Everyday Is Christmas

      

***

             Когда Чимин слышит сквозь сон скрежет когтей по паркету, характерный топот и тяжёлое сопение, он уже точно знает, кто прибежал разбудить его. Русоволосый жмурится, улыбаясь и осторожно потягиваясь в кровати. Ровно настолько, насколько позволяет его нынешнее положение. Приоткрыв один глаз, он тянет улыбку шире, когда видит, что Юки, - их с Юнги долматинец, - встав передними лапами на кровать, тычется мокрым носом в беременный живот, словно желает доброго утра крохе.       - Привет, малышка, - чуть сипло тянет Чимин, протягивая руку и поглаживая собаку по макушке, отчего та жмурит свои разноцветные глаза. - А где Юнги и Холли? Услышав знакомые имена, Юки срывается с кровати, пару раз громко лая, и в одно мгновение оказывается у двери в спальню, выжидающе глядя на Чимина.       - Хочешь, чтобы я встал? Вот так сразу с утра? - щурится он, на что долматинец радостно виляет хвостом.       - Юки, негодница, уже разбудила Чимина! - слышится крик Юнги откуда-то снизу и омега не удерживается от тихого смеха.       - Ну что, шалунишка? - обращается он к собаке, что склонила на бок голову и смотрела теперь своими голубым и карим глазами как-то грустно. - Пойдём успокоим Юнги и скажем, что мы с малышом выспались. Он кое-как поднимается на кровати, одёргивая белую рубашку для сна, вплетает пальчики в русые волосы, убирая их назад и всё ещё сонно смотрит на Юки, которая устала ждать и прилегла прямо на пороге комнаты.       - Будь я килограмм на пятнадцать меньше, а ты огромной Хаски - я бы точно спускался вниз на тебе, - хихикает Чимин, медленно сползая босыми ногами на тёплый пол. Юки тихонько скулит, вероятно благодаря небеса за то, что она всё же долматинец, а её человеческий отец глубоко беременный. Однако, когда омега подходит к ней, она тут же подскакивает и жмется боком к его бедру.       - С Рождеством, Юки-я, - улыбается Чимин и треплет долматинца за ухом, прежде чем они выходят из комнаты. Лестница в их с Юнги двухэтажной квартире - это то, ради чего они в принципе её покупали. Не считая огромной гардеробной. Но сейчас, когда Чимин собственных ног не видит - лестница является для него врагом номер один. Он цепляется пальчиками в перила, неспешно спускаясь и каждый раз прыская смешком, когда видит, как Юки спускается по ступеньке вслед за ним.       - Ты можешь идти вперёд, ты в курсе? Но собака, что очевидно, не отвечает, а лишь смотрит на чужие босые ноги, словно убеждаясь в том, что Чимин наступает туда, куда нужно.       - Она всё-таки тебя разбудила, да? Ещё даже девяти нет, - вздыхает Юнги, появляясь вдруг у подножия лестницы и горестно вздыхая.       - Ты бы кричал погромче, - хмыкает омега. - Вообще бы всех соседей в округе разбудил.       - Прости, солнышко... - Юнги не даёт ему спуститься с последней ступеньки, обхватывая руками за поясницу и ласково целуя в ещё горячую со сна щёку. Чимин довольно прикрывает глаза, укладывая ладони на широкие плечи альфы, и тычется носом в его шею, глубоко вдыхая насыщенный аромат грейпфрута. Это же делает и брюнет, утопая в запахе ванильного печенья, к которому с беременностью примешался ещё и едва различимый сладко-мандариновый.       - С Рождеством, милый, - шепчет Юнги, на этот раз целуя своего омегу уже в губы, но совсем недолго, чтобы сразу после опуститься к животу и прижаться нежным поцелуем к нему. - И тебя, кроха.       - И тебя, Юнги-я, с Рождеством, - Чимин ерошит тёмные волнистые волосы мужа пальцами, пока тот воркует над животом, и осматривает их квартиру в поисках младшей собачонки. - Эй, а где Холли? Он не пришёл вместе с Юки, как обычно...       - О, у него есть дела поважнее, чем ваши валяния в кровати, - усмехается альфа, помогая русоволосому наконец спуститься и сразу же обнимая его сзади. - Я решил не тянуть с подарком и просто поставил его новый манеж рядом с ёлкой, чтобы он не завалил её, как в прошлом году.       - Предусмотрительно, - удовлетворительно хмыкает омега, укладывая ладони на руки мужа, покоящиеся под его большим животом. Он откидывает голову на чужое плечо, позволяя вести себя в их огромную гостиную совмещённую с кухней. И, войдя, действительно замечает Холли, одетого в смешной эльфийский колпачок, гоняющего какие-то игрушки в собачьем манеже.       - Юки не была особо заинтересована в этом, так что Холли наслаждается подарком в одиночку.       - О, наша девочка благородных кровей, ей не по статусу ваши эти манежи, - вздёргивает подбородок Чимин, но тут же срывается на звонки смех, когда видит непонимающее выражение мордочки долматинца, что улеглась прямо под ёлкой.       - Она осуждает твоё чувство юмора.       - И твой подарок.       - Любит только Бом-и.       - Знает, кто в доме главный. Они останавливаются у окна с видом на город и оба счастливо улыбаются, замолкая. Позади на каком-то бешеном режиме мигают серебристые огоньки на ёлке, - всё потому, что Юнги не смог справиться с тремя кнопками управления и решил бросить это дело, - тихонько сопят собаки, занимаясь каждый своим, размеренно тикают настенные часы...