Save you

      Комната была погружена в полумрак. Маленькая, старая лампа судорожно мигала, нерегулярными вспышками освещая помещение. На видавшем виды кожаном диване сидела женщина средних лет. Её тонкие русые волосы топорщились во все стороны, выбившись из-под крабика. Под светло-голубыми глазами залегли большие чёрные синяки, контрастирующие с нездоровой, бледной кожей. Длинные, тонкие пальцы били по песочным часам, заставляя их снова и снова поворачивается то по часовой стрелке, то против. Капсула с песком не была намертво присоединена к платформе, поэтому свободно крутилась вокруг точки крепления.       — Ты не передумала? — из тьмы появился силуэт, укутанный в плащ. Худощавый мужчина встал рядом. Усталое лицо вымученно смотрело на женщину. Красные, прищуренные глаза следили за часами. Некогда торчащий в зените зеленый ирокез, похожий на хохолок попугая, сейчас безжизненно висел сбоку.       — Нет. — она вздохнула.       — Ты уже собрала жатву? — скорее утверждал, нежели спрашивал алоглазый. Чёрный, как уголь, песок медленно пересыпался. — Одумайся. Если не справишься, разгребать всё придётся в одиночку.       — Знаю. Я не собиралась сваливать свои проблемы на других.       — Раньше ты только так и делала. — мужчина фыркнул, но в его голосе не было упрёка.       — Мне предлагали помощь — я её принимала. Насильно никого в помощники не тащила. Тем более, мы уже такое проворачивали.       — Но сейчас всё иначе! — не выдержал мужчина. Проворачивали, да. Но не стоит забывать, чем всё кончилось. — Это даже не наша территория! — он прекрасно понимал — если эта бестия что-то вбила себе в голову, то обратно выбить не получится, сколько не аргументируй. Но всё равно пытался — терять последнего друга не хотелось. «Твой альтруизм спасать всех убогих тебя погубит!» — он сжал кулаки.       — Лир. — голос был спокоен, тих, и даже отдавал холодком. — Прости меня, но я всё решила.       — Эх… — Лир вздохнул. — Будь осторожна. — Женщина слабо улыбнулась. Её теплая, нежная улыбка, граничащая с истерикой… Почему она улыбается ему так только тогда, когда может вовсе не вернуться?       — Буду. Ты тоже… береги себя. — Песочные часы резко остановились. В меру крупная, даже немного изящная рука крепко сжала прибор. С тихим треском корпус начал ломаться, стекло лопалось, песок смешивался с кровью, густой массой капая на пол. В удушающей тишине для Лира этот звук был подобен звону тысячи зеркал, разбитых одновременно. Он смотрел на её израненную ладонь и чувствовал, как сердце сжимается. Ладонь, рука, тело — все стремительно превращалось в одно сплошное багрово-черное месиво крови и чёрного песка, медленно стекающего на пол.       — Прощай…? — неуверенно сказал Лир. Он остался один. Снова.

