Уравнение с четырьмя известными

      Тэхен думал, что разлука с Чонгуком пойдет ему на пользу и сможет немного притупить его задетые чувства, которые до этого слишком остро кололи, стоило только к ним прикоснуться мыслью. Тэхен ошибался, и всё, что он теперь испытывал — тоска. Щемящая, медленно кипящая, в которую память то и дело подбрасывала воспоминания о том, как хорошо им было вместе, делая из всего этого грустный суп. Не получалось теперь надеяться на то, что Чонгук всё осознает, и они смогут нормально поговорить. Тэхен надеялся только на то, что после того, как их разделение закончится, он не бросится Чонгуку на шею, за всё его в один момент простив. Они слишком долго находились вместе. Они слишком хорошо находились вместе, и теперь, по отдельности, это всё ощущалось как что-то неправильное.       — У вас завтра съемка на разворот в Mute, её перенесли. — Джин чуть не добавил Я договорился, вместо этого решив сделать тон строже. — Я поеду с вами, так что, если ты переживаешь о том, что у вас вновь получится схлестнуться — не получится. Я буду там не другом, а главным продюсером, который будет следить за вашей работой.       — Хорошо.       Господин Ким с сомнением смотрел на Тэхена, который слишком быстро и слишком просто согласился на это, при том, что до этого убеждал главного продюсера в том, насколько ему нужно побыть одному.       — Я говорил сегодня с Гуком. Он ворвался ко мне как ураган, когда не нашел тебя в классе у господина Сонга.       Джин присел на угол своего стола, быстро глянув на часы — Юнги должен был появиться с минуты на минуту, чтобы доставить себя и Тэхена к себе домой, в целости и сохранности. У Джина вечер был расписан, поэтому он собирался их просто проводить. А теперь у него выдалась возможность… сделать так, чтобы завтра дуэт смог поговорить. По крайней мере, он теперь прощупывал почву, и судя по тому, как Тэхен заволновался…       — И что он сказал?       Его интересовало не то, сохранил ли Джин его тайну, а реакция его музыкального подельника на их разлуку. Был ли это хороший знак?       — Что он на самом деле не уверен в себе. И ты не заблуждаешься на этот счет.       Тэхен молчал, смотря себе под ноги, которые носками летних туфель обрисовывали незатейливый узор прикрывающего паркет ковра.       — И что у него не было выбора, только как поверить в то, что ты говорил. Точнее, поддакивал ему.       — Я виноват, да? — Тэхен поднял на Джина глаза, и Джин понял, что почва только на поверхности была влажной и готовой прорастить в себе конструктив. — Он меня винит в том, что я не стал его переубеждать.       — Ну… Он просто объяснил мне, почему у него были основания тебе верить на слово. — Джин внимательно следил за своим подопечным, который вновь опустил взгляд, начав рассеянно водить им по своим пальцам. — Потому что ты всегда поддерживал его до этого и с успехом развеивал все его сомнения.       — Я просто говорил ему правду. Он видит себя через кривое зеркало, а я вижу его таким, какой он есть.       — Да, об этом он тоже упомянул.       — А том, что я вижу в нем только беззащитного кролика? — Тон Тэхена как будто скучал, пока он схватился руками за колени. — Он сам придумал себе только, совсем забыв, что там было и. Что он и брутал, и кролик, и что в этом нет ничего плохого — это… — Тэхен увел глаза в окно, за которым уже закатилось солнце. — Элемент очарования. Это… сложность в характере, насыщенность в образе, который не ограничен картинкой и уходит глубже, где обретая объем и переливающие грани. Это комплимент. Ты умеешь сочетать в себе силу и тонкость. И если сила для Гука достоинство, то тонкость он почему-то списывает в недостатки. Как будто она не может быть прекрасна, а ведь только тонкое умеет трепетать и дарить приятное волнение.       Тэхен спокойно рассуждал вслух, а Джин не заметил, когда затаил дыхание, получив возможность послушать его мысли.       — Для него это недостаток, а я его за это полюбил. Полюбил силача. Полюбил кролика, только вот он его не полюбил. И страдает от этого. И я страдаю. И кролик, которого заперли и не дают дышать. Кролика легче обидеть, но ведь не все тянутся подергать за уши — кто-то почешет и приласкает так, что и силачу станет приятно.       — Ты долго об этом размышлял, правда?       Джин быстро посмотрел на открытую дверь, в которой молча появился Юнги, явно успев расслышать из приемной эти пространные рассуждения.       — Я плохо сплю.       — Это всё диван — я взял его по скидке, и кажется, он не зря попал в распродажи.       Тэхен обернулся и улыбнулся, увидев Юнги.       — Ты сегодня будешь играть?       — Говоришь так, как будто тебе нужен мой синтезатор. — Музыкальный гений ухмыльнулся. — Я дам тебе время.       — Спасибо, котик. — Тэхен поднялся. — Я напишу о тебе песню.       — Не дай бог… — Юнги картинно закатил глаза, а потом нахмурился, когда Тэхен, ласково присюсюкивая, взял его за щеки.       — Поговорите. Я подожду.       И он вышел, прикрыв за собой дверь.       — Ты слышал?       Джин невольно перешел на шепот, внимательно следя за направившимся к нему Юнги.       — Я однажды перестал удивляться — он на своей волне, и была бы моя воля, я бы в чем-то таком утопился, умерев счастливым.       — Юнги. — Главный продюсер покачал головой, а затем протянул руку, за которую музыкальный гений тут же ухватился, а затем громко поцеловал его в щеку. — Завтра у них совместная съемка. Я буду присутствовать. Начнут лаяться — разниму. Захотят поговорить — выступлю парламентером.       — Мне кажется, у них всё взаимно.       — Хочется верить. И не забудь между делом упомянуть, что у Гука сегодня трансляция. На всякий случай. Мало ли…       Джин как будто обреченно вздохнул, а потом, взяв Юнги за талию, направил его к выходу, где их ждал Тэхен, задумчиво уставившись в окно. Они с Чонгуком были похожи — в обоих и тонкость, и сила, но в отличие от своего друга, Тэхен прятал силу. Или он успел договориться с ней настолько, что она всегда сама проявлялась в самый нужный момент. Завтра.              

* * *

             Обычно, после тренировки, он залетал домой, буквально окрыленный, но не полученными результатами, а тем, что он поделится ими с Тэтэ и с ним же поужинает. Рядом с Ким Тэхеном всё становилось вкуснее, сытнее и совершенно не грозило превратиться в жир. Он не переносил диеты и даже не стеснялся хвастаться своим чуть округлившимся после каникул пузом. Пузиком. У него всё это получалось настолько непосредственно и очаровательно, что фанаты забывали о том, как должны выглядеть профессиональные артисты и бросались придумывать новые стандарты красоты. А потом Тэхен возвращался в прежнюю форму, и все стандарты меркли.       Мысли гуляли сами по себе, но стоило только Чонгуку переодеться, они все столпились рядом с воспоминанием о разговоре, который случился часом ранее, пока Чонгук здесь и сейчас сомневался в себе и пил.              — Если ты очень чего-то хочешь, но отказываешься, потому что боишься проиграть — ты уже проиграл, поздравляю. — Тренер утер пот со лба Чонгука краем висящего на его плечах полотенца. — Я же вижу, что ты хочешь. Джун не будет смеяться, а у тебя в спортивных достижениях появится спарринг с боксером из олимпийского резерва.       — Он не будет, а вот ты посмеешься.       Чонгук ухмыльнулся, еще раз глянув в сторону высокого молодого человека, который теперь упражнялся без перчаток с грушей, рядом с другим тренером. Они говорили, и боксер улыбался ямочками. Интересно, за сколько он его нокаутирует? Минута?       — Если только сейчас, видя, как ты хочешь и при этом стараешься себя убедить, что лучше не ввязываться, чтобы потом не нужно было утешать побитое самолюбие. — Тренер забавно закряхтел, уперевшись руками в колени и поднявшись со скамейки. — Ты уже проиграл, Гук, точно, а вот если поднимешься на ринг — есть вариант, что выиграешь. Или же это будет не такой разгром, как теперь, когда ты заранее сдался. Мы потом вместе с тобой поработаем над твоими ошибками.       — То есть, ты уверен, что я проиграю?       Чонгук поднялся следом.       — Ты уже выиграл у своих страхов, если решился. А остальное — опыт, причем, бесценный. – Тренер по-отечески тепло улыбнулся. — Знаешь, как говорят? Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Но я могу предложить тебе только самый вкусный изотоник из личного запаса — иди, готовься.              