а под тёплыми ладонями любящих родителей, кажется, просыпается кроха.       - Ему уже не терпится, - вздыхает Чимин, прижимаясь спиной к крепкой груди мужа и поглаживая пальчиками живот сверху вниз.       - Как думаешь, дотянет до Нового Года? - бормочет Юнги, укладывая подбородок на острое плечико омеги.       - Спроси лучше дотяну ли я. Он временами слишком сильно пинается, будто готов выйти хоть сейчас.       - Надо будет поговорить с ним по-мужски, - сводит брови к переносице брюнет. - Альфа всё-таки.       - Он будет самым нежным альфой в округе, - хихикает Чимин, наблюдая за усиливающимся снегопадом обрушившимся на Нью-Йорк.       - Только не говори этого Тэхёну. А то они с Хосоком устроят нашим детям негласные соревнования за самого нежного альфу.       - Это уж точно, - усмехается русоволосый. - Но, знаешь что?       - М? - глухо отзывается Юнги.       - Бомгю будет старше Кая на целых пять месяцев. У нас есть преимущество. Они снова смеются, но резко прерываются тяжёлым оханьем Чимина, который дёргается в руках мужа от сильного пинка крохи.       - Он согласен.       - Определённо. В бедро омеги вдруг тычется мокрый нос, и Юки привлекает к себе внимание обоих родителей, недвусмысленно подталкивая лапой разноцветные коробки с подарками.       - Ах да! - восклицает Юнги. - Этот прекрасный снегопад, Чимин, не единственный мой для тебя подарок.       - О, это так остроумно, Юнги-я, - качает головой омега, но всё же не сдерживает улыбки, когда усаживается в мягкое бежевое кресло и тянет руки к самой большой коробке с голубым бантом. - Только не говори, что это декорация для фотографий?       - Нет, - фыркает альфа, передавая мужу подарок. - Это вообще-то для Бомгю, но можешь открыть, как его официальный представитель.       - Надеюсь, что малыш не унаследует наше с тобой чувство юмора, Мин, - поджимает губы Чимин, развязывая лёгкий бант и варварски сдирая белоснежную подарочную бумагу.       - Надейся, Мин, - ухмыляется брюнет, усаживаясь на полу напротив и поглаживая омегу по коленям, на которых стоит коробка. Чимин уже злится на чёртову обёртку, когда срывает третий слой, но всё же успокаивает себя тем, что Юнги старался и делал это всё, пока он спал. А это заслуживает того, чтобы оставить от бедной бумаги хоть один целый клочок. Когда же наконец виднеется крышка коробки, русоволосый отчего-то замирает пальчиками над ней, не решаясь открыть.       - Что? Почему ты остановился? - удивлённо вздёргивает брови Юнги. - Тебе нехорошо?       - Нет я... - Чимин кусает губы и хмурится, чтобы не проронить слёз, которые вдруг навернулись на глаза. - Просто вдруг...так чётко понял, что это наше последнее Рождество вдвоём и...и, боже, Юнги, у нас будет ребёнок, понимаешь? - переходит на писк омега, всё-таки начиная плакать.       - К-конечно... - растерянно бормочет альфа. - Теперь-то я точно понимаю о чём говорил Намджун.       - Что?       - Конечно я понимаю, солнышко, - Юнги тянет руки к любимому лицу, заключая его в ладони, и приподнимается, становясь на колени и упираясь лбом в чужой. - И я люблю вас больше всего на свете. Ты же это знаешь?       - Знаю, - скулит сквозь слёзы Чимин.       - И Бом-и это знает. А теперь переставай плакать, а не то он устроить тебе взбучку за резкую смену эмоционального фона.       - Переставай читать все эти книжки для отцовства, - шмыгает носом омега. - Ты начинаешь меня пугать.       - Я хочу быть лучшим.       - Ты уже лучший, - ещё раз всхлипнув, Чимин поднимает на мужа заплаканные глаза и слегка выпячивает дрожащие губы. - Чёрт.       - Что, милый? Захотелось в туалет? - смеётся альфа. Потому как подобное частенько случалось в последнее время после вот таких внезапных приступов слёз.       - Уж лучше бы это было так. Их взгляды вновь встречаются. Один обеспокоенный, а второй абсолютно стеклянный. И каждый в мгновение понимает, что это Рождество они, кажется, уже встретят не вдвоём.       - Солнышко? - всё ещё держа лицо омеги в руках, Юнги едва дышит от волнения.       - Готовь машину, Юнги. И молись, чтобы я не родил тебе сына прямо в ней, - хрипло выдаёт Чимин, медленно впиваясь пальчиками в подарочную коробку на его коленях.       - Уже бегу. Альфа срывается с места, хватая из шкафа в коридоре сумку, собранную в роддом Чимином ещё пару месяцев назад, кое-как влезает в ботинки и уже собирается вылететь за дверь, как слышит тихое:       - Юнги-я?       - Да, Чимин-и?       - А что...в коробке? - сквозь зубы цедит русоволосый, глядя прямо перед собой на Юки, которая также встревоженно припала к земле, не моргая разноцветными глазами.       - Вещи для Бомгю. На выписку, - сглатывает брюнет, держась скользкими пальцами за дверную ручку.       - Что ж, - глубоко втянув носом воздух, Чимин прикрывает глаза и обхватывает коробку удобнее, крепко прижимая её к груди. - Тогда это поедет с нами.       - Я вернусь через...       - Я сам, Юнги-я. Я сам. И Чимин действительно одевается и спускается к их машине сам, всё ещё не выпуская из рук подарок.

