись лбом в матрас и выгнувшись, сведя лопатки. Он завел назад руки, дотянулся ими до бедер Тэхена, и сжал, не давая ни шанса отстраниться. Не давая шанса кончить без его участия, чтобы при этом ощущать сокращения члена внутри. Это было… интимно. Сокровенно интимный момент, и Тэхен взял его за подбородок, побуждая посмотреть на себя. Улыбался с нежностью, которая совсем не вязалась с тем, как он его…       — Ну, ты зверь…       Чонгук устало ухмыльнулся, а Тэхен в ответ лишь сладко и мягко приник к его губам.       — Я люблю тебя, Тэтэ.       Шепот, всё еще взбудораженный сбившими дыхание стонами, дрожал, а потом сразу растаял на языке Тэхена, который захотел распробовать это признание. Вот оно. Любовь.              

* * *

             Юнги не волновался. Совсем. Не тогда, когда Джин завязывал ему галстук-бабочку, не переставая искренне недоумевать по поводу того, как вообще коту мог настолько идти смокинг. А сам выглядел как принц, победивший какого-нибудь важного дракона, и когда он уложил волосы и надел запонки, Юнги немного забыл о том, что не волновался, позволив себе только восхищаться. И немного целоваться, потому что нельзя было упускать такой момент — господин Ким был прекрасен и в пижаме, но вот в смокинге…       Юнги не волновался даже тогда, когда шел по красной ковровой дорожке, как номинант, и что было самым удивительным — его фотографировали. Он был уверен, что репортеры замрут с недоуменно охуевшими лицами, Это кто вообще, но они только затворами щелкали. И всё равно Юнги не волновался, когда их посадили за один стол с главным продюсером и его главным детищем. Мальки выглядели как голливудские актеры, в парных и почти одинаковых черных смокингах, и всё бы ничего, если бы под ними были положенные для классических костюмов сорочки. Голливудские актеры, пффф. Секс-символы в своей естественной среде обитания, и собравшаяся публика не стеснялась им об этом напоминать, особенно после того, как они феерично выступили. Юнги никогда не видел их выступления вживую, и теперь не мог закрыть рот от восхищения.       А еще он не мог волноваться, когда объявили его номинацию. Он не волновался — он готов был на месте скончаться от сердечного приступа, на прощание успев подержаться за член Джина. Который, как будто чтобы не дать ему дотянуться, взял его за руку, крепко ее сжал и дернул к себе.       — Я люблю тебя, кот.       Коту оставалось только уставиться на него с абсолютно по-дебильному выпученными глазами. А потом с недоумением вертеть головой, когда абсолютно довольный собой Джин начал хлопать. А мальки поднялись. А на большом экране высветилось Мин Юнги.       — Ты не хочешь забрать свою награду?       Джин всё также хлопал и всё также самодовольно улыбался, пока Юнги, не успев смириться с мыслью, что главный продюсер впервые заговорил о любви, медленно встал.       — У тебя будет самая дорогая и сексуальная охрана.       Чонгук нагнулся к нему, при этом очень ободряюще сжав плечо, и Мин Юнги, который светился на огромном экране и подгонялся к сцене овациями, всё же пришел в себя. И пошел через звездные столики, пока мальки талантливо изображали из себя его телохранителей, приводя зрителей в экстаз. Они расположились позади него, пока Юнги дрожащими руками принимал цветы и статуэтку. Блять. Он лучший музыкальный продюсер года. Это был пиздец, но лучший продюсер почему-то только улыбался, широко, как дурачок, сделав шаг к микрофону.       — За меня обычно говорит моя музыка. — Он быстро обернулся на мальков, которые теперь были с каменными лицами, но Тэхен ему подмигнул, быстро вернув себе невозмутимость. И улыбка Юнги стала еще шире. — И этот дуэт, который так сильно меня вдохновляет, что одним альбомом точно не ограничится. При том, что со мной работает самая лучшая команда профессионалов по звуку. Ну и… — Юнги нашел взглядом Джина, который скрестил на груди руки и откинулся на спинку кресла. — Огромное спасибо за доверие и любовь к моей музыке, потому что всё это только о ней. Спасибо.       