Безмолвие

Величайшее счастье жизни — это убежденность в том, что мы любимы; любимы для самих себя или, скорее, любимы вопреки себе. (С) Виктор Гюго

       Долли домой заходить не хочет. На секунду в голове мысль проскальзывает: Питера догнать и с ним в больницу напроситься. Сказать, что плохо стало, пообещать не мешаться.        Однако Долли понимает, что сделать так не может.        — Долли, ты? — на кухне слышится стук посуды, наверное, мама опять что-то готовит. Долли только головой кивает. А как иначе? Не скажешь же ей «Да, я. Чего нового дома? Подумаешь, вчера чуть в ТЦ не взорвалась, с каждым бывает. Зато Питер голодным не остался». — Пройди ко мне, поговорить хочу. — И тон злобный.        Долли смотрит на прихожую. Все те же бежевые стены, все та же трещина на правой стене, все тот же рисунок Питера возле обувной полке, он пытался быть, как Долли, кажется, всегда, даже нарисовал скрипичный ключ, правда, получился он ужасно. Но Долли оценила, да и родители тоже, раз до сих пор не закрасили. Хотя все детские рисунки Долли ремонтом были уничтожены. Все та же тумбочка из красного дерева, на которой обувь в основном мамина и Питера. У него так много сандалей, что Долли все пересчитать не может. У нее же всего две пары обуви — белые кроссовки и черные туфли, для концертных вечеров.        — Долли! — кричит мама, явно разозленная. — Быстрее давай! Как черепаха, ей Богу. Хватит там уже мух считать, — Долли из транса выходит. Пожимает плечами и скидывает обувь. Видит, что полы недавно помыли, лучше сейчас босиком пробежаться быстро и переобуться, чем запачкать все пылью.        «Привет», — она машет рукой, но ее мать стоит спиной из-за чего жеста не видит. Питера не видно, так что Долли думает, что можно свободно жестами пользоваться. Хотя бы что-то ее радует. Если они будут ругаться, она сможет сказать хотя бы что-то…        — Садись, — и на стул головой указывает. Почти точно. Он стоит в нескольких сантиметрах от поварешки, которой и указывает ей мать. — Разговор есть, но ты уже и сама догадалась. — И Долли опять в пустоту кивает.        В комнате неуютно как-то. Вроде бы кухня большая, просторная. Вроде бы и свет падает именно так, как надо. Идеально, без изъянов. Все так, как ее, Долли, мама любит. Долли мысленно их кухню с кухней Питера сравнивает. Та меньше, грязнее, но почему-то в разы уютнее. Почему-то там находиться Долли нравится в отличие от собственной. На кухне Питера нет такой тяжелой атмосферы. Кухня Питера пахнет жизнью, а не вылизанной идеальностью.

Не крошите. Не мусорьте. Не пачкайте.