Чонгук проиграл, но при этом почему-то внутри было то самое чувство, которое обещал ему тренер — моральное удовлетворение. И почему-то (разумеется, вместе с тренером и Джуном) хотелось смотреть не только на недостатки, но и на достоинства, которые Чонгук успел показать. А Чонгук привык смотреть только на недостатки, потому что врага нужно знать в лицо. Тэхен ему указывал на достоинства и не давал о них забывать. Тэхен всегда делал всё для того, чтобы Чонгук не забывал о том, какой он самый лучший. Наверное, если бы он просто хотел самоутвердиться, он бы так себя не вел всё это время. Это было очевидно, и при всей своей неуверенности, в которой теперь Чон Чонгук плескался как дельфин-шизофреник, выбравшись за расставленные его другом буйки… Он сказал это просто так, а Тэхен просто так согласился. Но почему тогда ему так важно и нужно было его нагнуть? Он очень хотел. Зачем?       Пить чистый виски Чонгук до сих пор без Юнги не решался, а вот разбавлять его содовой научился, особенно той, что была с легким и ненавязчивым банановым ароматом и карамельным привкусом. Он сам подобрал это сочетание и сам же его пил, потому что Тэтэ не переносил крепкий алкоголь. А Чонгук хотел казаться взрослым мужчиной, и поэтому его пил. Но хайболы ему на самом деле нравились. Это был компромисс. Мужественность, но немного разбавленная, чтобы было вкусно. Хм… Если бы здесь был Тэхен, он бы обязательно сказал, что то же самое было в его случае, с его кроликом, но Тэхена до сих пор не было, а Чонгуку уже нужно было бороться с тоской. Трансляция. Он как раз успел немного захмелеть, чтобы быть разговорчивее. Главное, не проболтаться о чем-нибудь ненужном…       Он быстро справился с настройкой программы, камеры и прочего, также быстро решив, что сидеть будет на кухне. Ему до сих пор нужно было что-то поесть. И что-то делать в кадре, потом что он понятия не имел, о чем говорить. Можно ли ему было говорить о том, что они с Тэтэ поссорились? Только если немного и без подробностей.       — Привет?       Чонгук быстро проверил индикатор на камере ноутбука, в окне приложения, которое бесперебойно обеспечивало связь с фанатами, и только потом улыбнулся. Уже успело подключиться десять тысяч человек, при том, что он так и не сказал Джину, когда именно выйдет в эфир, чтобы тот успел сделать анонс.       — Я решил, что вместе нам будет веселее, а я пока остался один. И скажу сразу — у нас с Тэтэ всё в порядке — он просто под вдохновением и рядом с нашим главным композитором и музыкальным гением. А я скучаю.       Чонгук следил за экраном, за тем, как росло число зрителей, как много было реакций и всего остального, что обычно вполне воодушевляет, показывая интерес к тебе и к тому, что ты делаешь. А он до сих пор не знал, что делать, поэтому решил показать свой любимый рецепт рамена, в который после тренировки добавлял больше мяса, а часть лапши заменял проростками. И всё было неважно, так как вкус задавал соус. Чонгук готовил, рассказывал, пил и не заметил, когда число зрителей перевалило за три сотни тысяч.       — Если вы кушаете со мной — приятного аппетита! Кстати! — Он поднял брови, уже по привычке смотря прямо в камеру. — Вы знали, что от вкусной еды не поправляешься? Это мне сказал наш главный продюсер, а кому еще, как не ему, верить.       Чонгук закатил глаза, а затем по-кроличьи улыбнулся, принявшись за еду. Он старался не говорить с набитым ртом и больше читал комментарии фанатов, которые тоже активно делились с ним рецептами и своими предпочтениями. Если бы окно не обновлялось так быстро, он бы что-нибудь записал. А пока… Это на самом деле было приятно, и тоски внутри стало чуть меньше.       — Я любил ужинать с Тэтэ, а теперь еще люблю ужинать с вами. — Чонгук отставил тарелку, а потом поднялся и быстро засунул её в посудомойку, также быстро вернувшись на свое место. — Спасибо, ребята. И теперь, когда мы насытились, можно немного выпить. Я, правда, уже, чуть-чуть, но с вами приятнее.       