***

Япония. Где-то за 15 лет до отставки Всемогущего.       День выдался на удивление пасмурным и холодным. Прохожие шли по своим делам, угрюмо смотря под ноги. Серые, безжизненные лица, больше похожие на маски. Им не было дела ни до кого другого — они шли вперёд, словно не замечая опустевших домов поблизости, словно не зная, что там, среди обветшалых стен и выломанных дверей, сидел ребёнок. Те немногие, кто останавливался, тут же продолжали свой путь, едва увидев его лицо. Растесанные глаза, потресканные губы… Ужасающий оскал. Он уже не плакал, не молил о помощи, он просто ждал. Чего ждал — сам не знал. Может смерти от голода и холода, может спасения… хотя на последнее уже не рассчитывал. Ребёнок бродил по улицам, в надежде на помощь, но прохожие отмахивались. «Герои его спасут» — говорили они, проходя мимо. Но герои не приходили. Ни через день, ни через неделю. Еды не оставалось, а найденная вода медленно зацветала. Семья… что с его семьёй? Он не помнил. Она у него была, но каждая попытка вспомнить, что с ней стало сопровождалась сильнейшей, выворачивающей наизнанку болью. Он шёл вперёд, не помня собственного дома, пока не забрёл сюда.       Мальчик просто сидел, уткнувшись в колени. Там, за старыми, потрескавшимися стенами ходили люди. Всем было плевать. Они не видели его. Не видели, как в очередной тёмной подворотне появилась черно-багровая лужа, из которой поднялся силуэт. Он медленно встал, приобретая человеческие очертания. Через минуту на улицу вынырнула женщина в черном пальто с капюшоном. Она спешно натянула его на голову и широкими шагами направилась к отчужденным одноэтажкам заброшенной зоны ("Занесло парнишу — так занесло" - думала женщина). Сердце бешено колотилось. А если уже поздно? А если она опоздала? Мысли роем вились в голове, заставляя срываться на бег. Она бежала напролом, перескакивая через ограды и едва не сбивая редких встречных с ног. Первый дом, второй, третий… она резко затормозила перед последним. Он больше всего был похож на развалины из её кошмара. Женщина глубоко вдохнула, успокаиваясь. Если часы сработали, значит её кошмар не был просто мимолётным сновидением, плодом её больного сознания. Этот ребёнок действительно существовал и ему нужна была помощь, пока не стало слишком поздно. Она шагнула внутрь дома, от которого, по-хорошему, одни стены да крыша и остались, едва не зацепившись за дверной косяк. В нос ударил удушающий смрад канализационной вони смешанной с пылью и сыростью. «Давненько такого не было…» — женщина зарылась носом в серый платок на шее. Облупленная штукатурка, сгнившие обои, почерневшие доски пола. Мимо пронеслась жирная крыса. «Мерзкое место!» — пройдя чуть в глубь, она услышала сиплое и тяжёлое дыхание. «Нашла» — перед ней сидел ребёнок. Ему было лет 5-6, плюс-минус год. Выглядел он… жутко. Больше походил на зомби, нежели на человека. Его лицо немного перекосило от нервной, даже какой-то психованной улыбки. Он вздрогнул, услышав шаги.       — Привет. — ребёнок в шоке смотрел на вторженку, словно не веря, что она была реальна. — Я помогу тебе. — она аккуратно взяла его за запястья, не касаясь пальцев и повернув ладонями к верху. Множество заноз и опухших ранок. «Сволочи.» — она прикрыла глаза, стараясь справиться с эмоциями. Не хватало ещё малыша напугать своей свирепой рожей. — Я здесь. Я… спасу тебя. — она улыбнулась самой нежной и доброй улыбкой, на которую только была способна. Оскал спал, и лицо мальчика приобрело ошарашенное выражение. — Ты больше не один. Пойдём со мной. — он не сопротивлялся: ни то от шока, ни то надежды на спасение. Не возражал, когда на его руках появились перчатки с двумя незакрытыми пальцами. Когда его укутали в теплое пальто, взяв на руки. Он не издал и звука, лишь вцепился в рубашку, словно боялся, что женщина исчезнет. А она старалась подавить легкие приступы паники — пробудившая причуда этого мальчика могла легко её убить (пусть она и предприняла кое-какие меры предосторожности), но желание помочь было сильнее страха.       Они шли в тени. Тучи сгущались. Начался мелкий, моросящий дождь. Холодная рубашка неприятно липла к телу. Многие озадаченно оглядывались вслед странной паре, но задавать вопросы не стали, просто покрутив у виска. «Ненавижу…» — она перешагнула через лужу. «Лицемеры…» — мимо пронёсся автомобиль, едва не окатив женщину с ребёнком брызгами. Дом был близко. «Будьте прокляты!» — она подошла к двери подъезда трехэтажного дома. Кое-как изловчившись она открыла ключами дверь и, толкнув её, вышла к лестничной клетке. Стук маленьких каблуков эхом отражался от стен. Коридор, дверь, замок. Квартира встретила привычной тишиной. Обувь полетела куда-то в угол. Ребёнок вздрогнул, ещё сильнее сжав пальцы.       — Всё хорошо. — Русоволосая села на стул рядом с дверью и утешающе начала гладить мальчика по голове, прижав к себе. — Я тут. — она аккуратно прижалась щекой к его лбу. Прошло много времени, прежде чем он немного успокоился.       — Как тебя зовут, солнце? — она осторожно опустила ребёнка на пол, снимая пальто. Он открыл рот, но не проронил и звука. «Шок? Вполне вероятно.» — Я Мира Фудзивара. Можешь звать просто Мира. — Она не спрашивала о его семье. Кошмар и так всё чётко и ярко показал. Как и то, что с ней стало. — Пошли, тут ванная, — Мира открыла дверь, впуская мальчика внутрь — я сейчас вернусь.       «Я дам тебе то, чего не смог дать этот мир» — она открыла шкаф, вытаскивая футболку и шорты. «Я спасу тебя, а ты… спаси меня…» — она подняла взгляд на зеркало. По ту сторону на неё смотрели пустые, стеклянные глаза и лицо, будто застывшее во времени.       Ей предстояло ещё много работы… то ли над мальчиком, то ли над собой. Он был поломанным механизмом, с вылетевшими и раздробленными шестерёнками. И Мире предстояло починить его, заменить сломанное, вернуть утерянное. Когда она в последний раз этим занималась? Двадцать лет назад? Сорок? А может даже больше. Последние десятилетия прошли как в тумане. Она работала, копила, работала… Каждый день — как день Сурка. Деньги? Когда-то она любила роскошь. Любила чувство, что можешь позволить себе всё. А потом всё стало происходить на автомате. Богатства не приносили радости.       Смена паспорта, места жительства, снова подделка документов и так по кругу. Поколения сменялись, но она оставалась прежней. Немногие морщины, появлявшиеся со временем, исчезали после очередной жатвы. Скрывать свой возраст становилось всё сложнее — технологии, чтоб их. Приходилось заводить новые связи, знакомства. Менять внешность, залегать на дно на лет десять-двадцать и снова появляться, прикрывшись несуществующим человеком. Слоняться словно уличная крыса по самым сгнившим районам, в поисках охотничьих угодий. Выяснять кто, где, с кем и в каких отношениях, чтобы не нарваться на шестерёнок крупных банд…       Мира встряхнула головой. Не время предаваться размышлениям. Мальчик ждёт.