Юнги кивнул, зал зааплодировал, а Тэхен с Чонгуком взяли Юнги с двух сторон за плечи и сопроводили со сцены, следя, чтобы музыкальный гений не споткнулся.       — Теперь мы точно возьмем лучший альбом.       Чонгук отодвинул для Юнги кресло, затем занявшись Тэхеном, который не понимал его логику, но разделял уверенность.       — Скорее всего, лучший альбом будет за вами. — Джин, расслышав или угадав их мысли, придвинулся к столу, обращаясь к дуэту, и оба артиста тут же обратились в слух. — Обычно, лучшего продюсера дают тому, кто спродюсировал лучший альбом — это логика, которой подчиняются и жюри, и поклонники музыки. — Главный продюсер посмотрел на Юнги. — О которой так проникновенно сказал наш музыкальный гений.       — Это моя первая любовь. У меня даже песня есть, которую я записывал на диктофон кнопочного телефона. — Юнги ухмыльнулся, всё еще ощущая, что сердце не оставило попытки выбраться из него через горло. — Я, кстати, не расслышал то, что ты мне шепнул, прежде чем объявили мое имя.       — Я повторять не стану. — И вновь Джин скрестил на груди руки.       — Судя по губам, он сказал Я люблю тебя, рот. — Тэхен задумчиво и при этом рассеянно смотрел на Юнги, затем глянув на Чонгука. — Почему рот?       — Только неприличные варианты.       Чонгук покачал головой, а затем с широкой улыбкой и отменной реакцией отмахнулся от запущенной в него салфетки. И, как по команде, все переключили свое внимание на сцену, на которой продолжилось громкое вручение премий, выступления исполнителей, танцевальных групп… Одно вручение приковало к себе больше всего внимания, особенно со стороны Юнги, который, буквально раскрыв от восхищения рот, наблюдал за Ким Сокджином, получавшим статуэтку за Лучший альбом. Он толкнул лаконичную речь, в которой не забыл упомянуть о безупречной работе своего предшественника и всей команды, отдельно и очень трогательно поблагодарив мальков, которые оба чуть слезу не пустили. А Юнги думал о том, что он не видел мужчин красивее. А ведь этот мужчина совсем недавно признался ему в любви… И на этой мысли лучший музыкальный продюсер скривился — наверняка, сделал это только для того, чтобы его отвлечь. Или смутить. Не переставал его кусать, пусть и нежно, даже после того, как они съехались. А ведь из них двоих Юнги был котом!       — Ну, план по наградам мы уже перевыполнили… — Джин вернулся за столик, успев передать букет в добрые руки и взяв с собой только приз. — Но я вам этого не говорил.       Он погрозил Тэхену и Чонгуку пальцем, и те только многозначительно заулыбались. Наверное, если их альбом стал лучшим, они вполне заслуженно могут считать и себя лучшими, потому что именно они его феерично исполнили, но… Близилась кульминация премии, и с каждым новым ярким выступлением волнение становилось больше, наконец, став осязаемым. Тэхен был уверен, что если кто-то теперь решит приложить руку к его груди, где бешено колотилось сердце, он его почувствует.       — Мы переходим к главной номинации этого вечера…       — Так, а вот это наш выход.       Чонгук крепко сжал руку Тэхена, который изначально волноваться не собирался и всячески отговаривал от этого своего парня, но теперь… И ведущие, как назло, вскрывали конверт так медленно, как будто только теперь учились это делать. Зал замер, пока эти блядские ведущие только улыбались, уже узнав, кто стал победителем. Юнги терпеть такое не мог и готовился пойти в рукопашную, видя, как тряслись от ненужных переживаний его любимые мальки.       — Итаааааак… Победителем…       — Я ему сейчас встану и въебу. — Юнги пробурчал это себе под нос, но Тэхен всё равно расслышал и улыбнулся. Как будто знал, что…       — Трио! Ким Тэхен и Чон Чонгук!       