И он теперь учил смешивать виски с содовой, демонстрируя этикетки, вертя у камеры стаканом, чтобы было понятно, сколько нужно лить… Вошел во вкус, перестав смущаться. Возможно, успел достаточно захмелеть или понял, что может быть интересным даже без песен. А если не интересным, то по крайней мере, не скучным, потому что число зрителей только росло. Можно было поотжиматься или покачать пресс, как советовал Тэтэ, но он только что поужинал… Интересно, а если бы они с Тэтэ вели такую трансляцию из дома, сколько было бы зрителей?..       — Хотите, я расскажу вам секрет?       Чонгук, двумя руками сжимая стакан, придвинулся ближе к камере, как будто это могло помочь сохранить тайну, которую он собирался рассказать почти пол миллиону человек.       — Мы с Тэтэ поссорились по моей вине. Я не выполнил уговор, и он на меня обиделся. А если я уговор не выполнил, значит, он имеет на это право, а я должен всё исправить. Правильно?       Он рассуждал очень сосредоточенно, пытаясь логикой, которая ему обычно хорошо удавалась, дойти до правильного вывода. До этого он не мог рассуждать, потому что был подавлен, вымотан не пойми чем и в принципе чувствовал только обиду и тоску, а теперь… Нет, разумеется, это было не из-за виски с содовой, конечно, нет.       — А знаете, почему я не выполнил обещание? Потому что я не уверен в себе. — Чонгук откинулся на спинку стула. — Мне Тэтэ так и сказал, и он прав, на самом деле. — Увидев замелькавшие сообщения, Чонгук пригляделся, а потом, чуть не опрокинув высокий стакан, замахал руками. — Нет-нет, меня никто не обижал! Я… Не считаю себя ничтожеством или что-то такое, что меня расстраивает, это другое. Сейчас объясню. — Он сделал пару глотков, при этом глубоко задумавшись. — Я с детства привык всего добиваться. Ну, в смысле, всегда и во всем побеждал, и всегда слышал Ты можешь лучше. Вроде, это должно мотивировать, мол, ты и так крутой, но способен на большее, но вместо этого… — С помощью виски он мог заглянуть глубже, но при этом терял фокус. — Я постоянно считал, что недостаточно хорош. Сильный, умный, крутой, но недостаточно. В какой-то момент мне такое говорить перестали, и этим занялся внутренний голос. Ты можешь лучше. Ты должен лучше и остальное. Все говорят, что я упорный и целеустремленный, но знаете, в чем прикол? Я бегу быстро не потому, что хочу скорее добиться результата, а потому что остановиться просто страшно, замедлиться. Потому что тогда ты не то что не сможешь лучше — никак не сможешь. — Язык развязался. — Вот такая неуверенность в себе. Я знаю, что у меня много талантов, что я много умею, но при этом мне недостаточно и всегда нужно лучше. Вот Тэтэ… — И Чонгук улыбнулся. — Ему всегда достаточно. Он всегда говорит мне, что я молодец, что я приложил много усилий, что я сильный и смелый и просто крутой, и он мной восхищается. Он всегда мной восхищается, а я… — Чонгук опустил глаза. — Я, знаете, почему тогда пошел на кастинг? За Тэтэ всегда бегали агенты, пихали ему визитки, сами приглашали — представляете? За ним бегали! А он… Он же звезда. Настоящая. Ну… Он сверкает сам по себе. Без софитов, без блестящих костюмов, вложений и агентов. Он создан для сцены. Для того, чтобы им восхищались, чтобы его любили… Я за него хотел, чтобы его оценили по достоинству, и чтобы он мог жить лучшую жизнь. Но Тэтэ только отмахивался, и я силой потащил его на кастинг. Типа, мы соревнуемся, и я ему докажу, что я круче. Меня тоже заметили тогда. И мы стали вместе работать. И… — Глаза Чонгука загорелись, и он вновь уставился в камеру. — Я бы без него уже давно умер! Серьезно! Если бы не он, я бы однажды оказался в больнице. И всё из-за этой неуверенности, из-за того, что надо лучше… Он меня всегда в нужный момент останавливает. Говорит, Гук, давай отдохнем. Давай поваляемся на диване, поедим вкусно, посмотрим кино или поиграем или еще что-то… Я бы без него давно кончился. — Чонгук опустил голову и утер нос. — А я его когда нужно… Говорю Вставай Тэ, хватит лениться, ты можешь это сделать и сделаешь! И он делает. Всегда. Он любит лениться, но если берется за дело — лучше всех. А я, кстати, его обидел еще накануне. Сказал, что он не умеет по нотам попадать. А зачем по нотам, если он попадает сразу в сердце? Обожаю, как он поет. Он… Я скучаю. Кому мне теперь готовить? А он всегда набивает щеки и заставляет меня чувствовать себя шеф-поваром. Я ему…. — Чонгук смотрел в сторону, засунув руки между коленей. — Уют в быту, а он мне в душе. Мне без него нельзя. Хотя… Я пойму, если он со мной больше… не захочет.       