Приемный день

      ...– Ты же не пойдешь со мной? – До меня из открытого окна кабинета донесся почти ошеломленный мужской голос, принадлежащий отпрыску Монтгомери.       – Я хочу знать, что с тобой! – оскорбленный до глубины души голос его матери.       – Мне не три года, мам! – Укоризненно.       Такой диалог случался каждый раз, когда Натаниэль Монтгомери приезжал на прием — первую пару раз меня это удивляло, но потом я познакомился с их семьей ближе. Это были те пациенты, которые требуют принять их в срочном порядке, даже если речь шла о банальной занозе. У всех врачей есть такие пациенты, и на стадии обучения нас предупреждали, что в своей практике мы с такими столкнемся — скорее даже будем сталкиваться всю профессиональную жизнь, но я был немало удивлен, когда понял, что мне попались такие в первый же год частной практики. Что еще хуже, миссис Монтгомери обожала все контролировать — даже то, что не входило в ее компетенцию, вроде здоровья ее совершеннолетнего сына, но она, вполне возможно, считала, что имела на это полное право, учитывая, что именно из ее кармана оплачивались его счета и подобные визиты. Я знал, что их семья была богатой, хотя они и изображали кротких католиков, помогающих в выходные в местной церкви и жертвующих ей изрядную сумму каждый месяц. С тех пор, как я побывал в церкви на Пасху — я просто не мог отказаться, когда практически каждая пациентка приглашала меня на праздничную мессу — я уверился в мысли, что миссис Монтгомери взвалила на себя подобную ношу только из-за довольно молодого и весьма привлекательного священника. Правда он, скорее, прильнул бы к лику сына Господня, нежели его матери Марии, но кто я такой, чтобы лишать стареющую кокетку иллюзий?       Как бы мне ни хотелось продолжить приводить документацию в порядок, я поднялся из-за стола и открыл дверь, как только они прекратили препираться, и молодой Монтгомери все же позвонил в звонок, убедив мать подождать его в машине.       – Мистер Монтгомери, – дежурно улыбнулся я, пропуская его в приемную, и посмотрел на свою подъездную дорожку, где у машины стояла его мать. – Добрый день, миссис Монтгомери! – поздоровался я, и она помахала мне. – Вы не предупредили о визите, – как бы невзначай произнес я, провожая его до своего кабинета и пропуская внутрь.       – Матери, – многозначительным тоном произнес Натаниэль, будто это в самом деле должно было оправдать его внезапное появление в моем кабинете.       – Прошу вас, – я указал на кресло напротив моего стола и, сам заняв свое рабочее место, отыскал в компьютере файл с личным делом Натаниэля.       Натаниэль же, вместо того, чтобы сесть, остановился позади кресла и оперся на спинку ладонями, дергано улыбнувшись, когда я глянул на него:       – Я постою.       Я поправил очки на переносице и прокрутил страницу с его личным делом на экране компьютера — и когда уже Донна выйдет из своего отпуска, чтобы мне всем этим не заниматься? — вниз, выхватывая информацию: пара простуд, недомогание, отит, ангина, простой герпес — ничего интересного не добавилось с тех пор, как он был у меня на приеме в последний раз.       – Так что вас беспокоит, мистер Монтгомери?       – Мне просто плохо, – пожал плечами он, скользя взглядом по рамкам с моими дипломами.       Действительно, почему бы не оторвать врача от его работы из-за легкого недомогания?       – Я прошу прощения, – вкрадчиво произнес я — Монтгомери уловил мой тон и встретил взгляд, – но чтобы помочь вам, мне нужно знать, что конкретно вас беспокоит.       Он смутился и опустил глаза, и даже слегка покраснел — он явно пропустил все те уроки, на которых его мать должна была учить его поведению в обществе тех, кто совершенно определенно подпадал под ее понятие «обслуги».       – У меня болит горло, – кое-как выдавил он.       – Присядьте на кушетку, я вас осмотрю, – произнес я, встав со своего места и подойдя к раковине у кушетки, чтобы помыть руки и надеть перчатки.       – Я постою, – повторил Монтгомери, и я удивленно глянул на него поверх очков.       Он был ненамного выше меня, но все же проблема была налицо — я ничего не увижу с такого ракурса.       – Для обследования горла мне нужен правильный угол и свет, так что, боюсь, вам все же придется присесть.       – Я не хочу, – уперся он.       – Иначе осмотреть вас я не смогу, – я взял из коробки одноразовый шпатель и уже собрался вскрыть упаковку, но Натаниэль остановил меня одним предложением:       – Дело не в горле, – пробормотал он, и я вернул шпатель в коробку.       Он краснел буквально на глазах и все еще избегал моего взгляда, будто пристыженный ученик в кабинете директора.       – Тогда в чем? – Натаниэль молчал, а я начинал терять терпение: возиться с тем, кто не хотел лечиться, а тем более с тем, кто заранее не обговорил визит, не было никакого желания. Но вдруг до меня дошло. – Вопрос интимного характера? – Что еще могло смутить парня его возраста? – Большинство болезней, передающихся половым путем, излечимы. Это неприятно, хлопотно, но...       – Во мне кое-что застряло, – промямлил он, прервав меня на полуслове и все еще глядя в пол.       – Ты что-то проглотил? – Он едва заметно покачал головой. – Вдохнул?       – С другой стороны, – совсем тихо произнес он, становясь пунцовым.       Я не сумел сдержать понятливое «О!» — парень глянул на меня взглядом, полным ненависти, но быстро вновь опустил глаза, вцепившись рукой в локоть настолько крепко, что побелели костяшки пальцев.       – Что ж, – начал я своим «докторским» успокаивающим голосом, – мне все же придется тебя осмотреть. Пройдем в соседнюю комнату, – предложил я, указав на дверь смотровой.       Он вошел следом за мной и остановился у двери, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, куда себя деть. А его позор только начинался.       – Проходи за ширму и разденься ниже пояса. Там есть пеленка — можешь ей прикрыться. Выходи, когда будешь готов, – проинструктировал его я и расстелил на кушетке одноразовую простыню. – О чем идет речь? – спросил я, достав из шкафа с лекарствами и вспомогательными материалами лубрикант.       – Вы ведь не скажете моей маме?       – Не стал бы, даже будь у меня такое право, – заверил его я.       За время прохождения практики в клинике я столько всего видел в «коробке потерянных вещей», в которую хирурги складывали все, что доставали из прямой кишки пациентов, что меня вряд ли чем-то можно было удивить, но, как бы странно это ни было — при условии, что в клинике едва ли не каждый день были пациенты, которые «совершенно случайным образом» падали на шариковые ручки, кабачки, лампочки, бутылки и прочие продолговатые, иногда вибрирующие, предметы — я ни разу еще не принимал пациента с подобным «недугом». С другой стороны, моя частная практика не пережила еще даже год.       Он вышел из-за ширмы, обмотав пеленку вокруг бедер, как полотенце, и я указал на кушетку:       – На левый бок, колени к груди.       Полтора ярда до кушетки он преодолел с таким видом, будто шел на плаху, только в его случае, кроме страха на лице красовался стыд, и, судя по его виду, вряд ли он прежде переживал нечто подобное.       – Так о чем речь? – повторил свой вопрос я, когда он устроился на кушетке и вперился взглядом в одну точку, отказываясь смотреть мне в глаза.       – Это огурец.       Не самая странная вещица в прямой кишке. Я бы даже сказал — банальщина.       – Он целый или сломался? Спрашиваю не из праздного любопытства — от этого зависит, насколько проще будет его достать.       – Целый.       – Хорошо. – Я отогнул пеленку и развел его ягодицы в стороны, оглядывая анус и промежность, к своему удовлетворению не замечая ни покраснения, ни ссадин, ни кровоподтеков — он не пытался достать его из себя самостоятельно. Уже хорошо. И не было ни одного признака насилия — ни в его поведении, ни в состоянии промежности, что просто отлично. – Как давно он там?       – С утра.       – Хорошо, что ты решил так скоро обратиться за помощью, – постарался подбодрить его я, хотя на самом деле я был удивлен: обычно его товарищи по несчастью не торопятся показаться врачу, уповая на то, что проблема решится естественным образом. Натаниэля впору похвалить за его ответственное отношение к кишечнику. Почти ответственное — иначе он бы не пришел ко мне с такой проблемой. – Мне стоит знать что-нибудь еще?       – Я гей, – пробормотал Натаниэль.       Вот это новость! Нет, конечно, некоторым гетеросексуальным мужчинам нравятся анальные ласки — возможно, они нравились бы большинству, не будь мир таким зашоренным, но мне снова припомнилась Пасхальная месса, на которой Натаниэль прислуживал священнику. Интересно, как бы отреагировала миссис Монтгомери, узнав, что ее сын и священник с удовольствием бы прыгнули в постель друг к другу? Возможно, это даже случалось — почему нет? Кажется, те времена, когда священники хранили верность одному только Господу Богу, давным-давно канули в Лету.       – Хорошо, только я имел в виду, не ожидают ли меня какие-нибудь сюрпризы? – с расстановкой произнес я, нанося лубрикант на палец.       Натаниэль только покачал головой и постарался изобразить на своем лице совершенно безразличное и отсутствующее выражение, с каким, наверное, садился в кресло стоматолога, чтобы отбелить зубы. Вышло из рук вон плохо.       – Я сейчас введу палец, попробую нащупать его, хорошо? – самым доброжелательным тоном произнес я и приставил палец к анусу. – Расслабься.       Натаниэль кивнул и зажмурился, а я протолкнул палец внутрь, совершенно неудивительно встречая сопротивление мышц, и на глубине третьей фаланги наткнулся на огурец.       – Можешь потужиться? – попросил я, положив свободную ладонь на его живот. – Как в туалете?       Мышцы его живота напряглись, и я постарался задать огурцу правильное направление, но орудовать на ощупь в таком узком пространстве, когда палец стягивали мышцы сфинктера, было сложно.       – Хватит. – Натаниэль вздохнул и закусил губу, расслабив мышцы живота. – Я сейчас введу еще один палец, хорошо? – Он снова только кивнул, и я добавил второй палец, снова попросив Натаниэля потужиться, но ничего не выходило: мне было неудобно, и я совершенно не мог контролировать направление движения огурца. – Так, – я вынул пальцы и прикрыл Натаниэля пеленкой, посмотрев на него, – мне придется попросить тебя пересесть в кресло.       Он приподнялся на локте и посмотрел на кресло, на которое я ему указал.       – Оно разве не для женщин? – смущенно спросил он.       – Не всегда, – дежурно улыбнулся я и подложил новую пеленку на сидение гинекологического кресла. – Пожалуйста.       Натаниэль перебрался в кресло и с сомнением посмотрел на подставки для ног.       – Откинься назад и положи ноги на них, – кивнул я, отвечая на незаданный вопрос.       Вид у него после моих слов был даже хуже, чем после признания, что у него в прямой кишке застрял огурец, но он все же лег и устроил ноги на подставках, а я для себя открыл новый оттенок красного, расползшийся по его лицу. Я не получал от этого удовольствия, но искренне надеялся, что его это чему-то научит, и он больше никогда не будет пользоваться чем-то, что может в нем застрять, чтобы избежать подобных ситуаций.       – Руки на грудь и расслабься. Я сейчас снова введу два пальца, хорошо? – произнес я, обновив лубрикант на пальцах, и ввел их внутрь, как только Натаниэль кивнул. – Не напрягай живот — я попробую сам, ладно? – Он снова кивнул, а я положил ладонь на его живот и прощупал пальцами местонахождение огурца. – Будет не очень приятно, но придется немного потерпеть, – предупредил я, надавливая пальцами сильней, пытаясь задать огурцу правильное направление и помогая себе со стороны ануса. – Постарайся расслабить живот, пожалуйста, – повторил я, когда он вновь напряг мышцы.       – Простите, – пробормотал Натаниэль, расслабляясь. – Больно.       