a little story about

      С того инцидента прошла уже неделя и Феликс даже не смотрел в сторону Сынмина, который очень активно искал жилье, куда бы он смол съехать. В ту ночь, когда Ким и Хван спали вместе, младший многое понял, но принимать не хотел. Единственное, что он не отрицал, было спокойствие в присутствии Хенджина и полное доверие ему. То тепло, которое дает старший надолго остается в грудной клетке. Каждая улыбка вызывает ответную, неуверенную, но искреннюю улыбку Мина. Каждое объятие немного обжигает кожу и трепетанием сотни бабочек исчезает.       Киму нравится все это, но в тоже время он боится своего чувства, что покалывает под ребрами. Он становится все более и более молчаливым, он уделяет большое время чтению книг в ближайшей библиотеке и даже устроился там на подработку. Хоть и работа было малооплачиваемой, но для подростка этого было вполне достаточно, плюс ко всему, Сынмин заприметил диван в читальном зале, как место, где он сможет переночевать некоторое количество раз. Он единственный молодой человек в этой библиотеке. Даже посетители читального зала были либо детьми, либо пенсионерами. Но в какой-то степени это определенно радовало подростка.       А Хван постепенно восстанавливался и буквально расцветал на глазах. Его тело становилось более накаченным, он вернулся в танцевальную школу, правда, он не наладил общение с теми, с кем общался до этого.       А Ким же, наоборот, на эту неделю он скинул еще пару кило. Он осунулся еще больше, его руки было невероятно тонкими, как и ноги. Каждая вещь смотрелась на нем, как мешок для картошки. Его кожа покрывалась бесчисленными синяками и ссадинами. Небольшие кровоподтёки усыпали ноги и множество мозолей грозились вот-вот лопнуть и привнести еще больше крови. Цвет тела едва ли можно было назвать бледным, казалось, Ким был слегка голубоватого или даже зеленоватого оттенка, что внушало страх за этого ребенка.       И Хван боялся. Боялся за Кима.       Вообще, все, что делал Хенджин, он делал с мыслями о Сынмине. Он совершенно бессознательно стремился помочь ему и уберечь от опасностей. Он хотел, чтобы этот совершенно невинный ребенок получил ту заботу, которую он должен был получить. Но дни шли и Сынмин лишь увядал на глазах, он становился все более хмурым. Он все больше и больше скидывал вес и терял искру в глазах. Он приходил домой все позднее и почти ничего не говорил за ужином, на котором лишь повторял слова извинения, что он не ест и несколько раз за вечер повторял, что он кушал на работе. Врет.       А Хенджин чувствовал все, и чувствовал необходимость срочно поговорить с младшим и вот, настал тот вечер, когда Хван был на все сто готов начать тяжелый разговор, но Сынмин не пришел ночевать домой.       Сынмин не появлялся неделю, его телефон был выключен и ни одна душа не знала, где он пропадает.       Первую ночь Хван провел словно на иголках и как только время перевалило за восемь утра он рванул в библиотеку, в которой и работал Ким. Миловидная старушка весьма удивленно посмотрела на влетевшего Хвана и еще больше была удивлена вопросом о Сынмине.       Он рассказала, что вчера парень отпросился домой на пару часов пораньше, сказав, что его нужно купить что-то для очень хорошего друга. - Знаешь он так часто рассказывает о своем друге, порой даже говорит, что считает его старшим братом. – бабушка улыбается и поправляет стопку книг. – Сынмин необычный мальчик. У него очень чуткая душа и он невероятно тактичный. Но он слишком забитый и испуганный. Он не может спросить напрямую каково это любить, но по нему заметно, что он влюблен! Так по-детски, но настолько искренне, что тому Хенджину повезло. - Извините, Хенджину? – чуть дрогнувшим голосом спрашивает Хван. - Да-да, он называет его Хенджином! – он улыбается. - Спасибо огромное! И я, пожалуй, должен идти.       Темнеет в такое время года слишком рано, и Хван, пришедший в очередной вечер домой затемно, увидел на крыльце дома Кима. Он рванул к нему и совсем ничего не говоря, зажал в объятиях. Младший выглядел еще хуже, чем неделю назад. Его тело стало явно на размер меньше. Он буквально мог поместиться в кармашке. - Прости, хен…       Совсем тихо и с огромным трудом шепчет Мин и старается оторваться от старшего. Ему больно, не только физически, но и морально. Его тело покрывали ссадины и открытые раны, а душа была полностью исполосована кровавыми жгутами. - Что случилось, Мини? – обеспокоенно вторит Хван и немного отпускает от себя младшего, но лишь на такое расстояние, чтобы заглянуть в глаза, и понять, что он влюблен. Возможно он любит не так, как Ким, а может та библиотечная старушка вообще все придумала, но факт остается фактом - Хван влюблен в Кима. - Прости, хен. Мы больше не сможем видеться. – голос оседает с каждым новым словом и глаза наполняются слезами. Соленые капли обжигают и шипят поврежденную кожу щек. – Мне надо оборвать с тобой все связи и оставить тебя в покое. Прости.       Голос Кима максимально тихий и кажется, ему больно говорить. Шипящие и рычащие звуки он произносит с заметным трудом. Его трясет. Может от страха, а может и от боли. - Сынмин? – Хван снова обнимает Кима, но тот убирает его руки и пытается встать.