Он взял паузу, не смотря в камеру и на экран, на котором теперь творилось что-то невообразимое. Куча сообщений, реакций, фанаты уже начали о чем-то договариваться, а Чонгук пока думал о том, что он на самом деле не сможет без Тэхена. Не хочет без него. Ему нужно было с самого начала попытаться, а не сразу сдаваться. И тогда теперь, кто знает, может между ними бы звенели колокольчики, как в его любимой дораме, а не обиды.       — А давайте… — Он вновь повернулся к экрану. — Ого! — И выкатил глаза от удивления, даже не пытаясь уследить за тем, что происходило. — Спасибо за… поддержку! Я… Теперь могу не только на Тэтэ опираться, но и на вас, потому что вы крутые ребята! И давайте, чтобы Тэтэ… меня простил, мы устроим ему сюрприз. Он вряд ли смотрит, так что… Я не могу пока включать альбом и петь его, а вы можете — постримте его соло! Он должен знать, что умеет петь! А я… Я всё исправлю. Там ведь… ерунда. — Чонгук ухмыльнулся. — Мои страхи. Я вот вам сейчас скажу Вы смотрите на мой главный недостаток. А вы ведь не сможете его назвать, потому что этот недостаток только я и вижу. То же со страхами. Сомнениями. Всё в голове, а есть ли в реальности… Надо проверять. Но только если это не угрожает жизни! Вы… — Чонгук строго нахмурился. — Всегда должны быть осторожны и беречь себя! Я тут только о… чем-то душевном. Если вы влюблены, но боитесь признаться. Или очень хотите… научиться играть на пианино, но уверены, что у вас не получится. Вот я про это. Я вот побоялся однажды, а теперь… готов рискнуть. Хуже уже не будет, зато, когда я ему все расскажу… Я смогу немного собой погордиться, что преодолел страх. Вся боль — это опыт, из которого мы можем извлекать уроки, делать выводы и остальное, что всегда пригодится. Бесценный опыт. И я… Либо пан, либо пропал. Я же… запретил себе, а любить не перестал. Люблю. Всегда.       И пока фанаты терялись в догадках, как именно он любил, Чонгук уронил на руки голову. Его тянули вниз мысли, помноженные на решимость. Если его и убьет что-то, то не страх быть отвергнутым и не гордость — Тэтэ. Отказом. Но в этом случае… От любимой руки нестрашно. Он всё равно будет рядом, когда нужно. Как преданный пес. Или кролик.              

* * *

             Юнги никогда не мечтал о детях, и поэтому понятия не имел, как можно заставить одного такого поесть и при этом отобрать у него бокал вина, которое затем он для удобства перелил в чашку. Для всех было очевидно, что эти двое одинаково страдали (особенно, судя по тому, что они с Джином успели узнать от менеджера), но эти двое почему-то были уверены, что один обязательно страдал больше другого. Вот и теперь Тэхен заперся в его импровизированной студии с чашкой вина, пока Юнги сидел на кухне за ноутбуком и проверял корпоративную почту, рабочие переписки и остальное, изредка отвлекаясь на то, чтобы прослушать присланные аудиофайлы, содержащие пока сырую музыку.       Он не наслаждался процессом, но успел на него достаточно отвлечься, чтобы не сразу заметить Тэхена, который появился на кухне, поставил рядом с ним чашку, при этом сжимая в руках телефон, а потом направился в…       — Эй, куда?       В прихожую. На нем были короткие шорты и футболка — то, что смог для него достать менеджер на первое время.       — К Гуку. — Тэхен уже примерялся к стоящим в стороне тапкам (не его), один подняв в воздух. — Можно? Я верну.       — Ты полуголый — иди, оденься, и я вызову тебе такси.       Юнги поднялся, угрожающе медленно захлопнув крышку ноутбука, при этом не сводя с Тэхена глаз.       — Мне надо срочно.       Он отказывался класть телефон в карман, но уже повернулся к двери, успев подцепить с тумбочки свои ключи.       — Такси вызвал? Ты не сядешь бухой за руль.       — Пешком дойду.       — Помиритесь — уебу обоих.       