Наверное, у дуэта одновременно заложило уши, потому что зал взорвался. Хлопки, крики, и с задних рядов нестройным, но искренним хором начал раздаваться припев заглавной песни их альбома. Тэхен среагировал первым. Поднялся и, повернувшись к фанатам, начал подпевать, непозволительно (и господин Сонг его потом отчитает) надрывая связки. Чонгук тоже подпевал, а потом первым захлопал, на пару с подхватившим это Тэхеном, устроив овации своим преданным и попадающим по нотам фанатам.       — Прошу на сцену!       Поверить до сих пор было сложно, а вот взяться за руки и вместе зашагать к своей первой серьезной победе — просто. И Тэхен первым потянулся за статуэткой, уже зная, что его парень был и так слишком взволнован, чтобы еще и толкнуть речь. А вот Тэхен был готов, но публика не замолкала, и он вместо того чтобы говорить, только фирменно улыбался.       — Мы с Гуком речь не готовили, поэтому… Первое, огромное и горячее, спасибо нашим фанатам — вы самые лучшие, и мы так хорошо поем и танцуем только потому, что делаем это для вас. — Тэхен сделал паузу, пока зал разразился аплодисментами и радостными вскриками. — Второе — нашим родителям, которые теперь, наверняка, все схватились за сердце. Мы бы с Гуком тоже схватились, но… — Тэхен быстро обернулся на Чонгука. — У нас руки заняты.       В зале раздался смех, а Тэхен тем временем уступил место Чонгуку, который решился импровизировать.       — Помимо любимых родителей, которые дали нам жизнь и таланты, у нас есть… Два музыкальных отца, благодаря которым мы здесь. — Чонгук смотрел на гордую улыбку Джина и на то, как Юнги, краснея от удовольствия, закатывал глаза. — Спасибо. И всем-всем-всем, кто с нами работает и нас терпит.       — Менеджер. — Тэхен зазвучал неожиданно строго. — Мы тебя любим.       Он сказал это с очень серьезным лицом, но по залу всё равно прокатился смех.       — Огромное спасибо! — Тэхен подтянул к себе Чонгука, и они оба склонились к микрофону. — Мы вас любим!       Успех можно было увидеть, а теперь — услышать и потрогать. Их первая большая награда. Их новый большой стимул.              

* * *

             — Бля, как же я устал.       Юнги первым ввалился в квартиру, ставшую ему домом, и на ходу, матерясь, начал стягивать с себя пиджак и лакированные туфли. Вечер удался, а еще он был со всех сторон оглушительным, и речь шла не только об их катастрофическом успехе. Тонкий музыкальный слух устал, пусть и был теперь дохуя счастливым, как обладавший им музыкальный гений.       — А когда я получу свою премию?       И музыкальный гений, строго нахмурившись, наблюдал за Джином, который уже разулся и снял смокинг. И молча направился на кухню, аккуратно обогнув Юнги, пытающегося понять, почему главный продюсер его игнорировал. В такси казалось, что он просто погрузился в свои продюсерские мысли, думая о том, что теперь сделать с этим успехом, но теперь… Они же были дома.       — Джин. Что за напряжение в воздухе?       Юнги застал своего парня на кухне, со стаканом воды, который тот пил с очень сосредоточенным видом, смотря в окно напротив, за которым была ночь. А завтра у всех был праздничный выходной.       — Ты так и будешь молчать?       Почему-то, была уверенность в том, что причина этого бойкота не могла угрожать счастью их совместной жизни, но это не отменяло тот факт, что ее нужно было узнать. Причину. И Юнги встал напротив Джина, стакан всё же отставившего и теперь на него с серьезным видом смотрящего.       — Если ты так и будешь молчать, я поеду домой.       Конечно, Юнги никуда не поедет, но тут главное добиться реакции. А Джин только глянул на него. Быстро и из-под бровей, что в сочетании с его гладко зачесанными волосами выглядело слишком вызывающе. Так вызывающе, что его захотелось взлохматить, а потом прямо на нем в страстном порыве, рыча от страсти, порвать дорогую сорочку. Шипя от страсти — всё-таки, Юнги был котом.       — Я поехал?       Это было интересно, потому что Джин сделал к нему шаг, пока Юнги был вынужден сделать шаг назад. Наверное, стоило сбежать, но так как ему до сих пор хотелось разлохматить главному продюсеру его идеальную укладку…       — Ты оказываешь на меня давление.       Юнги пришлось сделать еще один шаг, и он уперся задом в кухонный остров, уперевшись в него двумя руками. А Джин молчал. И буравил его таким взглядом, что теперь нельзя было ограничиться только сорочкой — должны были пострадать брюки. Вообще, был один безотказный вариант, и Юнги постарался провернуть всё резко и дерзко, но у шампанского, которое он пил до этого, были другие планы. Руки не дотянулись до шеи Джина, потому что тот их убрал, очень крепко обхватив запястья. И отпустил, не стал держать.       — Я опять проявил некомпетентность? Мне нужно записаться к тебе через помощницу, чтобы ты заговорил? Или ты…       Джин слишком расслабился, а замотивированный случившейся неудачей Юнги всё-таки схватил его за шею и резко дернул к себе. Пальцы тут же забрались в уложенные волосы и растрепали их, пока губы попытались дотянуть до губ… Господин Ким мотнул головой и без жестокости оттолкнул его, но господин Мин его не отпустил.       — Ты же сказал, что любишь меня, что такое?       — А ты ничего на это не ответил!       Юнги с недоумением наблюдал за тем, как недосягаемые для него губы начали надуваться, и… Рассмеялся. Так радостно, что даже голову запрокинул.       — И что в этом смешного? — Джин хмурился, упираясь руками в остров по бокам от Юнги, который упорно продолжал обнимать его шею. — Это обидно, и если в тот момент я не подал виду, это не значит, что теперь не захочу с тебя спросить.       — Ты можешь забрать свои слова обратно.       Теперь Юнги только улыбался, а его пальцы нащупали под воротником сорочки замок галстука. И тот соскользнул вниз, тут же пропав из виду.       — Я забираю свои слова обратно.       Джин, возможно, готов был с ним драться, но у Юнги были другие планы.       — Придется отобрать — я тебе их не отдам.       Если Юнги хотел поцеловать эти блядски любимые губы, его ничего не могло остановить. Даже вялое сопротивление господина главного продюсера, который пытался отпихнуть его, а сам, кажется, про себя считал до десяти, чтобы самому себе засчитать поражение и сдаться. У музыкального гения были не только умелые пальцы, которые извлекали из дерева и электроники популярную музыку, но и язык, которым он… просто вылизывал его, будь то рот или член, но делал это так, что… Голова кружилась, дыхания не хватало, и только Юнги в этот момент чувствовал себя как рыба в воде, продолжая путать чужие волосы и мысли. Как же это было сладко… Пожалуй, можно было переходить к поцелуям пониже.       — Это наш последний секс.       Джин успел запыхаться, так что эта угроза вызвала у Юнги лишь недоумение.       — Секс? У тебя опять в кармане припрятан гондон и смазка? И нет, шутки про то, что гондон всегда с тобой, живет, не принимаются.       Юнги сосредоточенно следил за пальцами, которыми пытался расстегнуть предательски маленькие пуговки белой сорочки, и это стало сложнее, когда Джин взял его за подбородок и заставил поднять голову. Ох, ему особенно хорошо удавались такие сцены, и, смотря в темные глаза, которые блестели в обрамлении теперь обманчиво милых черт, Юнги хотелось кричать или плакать от счастья. Ну, или от того, как хорошо головка члена потом будет попадать по его простате, позволив ему немного мокрых спецэффектов. А у них такое однажды…       — Я не скажу это сейчас.       Джин быстро смирился с взволнованным фантазией отказом Юнги и сразу начал мстить. Губами. Мог бы дуть их, обзываться и угрожать тем, что расскажет папе, но вместо этого целовал. Банально и избито, но Юнги так крепко обнимал его за шею и так доверчиво к нему жался, на самом деле пытаясь нащупать вставший член…       — На этот раз я реально ополоснулся только потом.       