Меня так и подмывало спросить: а пихать в себя огурец было не больно?       – Потерпи немного, – вместо этого произнес я — у меня, кажется, стало получаться. По крайней мере, направлять огурец стало гораздо проще — осталось только преодолеть сфинктеры, и это было куда сложней. Натаниэль кряхтел и морщился, но в данный момент его комфорт волновал меня слабо — если мне не удастся достать огурец самостоятельно и без использования инструментов, то его шансы на всего лишь легкий дискомфорт и банальный стыд после процедуры заметно падали: в операционной с ним церемониться особенно не будут. И после этого ему вряд ли захочется баловаться с собственным анусом в ближайшее время. И уж тем более позволять кому-то другому баловаться с ним.       Натаниэль не проронил ни слова, когда я добавил большой палец, чтобы попытаться ухватиться за огурец, только сжал руки в кулаки, и я похвалил его, снова надеясь, что он извлечет урок из сегодняшних событий. С другой стороны, я был почти уверен, что случившееся ничему его не научит, как и тысячи других, кто бывал на его месте.       Конечно, это было не моим делом, но я никак не мог понять, почему огурец? И не в смысле — почему огурец, а не морковь, меня волновал не выбор овоща, а то, что он ему в принципе понадобился. Почему он не приобрел себе целый ящик всевозможных дилдо, вибраторов и анальных пробок, чтобы можно было менять их каждый день месяца в зависимости от настроения и погоды за окном? Почему не воспользовался инкрустированным дилдо, сделанным на заказ специально для него?       Все мои вопросы остались без ответа — я вообще забыл о них, когда из ануса Натаниэля показался огурец. Я медленно вынул его, и Натаниэль шумно выдохнул. Он оказался гораздо меньше и тоньше, чем я предполагал, но проблем бы доставил немало, если бы Натаниэль затянул с визитом.       Я отложил огурец в лоток и одним взглядом остановил Натаниэля, решившего сесть — наверняка он подумал, что на этом его позор окончен, но я не мог отпустить его, не проверив последствия его развлечений. Он вернулся на прежнее место и уставился на меня с ожиданием.       – Я проверю, все ли в порядке. Один палец, – заверил его я и ввел палец до основания, на ощупь обследуя стенки прямой кишки.       В этот раз Натаниэль не отвел взгляда до самого конца, пока я не вынул палец и не оглядел его на предмет кровавых разводов.       – Все хорошо, – чуть улыбнулся я и вытер промежность Натаниэля салфеткой, только после этого снимая перчатки и отходя к раковине. – Можешь одеваться.       Натаниэль не торопился подниматься с кресла, и спустил ноги и сел спустя долгих десять секунд.       – Я не знаю, как так вышло, – пробормотал он, одеваясь за ширмой.       – Ты не должен объясняться.       – Я знаю, просто... Не хочу, чтобы мой врач считал меня извращенцем.       – В таком случае, ты в безопасности, – с улыбкой заверил его я, вытерев руки.       – Вас?.. Вас это совсем не удивляет? – он вышел из-за ширмы, посмотрев на меня с сомнением. – Что же вы видели за свою практику? – застегивая ширинку на джинсах, усмехнулся он, когда я ничего не ответил.       – Врачебная тайна, – загадочно улыбнулся я и указал ему на дверь, – пройдем.       Мы вернулись в кабинет, и Натаниэль принял предложение сесть в кресло, но сделал это медленно и осторожно. Я сел напротив него на свое рабочее место и встретил его взгляд.       – Я обязан сказать, что сегодняшний случай мог закончиться плачевно. – Натаниэль тут же опустил глаза. – И я имею в виду полноценную операцию с последующим послеоперационным периодом. Я должен предупредить, что подобные события могут быть опасны для здоровья и иметь долгосрочные последствия. Нужно использовать только подходящие и созданные специально для этого вещи. – Он глянул на меня исподлобья, будто не ожидал услышать от врача рекомендацию использовать секс-игрушки. – Категорически не стоит пользоваться чем-то, что может сломаться, разбиться или каким-то образом деформироваться внутри. И это должно быть что-то, что удобно держать, даже если вещь покрыта лубрикантом, с расширенным основанием, чтобы предотвратить засасывание внутрь...       – Или найти парня, – пробормотал Натаниэль, наверняка пытаясь разрядить обстановку.       – И даже в таком случае не стоит пользоваться подручными предметами во время прелюдии. И во время самого секса надо быть осторожными — не стоит забывать, что анальный секс для принимающего партнера может быть травматичен. И, конечно же, не стоит забывать о безопасности, – добавил я. На всякий случай. – Тем не менее, если такое случится вновь — хотя я искренне надеюсь, что наша с тобой встреча, ознаменованная подобным событием, была единственной — ни в коем случае не затягивай с визитом. Чем быстрей ты обратишься, тем меньше возможных плачевных последствий. Я настоятельно советую тебе поискать в интернете видео с операциями по извлечению инородных предметов из кишечника.       Натаниэль нахмурился, но кивнул.       – Если будут какие-то жалобы: боль, спазмы, кровотечение — что угодно, выходящее за рамки твоего обычного состояния, срочно обращайся ко мне. Но я думаю, что все обойдется.       – Спасибо, – чуть слышно ответил он и поднялся — так же осторожно и медленно.       Я проводил его до двери, и мы попрощались, а я, глядя на дорогую машину, на которой они приехали, вновь задался вопросом, почему достал из богатенького сыночка огурец. Может, он искал какие-то специфические ощущения? Решил воспользоваться натуральным, экологически чистым, естественным дилдо, который нам подарила сама природа?              Я возвращался из парка, расположенного в квартале от моего дома — решил прогуляться на обеде, проветриться немного. Его машина была припаркована на моей подъездной дорожке, он стоял, прислонившись к ней спиной и уткнувшись взглядом в телефон. Так в подростковых фильмах парни дожидаются окончания уроков своих подружек: бойфренду скучно, но по сюжету он должен ждать свою ненаглядную, которую непременно встретит сексистским комментарием, а пока он может продемонстрировать размеры кошелька своих родителей, ловя завистливые взгляды школьников и похотливые — школьниц.       