Юнги опасно надулся, быстро себя оглядев. Международный скандал не вызовет, и он продолжил эту мысль матерным ворчанием, пока не очень терпеливо ждущий его Тэхен смотрел на экран телефона. Музыкальный продюсер отвезет его, посмотрит, чем закончится эта драма и… Пожалуй, навестит главного, чтобы рассказать ему последние новости. Время было десять, можно будет напроситься на ночевку, а если учесть, что тогда они так и не успели смутить расстроенного Тэхена стонами…       — Пристегнись.       — Тихо. — Взъерошенный блондин приложил палец к губам, пока Юнги не мог понять, что происходит.       А потом заметил на экране что-то, что лежало на столе и не подавало признаков жизни, и судя по тому, с каким благоговением на это что-то смотрел Тэхен… Пожалуй, они с Джином успели сохранить адекватность, в сравнении с тем, что теперь было написано на лице Тэхена и, наверняка, было вдавлено лицом Чонгука в стол. И Юнги улыбнулся. С нежным сочувствием. Они были как два ребенка, которые случайно успели поучаствовать в групповухе.       — Только договоримся — ничего… компрометирующего!       Юнги выглядывал из-за плеча Тэхена, который открывал дверь, воспользовавшись своим ключом. В квартире было тихо, и он, стянув шлепки, на цыпочках направился в кухню. Чонгук продолжал спать, а трансляция продолжала идти, и когда Тэхен подошел ближе, стало понятно, что расходиться никто не торопился.       — Привет, ребята. — Он говорил шепотом. — Я позабочусь о нем. — Тэхен широко улыбался, затем покосившись на Чонгука, который устроился поудобнее, смяв щеку о татуированное предплечье. Воплощение любви с надутыми губами. — Хотите секрет? Я тоже его люблю. А пока — спокойной ночи. Спасибо, что были с ним. Вы лучшие.       Тэхен выключил трансляцию, дав знак Юнги, что тот может выйти из укрытия, пока сам присел рядом с Чонгуком. Он ласково гладил его по волосам, и тот сначала что-то промямлил под нос, потом начал улыбаться и закончил на том, что стал подаваться за рукой, прямо во сне, что-то бормоча.       — Гук.       Ласковый шепот раздался у уха, и Чонгук, даже сквозь сон взволнованный, резко дернул головой, наудачу не травмировав вовремя отпрянувшего Тэхена. Тэхена, который смотрел на него с нежной улыбкой, как обычно смотрел, и… Он спал.       — Сон? Я перебрал.       Чонгук вновь уронил голову, но ненадолго, потому что тонкие пальцы подцепили его подбородок. И сопротивляться совсем не хотелось.       — Я приехал сказать, что люблю тебя также давно, как ты меня.       — Ну, конечно. — Чонгук горько ухмыльнулся. — Так может быть только… во сне. Но я проснусь и завтра всё улажу! Я уже решился!       — Гук, это не сон.       Юнги подал голос, и Чонгук завертел головой, пока рука Тэхена сместилась к его шее.       — А что…       Он ничего не понимал, пытаясь продрать прикрытые сном глаза, которыми сразу уставился на Тэхена.       — Я смотрел трансляцию и понял то, что ты меня всегда любил и хочешь всё исправить. Я тоже люблю тебя, Гук, с первого взгляда, и пусть я не сразу осознал свои чувства, они нисколько не угасли. До сих пор. Я хотел нагнуть тебя только для того, чтобы ты понял это. Чтобы мне не пришлось тебе о любви говорить, тебе не пришлось бы отшучиваться и испытывать неловкость — только для этого. Ты стал моим первым мужчиной и останешься первым, во всем. И в этом. Первым и единственным, если позволишь.       Чонгук, кажется, до сих пор не мог поверить в реальность происходящего, а Тэхен понимал, что всё это еще нужно было переварить. А переваривать такое лучше в объятиях, и он неловко потянул Чонгука к дивану. Уселся первым, а потом дернул его к себе, крепко и неудобно обняв. Но Чонгук не сопротивлялся и вместо этого с невиданной для его теперешнего состояния силой сжал его в руках.       — Угадай, где я. — Юнги был на кухне, смотря на мальков украдкой, чтобы не смущать. — С мальками. С двумя. Они помирились, а тебе нужно готовить официальное заявление по поводу их большой и чистой любви. — Он наполнил стакан водой из фильтра, спокойно слушая матерное мнение Джина по этому поводу. Господин Ким и так был горяч, а когда матерился… — Оставлю их и поеду к тебе, не против? Отлично. Я запру их, а менеджер с утра со всем разберется, если сумеет их отлепить друг от друга. Пойду и я попробую, а ты жди. До встречи.       