Юнги напомнил об этом, когда они каким-то чудом добрались до спальни, и Джин начал освобождать его от бабочки.       — Мне похуй.       Джина на самом деле ничего не смущало.       — Потому что?       Юнги смотрел на него испытующе и необычно для себя пристально, пока Джин улыбался. Потому что Юнги под шумок уже принялся за его брюки.       — Потому что люблю тебя, котик.       — Кот.       И кот с самым серьезным видом кивнул, а потом поднял глаза на Джина и только после этого улыбнулся. Ему стоило выдать награду за лучшую улыбку, потому что так улыбаться не умел никто. И никто не умел так ловко и незаметно пробираться под кожу, даже самую толстую, а Юнги умел.       — Я люблю тебя, господин Джин. — Юнги сказал это ему в губы, перестав сомневаться в том, насколько это было уместно после двух или сколько там месяцев знакомства. — И в честь этого я тебя трахну.       Вообще, Джин был к этому давно морально готов. Ему нравилось потакать капризам Юнги, исполнять его желания и остальное, на что сам музыкальный гений никогда не скупился. Они понимали и чувствовали друг друга достаточно для того, чтобы поверить, что секс в любой позиции будет…       — Ох, я бы тебя съел…       Но Юнги имел ввиду другое. Он быстро прижался ухом к груди Джина (чтобы послушать сердце и прикусить за сосок), а затем поднялся, подвинувшись на его бедрах. Длинные пальцы в смазке поглаживали член Джина, который читал на лице Юнги только предвкушение. Ему нужно было помочь, и главный продюсер вытянул руку. Они на самом деле понимали друг друга с полуслова, потому что Юнги поделился с ним смазкой, а потом чуть развернулся, чтобы Джину было удобнее его растягивать для будущего удовольствия. Не теряли времени, как взрослые и очень деловые люди.       — Блять, гигант. — Юнги морщился, но только в те недолгие мгновения, что понадобились для того, чтобы он полностью опустился на бедра Джина, впустив в себя его член. Без презерватива. Сегодня особенный день. — Гигант мысли. Не думай — не такой большой.       Юнги упирался ладонями в кровать по бокам от самодовольно улыбающейся и совершенно лохматой (какое счастье) головы Джина, а затем наклонился к нему и приник к губам. Сладко и неторопливо, пока сам начал двигаться, плавно и небывало гибко. Страсть — это хорошо, но наслаждаться близостью вот так, когда стимуляция ласково поглаживает трепещущими на кончиках пальцев ощущениями, а не вышибает сознание острым удовольствием… Они быстро полюбили это. Однако…       — Устал?       Голос звучал ласково-ласково, и Юнги улыбнулся, прежде чем отказать. Но Джин уже взял его за руки, которые до этого неторопливо поглаживали его живот, и дернул на себя. Лишившись опоры, Юнги распластался по его груди, пытаясь прийти в себя, пока Джин поставил удобнее стопы и… Юнги не успел прийти в себя. Юнги, плененный и обездвиженный заведенными за спину руками, теперь собирался лишь тихо и надрывно подстанывать в такт каждому жесткому толчку, тугому, но скользкому движению внутри… Там еще было что-то о любви. Они снова перебивали друг друга, не давали закончить и… Кончили почти одновременно. Как и полагалось вполне себе официальным влюбленным, которые уже успели стать родственными душами. Всё было настолько естественно, что уже не вызывало волнения.       — Я тебя люблю, знал?       — Нет, это я тебя люблю.       — Ты перетягиваешь одеяло.       — Нет, я…       — Блять, Юнги, серьезно, у меня зад голый.       — Терпи, коты любят тепло. — В голосе слышалось злорадство, которое быстро в этом самом одеяле и между вдруг соединившихся губ затерялось.       Коты еще любят Джинов. Хотя нет. Только одного Джина, который безоговорочно отвечает взаимностью. Идиллия.                     