Образ довершался нарядом: он был похож на модель, сошедшую с глянцевого журнала, и меня бы это все, возможно, впечатлило, если бы две недели назад я не достал из его прямой кишки огурец. Это воспоминание не затмить ни идеальной укладкой волос, ни небрежно расстегнутой на верхние пуговицы рубашкой, ни дорогущей машиной позади него, на которую он опирался, как на самую обычную стену.       – Добрый день, – я остановился в паре ярдов от него, и Натаниэль оторвался от телефона, тут же сунув его в карман и сняв солнцезащитные очки. День был пасмурным, они ему были совершенно ни к чему, даже если он мучился от похмелья, так что, по всей вероятности, они тоже должны были дополнять его образ и добавить ему привлекательности в моих глазах. – Что-нибудь случилось? – вежливо поинтересовался я. Для последствий от огурца было поздновато — если, конечно, он не затянул с визитом, хотя я был уверен, что он примчался бы ко мне в тот же вечер, если бы что-то пошло не так — самую стыдную часть он пережил.       Натаниэль кивнул, и я посмотрел на часы — до конца обеда оставалось полчаса, которые я собирался потратить на святое ничегонеделание, но в другое время принять Натаниэля я не мог: у меня была расписана вся неделя.       – Пройдем, – кивнул я и направился к дому.       Натаниэль зашел в дом следом за мной, и я проводил его до кабинета.       – Располагайся, я сейчас вернусь, – я указал ему на кресло перед столом, а сам вышел в смотровую, помыть руки и просто настроиться на работу. – Что беспокоит? – вернувшись в кабинет, сходу спросил я и отметил, что он, как и в прошлый раз, отказался сесть в кресло.       Натаниэль посмотрел в мои глаза, закусив губу и жалостливо приподняв брови, и я остановился на полпути к столу.       – Опять? – мой тон вышел откровенно укоризненным — я не должен был так реагировать, но я просто не был готов, что он вернется ко мне так скоро с точно такой же проблемой. Неужели ему было недостаточно прошлого раза?       – Простите, – опустил глаза Натаниэль, и я сдержал усталый вздох.       – Проходи в смотровую и готовься, – как можно более ровным тоном произнес я и проследил за ним взглядом.       Насколько же необучаемы могут быть люди... Совершенно бестолковый.       Я позволил ему раздеться без моего присутствия, подождав немного в кабинете, раздумывая, какую лекцию прочитать в этот раз, чтобы до него точно дошло. Или, может, просто отправить его к хирургам, пусть они объяснят самым доступным способом? Возможно, мне даже придется это сделать, если самостоятельно достать самодельный дилдо не выйдет.       – Что на этот раз? – входя в смотровую, где в кресле устраивался наполовину обнаженный Натаниэль, спросил я, отходя к раковине и проводя привычный ритуал: помыть руки с мылом, нанести дезинфицирующий гель, надеть перчатки.       – Пробка, – чуть слышно ответил Натаниэль. – От бутылки из-под шампанского.       Я открыл было рот, но профессиональная этика не позволила задать вопрос, каким образом это случилось, вместо этого я спросил:       – Как давно она там?       – С утра.       В прошлый раз все тоже случилось утром. Интересный способ унять утреннюю эрекцию.       – Что ж, – остановившись напротив него и нанося лубрикант на пальцы, начал я, – ты у меня пациент с опытом и, думаю, вряд ли успел позабыть последовательность процедуры, – я встретил его взгляд, и Натаниэль тут же закусил губы, а я мысленно одернул себя: он мог быть сколь угодно глупым, но злиться на него за его глупость я не имел права. Право, может, и было, но демонстрировать свое недовольство я не должен был. – Я сейчас введу палец, хорошо? – уже спокойным тоном произнес я. Натаниэль кивнул и все смотрел на меня, будто сегодня не собирался смущаться или делать вид, что ему совершенно все равно, что происходит.       Я ввел палец и ощупал стенки, ожидая наткнуться на пробку — с ней не должно было возникнуть особых проблем: прошло совсем немного времени, и она не должна была сместиться выше по кишечнику, но я ничего не почувствовал. Абсолютно ничего, хотя ввел палец до самого основания.       – Это точно случилось утром?       Натаниэль кивнул.       Я вынул палец и отошел к шкафу с инструментами. Натаниэль безмолвно следил за мной, и я вновь заговорил, вернувшись к нему с одноразовым аноскопом:       – Это аноскоп, – я вскрыл упаковку и продемонстрировал ему пластиковую полую трубку. – Позволит заглянуть чуть глубже. Ты почувствуешь давление — просто потужься, хорошо? – Натаниэль вновь кивнул, и я приставил аноскоп к его анусу, предварительно покрыв его лубрикантом.       Натаниэль медленно выдохнул, едва я ввел аноскоп до основания, но даже с его помощью я ничего не увидел. Кажется, я погорячился, решив, что с пробкой проблем не возникнет.       – Что-то не так? – будто заметив мое напряжение, спросил Натаниэль.       – Я сейчас выну аноскоп — тебе покажется, что ты облегчаешься, это нормально, – успокаивающим тоном произнес я и медленно вынул инструмент. – Можешь сесть, – предложил я, вытерев промежность салфеткой, и Натаниэль, недоверчиво глядя на меня, спустил ноги с подставок. – Хорошая новость: я не заметил никаких патологий в прямой кишке. Не очень хорошая новость: я не увидел пробку, а значит, помочь тебе не могу. Я направлю тебя к специалисту. Тебе сделают рентген брюшной полости, определят расположение инородного тела и, основываясь на этом, выберут метод извлечения. – С каждым моим новым словом его глаза становились все больше, но ничего другого предложить я ему не мог. – Беспокоиться не о чем, ты ничего не почувствуешь — в таких случаях используется анестезия, полная или локальная. Ничего не могу обещать, но в большинстве случаев все обходится малоинвазивными методами с минимальными последствиями, тем более когда речь о небольшом предмете...       – Не надо никуда меня направлять! – испуганно прервал меня Натаниэль.       – Сама она может не выйти, а последствия...       – Никакой пробки нет, – опустив голову, пробормотал он.       Я разглядывал его макушку с аккуратно уложенными волосами и пытался понять, какого черта он нес.       – Прошу прощения?       – Нет во мне никакой пробки. И не было. Я посмотрел пару видео, спасибо за совет. Мне хватило, – он попытался встать, но я остановил его жестом, и Натаниэль замер, удивленно глянув в мои глаза.       – Натаниэль, это очень серьезно, – вкрадчиво произнес я.       – Я понял.       – Если в тебе что-то застряло...       – Во мне ничего нет, доктор Бренд, могу поклясться чем угодно, – вздохнул он, отводя взгляд.       – Тогда зачем?..       – Извините, что отнял время, – пробормотал он и вновь попытался встать, но я все еще не торопился отпускать его.       – Тебя беспокоит что-то еще? – я вновь заглянул в его глаза, и Натаниэль закусил губы. – Ты ведь не просто так сюда приехал, значит, что-то беспокоит? – Он усмехнулся и снова опустил голову. – Я думал, что после прошлого визита, тебя уже ничто не заставит смутиться, – постарался пошутить я, и Натаниэль натянуто рассмеялся и посмотрел в мои глаза долгим взглядом, будто пытался передать им собственные мысли. – Точно все хорошо? Никаких подозрений на венерические? Сыпь? Зуд? Выделения?       – Я же говорил, что у меня нет парня, – пожал плечами Натаниэль.       – Длительные отношения для этого не нужны, – заметил я. – Позволь все же осмотреть тебя, – я только решил сделать шаг назад, чтобы дать ему подняться, как Натаниэль откинулся обратно на спинку кресла и закинул ноги на подставки. В этом не было никакой необходимости, но раз уж ему так нравилось...       В прошлый раз я даже не обратил внимания, что у него отсутствовали волосы на мошонке и в промежности в целом, лобок же покрывали совсем короткие волосы, что только упрощало осмотр: я не заметил ни высыпаний, ни покраснений. И пока я осматривал головку его члена, оттянув крайнюю плоть, я все пытался понять, зачем он заявился сегодня ко мне, если его ничего не беспокоило — я в самом деле был уверен, что после позорного визита две недели назад, уже ничто не могло бы заставить его молчать о симптомах. Выходило, он явился просто так? Какой-то бред.       С другой стороны, он позволил себя обследовать, сам решил сесть в это кресло, следил за каждым моим движением и дышал так, будто...       Наверное, я должен был догадаться, едва увидев его на своей подъездной дорожке. Прическа, одежда, визит во время моего обеда — не как в прошлый раз, когда они приехали в рабочие часы, он явно желал застать меня в одиночестве, чтобы нас не прервали пациенты, которым было назначено в то же время. Наверное, надеялся, что я до последнего буду пытаться отыскать пробку пальцами, а, может, в какой-то момент намеревался признаться, либо я бы и сам все понял, заметив эрекцию.       Мне следовало бы отправить его одеваться, а затем прочитать лекцию на тему, насколько же неэтично отрывать врача от работы для того, чтобы он устроил сеанс фингеринга, и что это в принципе неприлично — эксплуатировать своего врача подобным образом, но в данный момент у меня был обед, а то, что он выбрал именно меня после прошлого явно не самого приятного визита, даже льстило.       – Еще хочу обследовать твою простату. В твоем возрасте никаких проблем быть не должно, тем не менее... – произнес я, глядя в его глаза, и он медленно кивнул, облизнув губы.       Я нанес лубрикант на палец и ввел его в анус Натаниэля, не став предупреждать его или как-то комментировать свои действия. Он даже бровью не повел.       Конечно же, его простата была в порядке, но я не торопился вынимать палец и отпускать его. Да, он поступил нехорошо, да, я не имел права потакать ему, и именно мне придется нести ответственность в случае чего — в университете был целый курс лекций на тему поведения и отношений с пациентами, которые можно было бы озаглавить кратко и емко: «Не трахайтесь с пациентами!», и, конечно же, я уже успел столкнуться с этим, но ухаживания от женщин всегда было так просто игнорировать, а тут... Привлекательный молодой парень, придумавший целую историю, чтобы попасть в это кресло, возможно, все две недели думавший обо мне — прежде такого испытания на меня не сваливалось. Даже думать о том, чтобы потакать ему, а значит, воспользоваться своим превосходством над ним, было ужасно, неправильно, неэтично, и я, как дипломированный специалист, как тот, кто поклялся заботиться о пациентах и не вредить им, обязан был — просто обязан был — выставить Натаниэля за дверь.       И, тем не менее, я не торопился это сделать.       – Ты приобрел себе безопасную игрушку для анальных игр? – Вопрос застал его врасплох, но я не знал, как еще оставить его в кресле, пока во мне боролись профессионализм и низменные желания. Последние явно побеждали: я принялся медленно двигать пальцем вперед и назад в анусе Натаниэля. – Не говори мне, что до сих пор продолжаешь использовать все подряд.       – Только пальцы, – выдавил из себя он и чуть приподнял бедра, когда я ввел второй палец.       – Ничего больше? – удивился я.       – Видео меня напугали.       – Хорошо, – улыбнулся я. – Они и должны были произвести такой эффект. – Хотя отсутствие игрушек все же было странным. – Так ты расскажешь, зачем приехал? – тихо спросил я, чуть ускорив движение пальцев — Натаниэль приоткрыл рот, но ничего не произнес. Я и не ждал, что он ответит.       Его заводило происходящее: член уже наливался кровью, но я решил пока игнорировать его, да и вообще надеялся, что Натаниэль сдастся первым. Я тоже не оставался равнодушным, пусть где-то на краю сознания мелькала мысль, насколько это странно — заниматься чем-то подобным на рабочем месте. В обычное время в смотровой, вне зависимости от того, что я делаю или вижу перед собой, я не думаю о возможной сексуальной составляющей моих действий — для этого просто нет времени, к тому же, медицинские манипуляции абсолютное большинство людей если не смущают, то оставляют равнодушными. Для меня же это рутина, потому происходящее в подобной обстановке казалось необычным.       – Почему не наведаться в секс-шоп? – вернулся к прежней теме я. – Пальцами не очень удобно.       – Не когда это делает кто-то еще, – возразил он, глядя мне в глаза, и я чуть улыбнулся. Догадался, значит, что обследование простаты давно закончено.       – Ты же знаешь, что случится, если об этом станет известно? – я все же вынул из него пальцы, и Натаниэль приподнялся на локтях, взволнованно глядя на меня — ему совершенно определенно не хотелось останавливаться.       – Я ведь приехал без оснований. И не в приемное время, – пожал плечами Натаниэль. – Никаких нарушений, – нахмурился он.       – Это не отменяет того, что я твой врач. И не освобождает меня от ответственности. Нам не стоит...       – Тогда я вернусь завтра с подарком в своей заднице, – выпалил он — я даже ошеломленно усмехнулся в ответ на такое заявление. Натаниэль опустил ноги и сел, глядя мне в глаза. – Я не собираюсь кому-то рассказывать. Я хочу просто... Мы можем просто?.. – Он пожал плечами и, ухватив меня за рубашку двумя пальцами, несмело подтянул ближе к себе.       Огромная ошибка. Огромная, даже если не будет последствий — этот случай всегда будет в моей голове, и я всегда буду помнить, насколько непрофессионально поступил.       – Мне нравятся твои очки, – с улыбкой прошептал он, – ты в них классно смотришься.       – Авторитетно? Профессионально? – Самые последние слова, которые мне хотелось бы сейчас слышать из его уст. – Как настоящий врач?       – Сексуально. Зануда, – прищурился он, и я рассмеялся. – Можно снять? – Я кивнул, и он аккуратно снял их с меня, отложив на этажерку рядом.       Наверное, это был мой последний шанс все прекратить, но я его упустил: Натаниэль наклонился ближе и поцеловал меня.       Интересно, сколько врачей было на моем месте? Сколько из них жалели о своем поступке? Сколько лишалось лицензии за подобное поведение с пациентом? Что, если завтра Натаниэль решит, что все было ошибкой, что я обязан был остановить его, что я, как врач, воспользовался своим авторитетом и заставил его? Я не только лишусь лицензии — меня посадят за изнасилование. Сколько людей так же, как и я, ставили под угрозу собственное будущее ради сиюминутного удовлетворения собственных низменных желаний?       А желание только больше разгоралось от поцелуя Натаниэля. Будь мы в другой ситуации, я бы без всяких сомнений затащил его в постель, ни на секунду бы не задумался о разнице в возрасте в девять лет, и уж тем более меня не беспокоила бы этическая сторона вопроса.       Я положил ладони на его бедра и только тогда вспомнил, что на мне все еще были перчатки и что Натаниэль был наполовину обнажен и до нашего короткого разговора у него уже почти стоял. Без перчаток прикасаться к нему было куда приятней — Натаниэлю это тоже понравилось: он удовлетворенно промычал в поцелуй и чуть потянул меня за волосы, впутавшись в них пальцами.       Меня не покидало волнующее ощущение от того, что я, с каждым своим движением, каждым прикосновением к Натаниэлю, преступаю границу дозволенного — это было настолько же захватывающе, насколько безответственно, и я смаковал каждое мгновение, предвкушая, что же почувствую, когда мой член окажется в нем. Только мысли об этом безумно возбуждали меня, заставляя желать поскорей избавиться от одежды.       Я завершил поцелуй и отстранился, убирая руки от Натаниэля.       – Побудь здесь. Я сейчас вернусь, – отрывисто произнес я и вышел из смотровой.       Можно было бы увести его в спальню, но сейчас мне не хотелось лишаться антуража, подогревавшего чувство вседозволенности.       Я прошел в жилую часть дома через кабинет и, сняв с себя галстук, расстегнул рубашку на пару пуговиц. Член требовал внимания, и я слегка сжал его, поправляя в трусах, а мне в голову влетела безумная мысль, что Натаниэль сейчас сбежит, а после станет шантажировать меня тем, что уже случилось, чтобы я вдруг никому не рассказал, что же я достал из него две недели назад — чтобы я вообще никогда не вспоминал об этом. Сумасшедшая мысль, но она не оставляла меня до тех пор, пока я не вернулся в смотровую, где меня дожидался возбужденный Натаниэль. Картина была просто восхитительной: он вновь откинулся на спинку кресла и положил ноги на подставки — я даже на секунду остановился, оглядывая его позу. Кажется, первый и последний раз, когда я думал, в насколько провокационной позе оказывались пациенты в этом кресле, был в тот день, когда я впервые его увидел.       Я вернулся на прежнее место между его ног и с помощью педали у основания кресла поднял спинку так, чтобы лицо Натаниэля оказалось немного ближе ко мне. Он тут же ответил на поцелуй, стоило мне склониться над ним, а его ладони заскользили по моему телу, и едва одна из них накрыла мой член, я постарался прижаться плотней.       Натаниэль завершил поцелуй и заглянул в мои глаза, расстегнув ширинку на моих брюках. На его лице было написано чистейшее любопытство, когда он снимал с меня трусы, и он с каким-то даже трепетом обхватил мой член ладонью. Он выглядел так, будто никогда прежде не видел чужой член вживую.       Что, если он никогда прежде не был с мужчиной? Разве в наше время такое возможно? Я сам лишился девственности до совершеннолетия, а до этого лет с пятнадцати мастурбировал своим бойфрендам, и у нас с Натаниэлем разница в несчастных девять лет — не могло же быть так, чтобы парень с его внешностью оставался девственником? С его возможностями?       