Юнги смотрел на дуэт и улыбался — слишком умилительной была эта картина, которой нужно было придать динамики, и за этим он решительно направился к дивану.       — Так, вы больше не собираетесь хулиганить?       Он встал, поставил руки в бока, и Чонгук первым выпрямился. Возможно, он успел немного протрезветь, незапланированно до этого уснув, но его взгляд всё еще отказывался фокусироваться как надо.       — Не будем. Мы спать пойдем, обещаю. — Тэхен уверенно кивнул, и Чонгук перевел взгляд на него, удивленный, но говорить ничего не стал.       — Тогда я пойду. И помните о своем обещании — кое-кто, не буду тыкать в вас пальцем, понаделал шума, и мне нужно проверить, не заложило ли у нашего главного от него уши.       — Джину привет. — Чонгук улыбался. Устало, а точнее расслабленно. Впервые за долгое время. Или недолгое, но факт оставался фактом. — Спасибо, что приехал. Может, кофе?       — Да сиди, кофе. — Юнги отмахнулся. — Чтобы завтра были свежие и красивые!       Он на прощание и в назидание выставил указательный палец, а потом скрылся в прихожей, чтобы затем аккуратно закрыть за собой входную дверь.       — Тэ. — Чонгук уставился на Тэхена. — Я… Я готов. В смысле, я хочу. И не хочу больше сомневаться. Успел устать от этого за пару лет. — Он набрал в легкие побольше воздуха, чтобы быть максимально убедительным и случайно не задохнуться от того, что готовящееся признание невовремя застрянет в горле. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты…       — Я тоже люблю тебя, Гук. — Тэхен улыбался с такой нежностью, что от нее внутри становилось сладко. — И если ты про секс — мне не нужно. Я хотел лишь показать тебе и доказать свои чувства, убедить в том, что я серьезно настроен к тебе, только к тебе. Вот и всё. И если ты ответил мне взаимностью — мне неважно. Могу быть всегда снизу, главное, с тобой.       По лицу Чонгука было видно… облегчение, которое он неловко пытался скрыть за сосредоточенным кивком головы, но Тэхен всё равно успел его разглядеть и рассмеялся.       — А ты думал, что я сейчас же захочу тебя нагнуть, чтобы убедиться в серьезности твоих намерений?       — Прости, что я сомневался в тебе. Всё, что я говорил — не мысли, а страхи. Я с самого начала решил, что ты слишком хорош для меня, слишком популярен, всегда можешь выбрать, и был уверен, что выбор будет не в мою пользу. Мне… — Чонгук увел глаза, решив в откровениях идти до конца. — Никогда не везло с популярными парнями. А снизу… Ну… Потом было бы… тяжелее… Одно дело Джин, который мне друг и другом останется, даже если бы ему что-то не понравилось, а другое дело ты… — Он прямо смотрел на Тэхена. — Ты другое. Всегда был.       — Я понимаю, Гук.       — Я должен был сказать это раньше, но… Как оказалось, я слабак.       — Я тоже. Потому что не решился признаться тебе во всем, а выбрал обиду.       — Нет! — Чонгук нахмурился. — Я обидел тебя, и поэтому ты выбрал… обиду. Это другое! Я тоже… Поддался страху, а не здравому смыслу, потому что если бы я подумал головой, сразу бы понял, что ты не способен на подлость — Джин сказал мне. Я тупой ссыкун. И тебе могу в этом признаться — ты меня насквозь видишь и сам всё знаешь.       — И люблю тебя. — Тэхен взял Чонгука за руку, и тот ее сначала сжал, а потом потянул к своим губам. — И буду теперь с тобой драться, за то, что ты себя так обзываешь.       — Проиграешь. — Чонгук ухмыльнулся. — Спорим?       — Пари? — Тэхен поднял брови, а затем поднялся. — Ну, давай, нападай.       Чонгук встал, размял шею, плечи, напряг бицепсы и… Изо всех сил обнял своего самого любимого… парня. А тот подтянулся, обвив руками его шею, и обхватил его ногами. Как будто между ними ничего не изменилось.       — Слушай. — Чонгук поставил Тэхена на пол только в его спальне, потому что у него кровать была больше, а спать по раздельности они вряд ли смогут. — А давай… Устроим шелковый вечер на двоих? Мы, халаты, вино, свечи… Я… — Он смущенно улыбнулся. — Правда хочу, чтобы ты… Выполнить обещание. Хочу. И хочу, чтобы ты понял, что тебе никто не нужен кроме меня, когда ты в халате или без него.       Тэхен рассмеялся, запрокинув голову, которую затем положил Чонгуку на плечо.       — Я с самого начала надеялся только на это.              