***

      Если вам говорят, что Рождественское утро - это самое романтичное, нежное и волшебное время в году...поделите пополам. Потому что прямо сейчас, конечно же, Юнги может смело так сказать. А вот три часа назад, когда он проклинал Нью-Йоркские пробки, снегопад и то, что клиника находилась не прямо под окнами их квартиры, альфа был уверен в том, что Рождественское утро - это чертовски сложное, громкое и страшное время в году. Чимин по-началу просто сопел и тихонько стонал от боли, но держался молодцом. Но стоило им переступить порог клиники, как его словно подменили. Юнги даже слегка обиделся, потому что не слышал подобных криков ни разу в их спальне. Однако, только представив, что сейчас переживает Чимин, понял, что ему подобное и не предвидится. Секс - это тебе не целого человека из себя рожать. Чимину можно и покричать. Сколько угодно, в общем-то. Но вот, когда кричать начинает, примчавшийся в клинику Тэхён - становится даже как-то жутко. Омега даже порывался к лучшему другу, чтобы держать того за руку и первым увидеть названного племянника, но врач наотрез отказался пускать его. Не хватало ещё, чтобы Тэхён слёг прямо там с обмороком или того хуже - вызвал у себя преждевременные (и очень очень ранние) роды. А потому, как только слышались крики Мина, Чон не скупился выть во всю глотку, драматично припадая к матовым дверям. Юнги клянётся Хосоку, упираясь лбом в плечо друга, что на роды следующего их с Чимином ребёнка, он Тэхёна не пустит. Хосок молча соглашается, кивая и в страхе представляя роды собственного мужа.       Но теперь, когда Тэхён уснул на плече Хосока, усевшись на мягком диванчике в палате Чимина, сам родивший омега тоже посапывал, уткнувшись носом в подушку, Мин точно мог сказать, прижимая сына к своей груди, что с ним сегодня случилось самое настоящее чудо. И у чуда этого носик кнопочкой, как у самого Юнги, губки бантиком, как у Чимина, и самый сладкий на свете запах спелых мандаринов. А ещё, прелестное имя, которое у старшего альфы теперь высечено на сердце навсегда. Бомгю. Мин Бомгю. И для семьи Мин теперь Рождественское утро - это определённо самое волшебное и нежное время в году.