ЭПИЛОГ

             — Давай, еще раз, только громче, иначе я заебусь на сведении.       Юнги отдавал указания в микрофон, пока дуэт за стеклом кивал, поочередно переминаясь с ноги на ногу напротив другого микрофона, больше и профессиональнее. Новый альбом, и после предыдущего успеха было больше ответственности, о которой главному продюсеру можно было даже не напоминать. Юнги вслушивался в звук, а звук вслушивался в него, и он поднял руки, перекрестив их.       — Пять минут и продолжим — попаситесь рядом с термосом — там волшебный компот от Сонга.       Звукорежиссер отключил уведомление о том, что ведется запись, и дверь студии тут же отворилась.       — Мы работаем, господин Ким. Я работаю, так что вам придется подождать мальков до момента, когда я буду удовлетворен нашей совместной работой.       Юнги смотрел на экран компьютера, на котором был открыт эквалайзер, и вслушивался в то, что шло из динамика. Они с Джином не демонстрировали чувства друг к другу в рабочее время и при посторонних, поэтому теперь Джин не обижался.       — У вас будет тур. Семь стран, первый и финальный концерты здесь, на Олимпийском стадионе.       Чонгук подавился, Тэхен слишком рьяно начал бить его по спине, рискуя нанести тяжкие телесные, пока господин продюсер был полностью доволен произведенным эффектом, направившись к Юнги.       — Серьезно?       А Юнги был взволнован, смотря на мальков. Почти мировой тур. И когда только они успели… На глаза почти навернулись слезы, но музыкальный продюсер быстро их остановил теми руками, в которые взял себя. И в которые его взял взволнованный Джин.       — Официальный анонс будет через три месяца, но я уже получил согласие от концертных площадок и приступил к планированию программы. — Голос Джина смягчился, как и его потерявшая в самодовольстве улыбка. — Отец сказал сделать из вас мировых звезд, иначе он поставит меня в угол и лишит карманных денег.       Всё случилось слишком быстро, и Тэхен первым налетел на Джина, крепко его обняв, а потом и Чонгук обнял их обоих. Мировой тур! Это значит…       — Так, если из-за тебя у них будут дрожать голоса…       Юнги тщательно скрывал свое волнение, но лишь до момента, когда Тэхен ловко подцепил его и дернул к общим объятиям.       — То есть, наши приключения только начинаются?       Чонгук отпустил продюсеров, задержав объятия на Тэхене, которого обнял со спины за плечи.       — Всё зависит только от вас. — Джин плечами пожал. — И немного от нас с господином музыкальным продюсером, но мы не подведем. Да, котик?       — Ох, опять писать хиты… — Юнги обреченно вздохнул, драматично закатил глаза, а потом самодовольно улыбался, когда расслышал смех мальков и ворчание Джина, вновь его заполучившего в объятия.       Что ж… А ведь, кажется, совсем недавно они только познакомились с новым исполнительным продюсером, поспорили на него, потрахались с ним, а потом, искупавшись в сомнениях, всё-таки поделились на пары. Смогли решить это уравнение с четырьмя известным, чтобы в ответе получить… Любовь? Гармонию? Вдохновение? Успех?! Счастье. И надежду на то, что дальше будет только больше.