Тяжело. Больно. Глупо.

- Хен, прости! – Сынмин встает и падает на колени просто не в силах держать себя на ногах. – Прости меня! - Хей, ты чего, вставай скорее… - глаза Джина постепенно наполняются слезами. Он не понимает, что происходит. Почему Ким ведет себя так? Почему извиняется? Почему, черт возьми, он выглядит так, словно умирает?       Или не словно? - Хен… - Сынмин кашляет и смакует на языке собственную кровь. – Ты знал, что я в тебя влюбился? – ему тяжело говорить. Язык так болит, во рту словно миллион маленьких ранок, в которые разом залили спирт. Больно. Младший постоянно облизывает губы и, они постепенно покрываются кровавым разводом. - Да, но я только узнал и Мини… - тяжелые капли летят на ступени и разбиваются о бетон. – я буду рядом, все хорошо, давай зайдем в дом! Я вызову скорую, только подожди! - Хен… не надо, я в полном порядке. Знаешь, это такая бессмыслица… Прости, что обременял тебя и грубил, прости, что ударил тогда, прости, хен… - из последних сил Ким переворачивается на спину, смотря в темное небо. – Ты останешься в моем сердце, навсегда. Ты ведь единственный, кто был добр ко мне… спасибо…       Воцаряется губительная тишина. Ким с каждой минутой проглатывает все больше и больше крови, а Хван – слез. Темнота города с призрением смотрит на двух парней, что теряют жизнь. Один из них из-за продуманной хитрости и четкого плана, придуманного до последнего вдоха, второй разрушается внутри. Его красочный мир, что только приобрел новый смысл стремительно меркнет. Его глубокие шрамы на душе вскрываются и осознание происходящего топят последние крупицы разума. -Хенджин, помнишь, ты хотел узнать кто ты? – шепчет с полузакрытыми глазами младший. – А я знаю кто ты, – он улыбается и становится видно его окровавленные десна и зубы. – Меня зовут Хван Сынмин, и я твой младший брат, которому повезло чуть меньше. Наши родители были братом и сестрой. У меня нервное расстройство, у тебя гемофилия. Забавно, не так ли? Тебе было пять, мне – три. Тебя отдали в интернат, потому что твоя болезнь не опасна для общества, а я псих. Меня усыновили те, кто сейчас и убил. Тебе дали жизни и проживи ее, пожалуйста, хен, проживи ее как хороший человек. Просто забудь обо мне и, пожалуйста, выкини все цветы с подоконника.       Тьма сгущается. Воздух становится холоднее, как и тело, лежащее на крыльце дома. Ветер раскачивает деревья и маленькие кустики, составляющие живую ограду, трясутся, словно действительно живые. Хенджин тоже трясется, он беспомощный оторвавшийся от ветки лист.       Он обречен постепенно осознавать, что влюбился, сам того не подозревая, в родного младшего брата, и только что его потерял. Понимать, что был разлучен только из-за того, что его болезнь была больше приспособлена к жизни в обществу, а к Сынмину изначально относились как к отбросу, даже не стараясь помочь.