Он обнял меня, продолжив поцелуй и откидываясь обратно на спинку кресла, и я прижался к его промежности членом, подойдя вплотную. Мы не располагали большим запасом времени, как бы мне ни хотелось растянуть прелюдию — если бы я только знал, то ни за что бы не пошел в парк сегодня. Мы бы даже могли подольше оставаться в ролях «врач и пациент», если у него был какой-то фетиш, связанный с этим. Но время поджимало: мне еще нужно будет настроиться на рабочий лад, не говоря уже о том, чтобы привести себя и смотровую в порядок. Натаниэль был совершенно не против, более того, он позволил себе опустить ладони на мои ягодицы, прижимая меня ближе к себе.       Он завороженно наблюдал за мной, лаская анус пальцами одной руки, другую подложив под голову, пока я надевал презерватив и наносил лубрикант поверх, и я усомнился в его девственности — не так они обычно себя ведут, перед тем, как впервые отдаться кому-то. Не то чтобы у меня в постели было много девственников, но все же.       Он только сдавленно выдохнул и закусил губы в ответ на продвижение моего члена внутрь, но вскоре прикрыл веки и отдался ощущениям, лаская себя рукой. И вид у него в этот момент был потрясным: в расстегнутой нараспашку рубашке, со слегка покрасневшей от возбуждения и блестящей от пота кожей шеи, с выражением чистого удовольствия на лице.       Кресло просто идеально подходило для секса — удивительно, что я так редко думал об этом. С другой стороны, медицинское оборудование и инструменты никогда не входили в круг моих сексуальных интересов, а порно на тему медицины всегда вызывало смех. Тем не менее, у кресла были свои преимущества перед любой другой поверхностью, на которой можно заниматься сексом, и, судя по виду Натаниэля, я был не единственным, кто оценил его эргономичность.       Он кончил, не издав ни звука — я вообще ни единого стона не услышал от него за все это время, ни слова — совершенно ничего, кроме тяжелого дыхания. Довольно необычно. Или я совершенно не впечатлил его — по крайней мере, не настолько, чтобы он озвучил свое удовольствие.       Я снял с себя презерватив и бросил его, завязанный на узел, в урну, и отошел к кушетке, надевая трусы и брюки. Натаниэль остался в кресле, не торопясь опускать ноги или застегивать рубашку. Я посмотрел на часы. У нас оставалось пятнадцать минут, так что он мог немного подрейфовать в посткоитальном удовольствии.       Муки совести запаздывали. Я сидел и смотрел на него, но пока не чувствовал страха от возможных последствий, наоборот, мне было очень хорошо, и в какой-то момент я подумал, что был бы совершенно не против каждый свой обед в рабочие дни проводить подобным образом. И меня более чем просто устроил бы внезапный визит Натаниэля завтра.       Он сунул руку между своих ног, и я вспомнил, что забыл стереть лубрикант.       – Салфетки на этажерке.       Он повернул голову и достал из упаковки пару салфеток.       – Ты очень тихий во время секса.       Натаниэль покосился на меня, но продолжил вытирать сперму с живота и следом вытерся между ног.       – Рассказать про огурец? – он опустил ноги и пригладил взлохмаченные волосы, глянув на меня.       – Я догадываюсь, как он в тебе оказался, – хмыкнул я.       Натаниэль закатил глаза и встал из кресла, подхватывая мои очки с этажерки и взяв трусы с вешалки за ширмой.       – Я не о том, – он подошел и надел на меня очки, только после этого надев на себя трусы. – Тебе правда не показалось странным, что это был именно он? – Я расстелил для него простыню на кушетке, и Натаниэль сел, но не стал опираться о стену, вместо этого развернувшись ко мне спиной, и лег, устроив голову на моем бедре. – Если мама найдет в моей комнате секс-игрушки, которые ты так настоятельно советуешь мне приобрести, будет скандал, – он отвел взгляд, когда я вопросительно посмотрел на него, и пожал плечами. – Онанизм — грех. Гомосексуализм — прямая дорога в Ад.       – Мне показалось, что миссис Монтгомери ходит в церковь ради священника, а не Бога, – нахмурился я.       Натаниэль рассмеялся и удивленно посмотрел на меня:       – Откуда ты это знаешь?       – Однажды был на мессе.       – Когда? Ни разу не видел тебя в церкви, – нахмурился Натаниэль.       – На Пасху.       – Второй после Рождества день, когда церковь забита, – фыркнул Натаниэль. – Но да, такая у меня мама. Она может мечтать, чтобы священник отодрал ее у алтаря, но ее сын не имеет право на плотское удовольствие. Мне никогда не позволялось закрывать дверь в свою комнату, а до прошлого года я не мог закрыться и в ванной. Я давно научился быть очень тихим.       – Это явное нарушение прав ребенка.       – Плевать, – совершенно безразлично ответил он, будто ему действительно было все равно. – Через полгода мне будет девятнадцать, я получу доступ к трасту, который оставил мне в наследство отец, и забуду об этом кошмаре.       Мне не хотелось его разочаровывать и портить настроение, и я промолчал. Конечно же, он не забудет, но хорошо, что у него будут деньги на психолога.       – Можно задать нескромный вопрос? – я провел ладонью по его влажным волосам, и он улыбнулся, не раскрывая глаз:       – Хочешь знать, с чем еще я баловался в своей жизни?       – С кем, – поправил я, и Натаниэль раскрыл веки. – У тебя был секс до сегодняшнего дня?       – Почему ты спрашиваешь? – он отвел взгляд. – Это имеет какое-то значение?       – Нет, просто...       – Я не стану скулить под дверью, – прервал меня он и сел, – не буду бегать за тобой, как влюбленный щенок, не переживай.       – Я не об этом, – я взял его за запястье, останавливая и заглядывая в глаза. – Просто мне кажется странным начинать сексуальную жизнь на гинекологическом кресле, только и всего, – я чуть улыбнулся, и Натаниэль рассмеялся, посмотрев на кресло.       – Ну да. Лучше где-то в подворотне у стены? В пьяном состоянии на вечеринке? С таким же, как я, ничего не смыслящем в сексе, но влюбленным по уши? По-моему, в первый раз лучше быть с тем, кто точно знает, что делает.       – Чувствую себя использованным.       – Страдал ты с удовольствием, – улыбнулся Натаниэль, и я рассмеялся, но мой смех быстро стих. Кажется, совесть проснулась.       – Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы сменить врача, – осторожно произнес я.       Натаниэль нахмурился и отвернулся.       – Я не стану никому рассказывать.       – Такое всегда всплывает в итоге.       – Только если кто-то расскажет. Об этом знаем только мы с тобой, и я рассказывать кому-то не намерен. И ты вряд ли горишь желанием рискнуть карьерой. Ты в безопасности.       – Просто подумай об этом, – попросил я и посмотрел на часы.       – Мне пора, да? – заметив мой взгляд, изменившимся голосом спросил Натаниэль и тут же встал, отходя к оставленным на вешалке вещам.       – Не хочу показаться мерзавцем, который прогоняет сексуального партнера, едва достигнув оргазма, но мне нужно привести смотровую в порядок. Ты не поверишь, но это кресло в самом деле используется для обследований.       Натаниэль тихо рассмеялся, одеваясь, а я поднялся с кушетки и оторвал простынь от рулона, выбрасывая ее в урну.       – У тебя часто?.. – начал он, но не закончил и покачал головой: – Забудь.       – Что? – подбодрил я, обрабатывая кресло антисептиком из пульверизатора и вытирая его салфеткой.       – Ничего.       Я посмотрел на него, но он избегал взгляда, и я вспомнил его слова о том, что он не станет докучать и вести себя, как влюбленный щенок. Какие-то чувства он все же испытывал.       – Часто ли я занимаюсь сексом с пациентами? – догадался я, и Натаниэль покосился на меня, отказываясь встречать взгляд. Или опасаясь увидеть то, что не хотел видеть. – Тогда бы я не стал переживать о том, что кто-то что-то узнает о нас с тобой, – ответил я, возвращая свое внимание креслу.       Я чувствовал его взгляд на себе и слышал, что он не двигается, хотя он вряд ли ждал, когда я провожу его до двери.       – Может, мы все же могли бы?.. – он вновь не договорил, и я глянул на него, ожидая продолжения. – Я помню, что пообещал, прости. Просто подумал, может, мы могли бы, ради исключения, не знаю, сходить куда-нибудь? – Исключение за исключением. – Не знаю только, как врачи проводят время после работы.       – Перечитывают медицинские справочники, конечно, – хмыкнул я, убирая антисептик в шкаф. – Хочешь со мной? Это очень увлекательно, – заманчивым тоном произнес я, провожая его к двери. – Сегодня у меня вечер заболеваний, передающихся половым путем. Там есть яркие картинки — после них сексом хочется заниматься в скафандре. Ну или, как минимум, полностью облаченным в презерватив. – Я остановился у входной двери и прислонился плечом к стене, с улыбкой оглядывая смущенного Натаниэля. – Ради исключения, значит? – Все всегда так и начинается: сначала одно, потом другое — и я не успею заметить, как окажусь перед дисциплинарной комиссией, которой мне придется объяснять, как же я позволил себе заняться сексом с пациентом в смотровой.       – Не стоило мне предлагать.       – Не стоило, – согласился я.       – Извини. Больше не стану, – пообещал он и выскользнул из двери, не попрощавшись.       Я закрыл за ним и проследил в окно, как он сел в машину и, спустя пару секунд пустого взгляда перед собой, завел двигатель и вырулил с моей подъездной дорожки, тут же исчезнув из поля зрения. Не пожалеть бы о том, что отказал ему...       Я увидел на тротуаре миссис Доусон и глянул на часы. Пять минут до приема, и только слепой бы не понял, что вид у меня был потрепанный, а у миссис Доусон в ее шестьдесят пять зрение было отличное.       Просто потрясающе.       Я наскоро пригладил волосы и заправил рубашку в брюки, надеясь, что хоть немного привел себя в порядок...              На самом деле последние несколько вечеров я проводил вовсе не за книгой, как сказал Натаниэлю, тем более не перечитывал справочники — я последовательно пересматривал фильмы из составленного мной списка новинок, которые я пропустил за время учебы в медицинском. Не то чтобы сейчас у меня было полно свободного времени, но все же отдых я себе позволял, опасаясь, что его отсутствие скажется и на моем здоровье, и на качестве работы. И если вечера выходных я проводил в обществе друзей, то посреди недели старался никуда не выходить и просто расслабляться перед новым рабочим днем, потому звонок в дверь в половине восьмого меня немало удивил — я не ждал гостей.       Я остановил воспроизведение фильма и переложил с колен на диван мурлычащего Мориса, но помедлил, решив, что, может, мне послышалось от переутомления, но кот тоже внимательно смотрел в сторону двери, и я все же поднялся и пошел открывать. И уже на пути к двери в окно увидел знакомую машину, припаркованную на моей подъездной дорожке.       Как же быстро нагрянули последствия. Прошло всего-то три дня...       – Добрый вечер, – я натянуто улыбнулся, открыв дверь и встретив взгляд Натаниэля.       – А если я все же сменю врача? – Я как-то даже не ожидал, что он сходу перейдет к делу — вот бы во время приемов себя так вел. – Тогда ведь никаких проблем не будет? Мы могли бы?.. – его запал резко иссяк, и он вновь смутился, возвращаясь к тому себе, кто не мог ответить на стандартные вопросы в моем кабинете.       Я расслабился. Он не пожалел, не пожаловался и пришел не для того, чтобы позлорадствовать. Более того, ему, по всей видимости, понравилось, и он хотел продолжения.       Мой мозг без моего желания попытался вспомнить, остались ли у меня презервативы в спальне или прошлым вечером я использовал последний для дилдо.       – Проходи, – я раскрыл дверь шире и пропустил Натаниэля в прихожую. Он был единственным пациентом, кто удостоился чести пройти в жилую часть дома. – Хочешь чего-нибудь выпить?       – Я за рулем, – покачал головой Натаниэль, проходя в гостиную.       Я думал, что он приехал, чтобы остаться. Вероятно, вопрос был написан на моем лице, потому что Натаниэль после секундного замешательства улыбнулся:       – На твое усмотрение.       Пара презервативов точно должна быть.       – Тогда вино.