* * *

             — Пиздец.       — Я тоже рад тебя видеть.       Юнги не успел как следует рассмотреть Джина, своего парня, когда он в один момент вновь обернулся главным продюсером и заторопился обратно на кухню, где легко и с тоской можно было заметить раскрытый ноутбук. Разумеется, в сети теперь что-то происходило. Возможно, что-то происходило с выложенным на стриминговые платформы альбомом. Оставалось надеяться, что всё это было хорошо, и в этом случае обнаруженный рядом с компьютером полупустой стакан виски не давал четких подсказок.       — Ты уже подготовил официальное заявление о том, что они любят друг друга?       Музыкальный продюсер не торопился вникать в происходящее на экране, пока Джин, всё еще не забывая расправлять плечи, склонился над ноутбуком, схватившись за стакан. Кажется, он теперь с кем-то переписывался, а если учесть, что время было далеко за приличное, по крайней мере, для деловых переписок…       — Первое место по горячим новинкам и по количеству прослушиваний за неделю, потому что они обогнали… Пиздец. Нет, я знал, что залетит, но что настолько быстро и… крепко… — Джин рассеянно улыбался, смотря на экран, а потом застучал по клавишам. — Ты гений.       — Спасибо, подумаю об этом перед сном.       Юнги понимал, что у Джина был весомый повод теперь обращать внимание не на него, а на свою работу, но предпочитал мириться с этим в одиночестве, в своей квартире.       — Стоять.       Остановился, а Джин, для убедительности, даже одну руку отставил, при этом другой продолжая набирать текст на клавиатуре. Юнги ждал, надеялся и терпел, пока главный продюсер, наконец, с торжествующим видом не закрыл ноутбук, решительно его отставив.       — Завтра у меня будет болеть голова, потому что по сети уже растащили нарезку с трансляции Гука, где говорилось о чувствах, но… — Джин развернулся и, обхватив Юнги за бедра, дернул его к себе, обняв и лбом уткнувшись ему в грудь. — Я переволновался.       — Я могу снять напряжение только в яйцах. — Юнги бездумно гладил своего важного парня по голове, чувствительно задевая кожу и корни волос, пропуская мягкие пряди между пальцев. — Хочешь? Недорого возьму.       — Давай жить вместе.       — Это слишком дорого — я не настолько в себе уверен.       Джин отстранился, задрав голову и теперь только подбородком прижимаясь к животу Юнги.       — Я серьезно. Мы с тобой взрослые люди, в отличие от мальков, и можем сразу перейти к главному. Я не хочу дальше тянуть интригу, прежде чем отдать тебе ключи от своей квартиры. Тем более, мой папа уже в тебе души не чает.       Музыкальный гений слушал очень внимательно, а потом задумчиво приложил ко лбу главного продюсера ладонь.       — Ты перегрелся.       — А ты уже согласился. — И Джин начал с самым сосредоточенным видом вытягивать губы. — Ну!       Юнги не стал ничего отвечать и вместо этого наклонился. Как будто чтобы поцеловать, но он замер в миллиметре.       — Я знаю, что коты гуляют сами по себе. — Джин первым нарушил тишину этого напряженного, сексуально, момента. — Но я ведь могу тебя связать — опыт есть.       Это было как минимум интересно, и как максимум… пожалуй, им нужно будет вернуться к этому разговору тогда, когда Джин не будет опьянен успехом и виски. И своим любимым котом, которые всё же вознаградил его за старательное вытягивание шеи, с жаром приникнув к его сочным и бесстыдно напрашивающимся на ласку губам. Это уже был со всех сторон хороший вечер.