       — Долли, — Шенна поворачивается. Долли сразу съеживается, как же некомфортно. Шенна руки на талию положила, растопырив немного локти, напряглась вся, вытянулась. У нее лицо суровое: нахмуренные и сведенные к переносице брови, расширенные ноздри, губы вытянуты в тонкую линию. И дышит она тяжело и немного устало. — Почему ты позволяешь себе не появляться двое суток дома?        И у Долли мир рушится.        Она ожидала криков из-за собственной безответственности, волнения какого-то, а получает. Брайт не понимает, шутит ли ее мать или говорит на полном серьезе, однако. Однако слезы из глаз течь непроизвольно начинают. Как же так! Долли ведь пострадала, она могла с жизнью распрощаться, она могла больше никогда домой не прийти. А ее мать за это еще и ругает? Ругает за то, что она якобы не ночует дома? Это ведь не так!        — Не надо лить слезы, я не ругаюсь, — Шенна понимает, что переборщила. Возможно, стоит говорить чуть мягче. — Пока не ругаюсь, — и садится на соседний стул. Долли пытается успокоиться, но получается плохо. Слезы так и норовят опять побежать.        — Терроризм в торговом центре, — Долли требуется много времени, чтобы руки дрожать перестали и она смогла показать эти три слова. Голова кругом идет, а слезы застилают разум.        — Я видела эту новость, — обрывает ее Шенна, — не нужно пускать пыль в глаза.        — Я была там, — и доказательство отодвигает волос. На лице у Долли огромная царапина, которую в больнице обработали и заклеили пластырем. А еще сказали, что ей повезло. Еще немного и пришлось бы накладывать швы. — И взрывом меня задело. Все хорошо, но болит грудь. Питер с работы был со мной.        — Долли… — Шена расслабляется за секунду. Уголки губ теперь направлены вниз, бровь чуть приподняты. И взгляд она отводит. Стыдно. Стыдно ужасного. Долли никогда не сбегала… Как она о таком подумать могла? — Прости. Тебе сразу стоило сказать, мы ведь волновались. В следующий раз будешь умнее, ты ведь понимаешь, что это твоя вина, что я не поняла сразу, что ты была в опасности?        — Я знаю, — и кивает, — прости. Моя вина, что не сказала вам. — И Долли проглатывает то сообщение. Она писала. Мама ответила. Но видимо Шенне плевать.        — Ладно, — Шенна встает и к плите подходит обратно, когда слышит, что вода закипела. — Сейчас сварю картошку. Ты есть хоть будешь? — и поворачивается, чтобы ответ увидеть.        Долли качает головой. Совсем аппетита нет.        — Я на работу, только переоденусь, — и из-за стола встает. Шенна пожимает плечами и обратно к готовке приступает.        — И в больницу еще раз сходим с тобой! — кричит в догонку Шенна. — Нужно убедиться, что ты не пострадала к теракте. Не забудь!        Долли, если честно, плевать. Время к обеду идет. Она опять группу пропустила. И фотографию так и не выставила, хотя и фильтр выбрала и само фото. Она там такая счастливая. Жалко, что сейчас не так. На сердце тяжело очень, больно.        Долли к телефону тянется и понимает, что дома уже двадцать минут. Из-за дрожи сильной она так медленно показывала жесты, не удивительно, что этот короткий разговор затянулся. Брайт в соцсеть залазит и сразу открывает диалог с Питером. От кого: Долли Брайт Кому: Работа Паркер Как там твоя тетя? Ты уже дошел до больницы?        Долли уже телефон откладывает, однако сообщение от Питера в ответ приходит почти сразу.

От кого: Работа Паркер Кому: Долли Брайт

Только зашел тебе написать сообщение! Я только из автобуса вышел. Меня не хотели пускать, однако я слишком милый, так что договорился на посещение. Мэй еще плоха, но угрозы для жизни нет. А у тебя там как? Родители не сильно напуганы были?

       Долли порывается написать Питеру, что все не так. Что мама злая была, а Питера и отца дома нет. И Долли даже не знает, где они.        «Не удивительно, — думает Долли, — если опять ушли с Питером его приходить выполнить. Ему многое покупают, его часто балуют. А я… Как обычно лишняя. Как же бесит. Как же это все бесит. Я просто хочу уметь говорить… Если бы я умела, тогда бы меня любили. Тогда все было бы проще. А так. Так я лишняя в этой семье.» От кого: Долли Брайт Кому: Работа Паркер Все отлично! Мама немного испугалась, сказала, что в больницу сходим, а так да. Все хорошо.

От кого: Работа Паркер Кому: Долли Брайт

Это отлично. Я боялся, что у тебя проблемы могут быть. Рад, что это не так. А еще. Отметишь меня на фотке? Мэй хочет посмотреть на тебя. Ты ей в ТЦ запомнилась, девочка в бандане.

От кого: Долли Брайт Кому: Работа Паркер Хорошо. Как раз ее выложить собралась. Передай Мэй привет. Пусть выздоравливает. :)

От кого: Работа Паркер Кому: Долли Брайт

Идет. А еще я рассказал ей про Старка. Она в шоке. Говорит, что я дурак, потому что сразу не согласился. Я собираюсь позвонить сегодня. Если повезет, мне даже ответят. Держи за меня кулачки.

       Долли улыбаться начинает. Питер запомнил их недавний разговор, где Долли упомянула, что всегда держит кулачки на удачу, потому что в это суеверие верит. А вдруг не подержит и произойдет что-то? Или наоборот не произойдет. А так спокойнее будет.        Долли на сообщение не отвечает. Просто берет телефон и делает фотографию левой руки, сжатой в кулак на фоне стены. В комнате у Долли убрано всегда, потому что беспорядок она не любит, так что даже не смотрит, что еще в кадр попало. Просто берет и отправляет фотографию Питеру, который в замен присылает улыбающийся смайлик.        Долли счастлива.        Впервые за долгое время она спокойна.