Фред Уизли и Испытание на Прочность

      Какое утро может считаться самым прекрасным? Когда не надо идти на уроки? Когда утро начинается в обед? Когда ты просыпаешься не от криков, разносящихся по всему дому? Возможно. Но сейчас утро стало восхитительным, потому что Джорджи сидел на моём паху и будил меня с особой нежностью. Я специально делал вид, что сплю до сих пор, чтобы только хоть на миг дольше ощущать мягкость моего маленького ёжика. Странно, но я не возбуждался — я чувствовал лишь покой и умиротворение.       — Доброе! — я резко прижал любимого к себе за плечи, открывая глаза. Братец завопил от неожиданности, свалившись на меня и ударяясь под общее болезненное шипение сквозь зубы о мой лоб своим.       — Дурак, что ли?! — недовольно крикнул Джордж и сел, свирепо прожигая меня взглядом.       Я только весело хохотнул, осматривая эту дуньку. Как всегда, идеален, вот только на его голом теле была надета моя рубашка. Моя, чёрт, та самая рубашка, которую я ни фига не смог найти!       — Где ты её взял? — конечно, Джи-джи выглядел дьявольски сексуально. Особенно потрясно смотрелись тонкие бедра, почти полностью обнаженные, да худое плечико, с которого сползла блёкло-медная ткань: не все пуговицы застёгнуты. — Нет, я неправильно выразился. Какого хрена ты взял её? — я резко сел, изучая теперь пристыженное лицо маленького ёжика, грубо схватив воротник и тряхнув его.       — Тебе жалко? — всё-таки братец решил не уступать мне и нахохлился, отшвыривая мою руку.       — Я думал, что потерял её! — я взмахнул эмоционально ладонями и отодвинулся чуть назад, обмениваясь любезным, полным злости взглядом с любимым. — Ты не мог хотя бы разрешение спросить?!       — Я думал, у нас всё общее! — гнул своё братец, тряхнув резко волосами и прижав к себе блёкло-медную ткань на груди.       — Меня не раздражает факт, что ты сделал это. Меня чертовски бесит, что ты сделал это без разрешения! — я однозначно хотел проучить его. Естественно, вся утренняя нежность испарилась, будто её и не было.       — Ой, не ори! Иначе голос сорвёшь… — это могло бы прозвучать ласково, однако не в тот миг, когда голос маленького ёжика был преисполнен агрессией и сарказмом.       — Ой, какие мы заботливые! — саркастично пропел я, резко поддавшись вперёд, из-за чего Джордж опасливо дёрнулся, напрягшись.       — Иди в жопу! — пихнул меня в плечи, нахмурившись ещё больше и собравшись подняться. Воздух комнаты был пропитан нашей взаимной злостью, становясь ужасно горячим и тяжёлым.       — Сам иди! И отдай мне эту рубашку! — я не позволил ему уйти, схватив за ткань и потянув на себя, и стал стягивать рубашку, совершенно не думая проигрывать.       — Не трогай! Ты сейчас порвёшь её! Придурок! Я же сказал! — братец грохнулся на спину, пытаясь отвоевать одежду, начиная болезненно пихаться ногами и руками. Вот засранец чёртов!       Вдруг рубашка издала жалобный треск и стала расходиться по швам, оставаясь частично в моих кулаках, а частично медленно приземляясь на кожу маленького ёжика. Замечательно!       — Это ты виноват! — я тяжело вздохнул, очень низко и грузно это заявив, и сел задумчиво на край кровати, свесив ноги. Джордж ничего не ответил и продолжил валяться.       В этой напряжённой тишине мы провели следующие минуты, пытаясь совладать с собой и не возобновить конфликт. Когда наконец успокоились, то молча начали одеваться. Между нами что-то натянулось и странно будто тренькало в бесящем безмолвии. Хотелось разорвать эту струну, но и не хотелось идти навстречу — высший уровень нашего упрямства. Уверен, братец думает точно также. Но вдруг Джи-джи обнял меня за плечи, ласково улыбнувшись и прижимаясь своим кончиком носа к моему.       — Вообще-то я взял её, потому что она ярко пахла тобой… — тихо прошептал, точно я мог разозлиться, если он будет говорить слишком громко.       — Если честно, мне насрать на эту рубашку, — я смягчился, сжимая талию любимого. В жопу эту дурацкую бесполезную ткань. Зачем вообще надо было из-за неё ссориться? — Ты как?       — Да мне тоже всё равно, — Джи-джи облегчённо выдохнул, пальцами стискивая мои волосы. — Но ты был так сексуален, когда разрывал её. Я аж немного возбудился… — Джордж пошло промычал, и я ощутил острое желание поцеловать его. Однако вместо этого мы одновременно рассмеялись, смотря в глаза друг друга. Но я не стал медлить и всё же впился в его раскрытые губы, с довольным мычанием посасывая их, опуская ладони на его копчик, скрытый тканью джинсов.       — Блин, я жрать хочу. Может, уже можно. Сколько времени, кстати? — я резко отстранился, сверкая хитрецой. Если продолжим, то так и до более интересных подробностей не далеко, да не хочу я в лишний раз тревожить инстинкты любимого перед течкой. Братец закрыл глаза и выдавил широченную улыбку, заржав сквозь неё.       — Восемь тридцать шесть, — спустя время ответил Джордж, глянув на настенные часы.       — В любом случае, переместиться туда недолго, — я пожал плечами, усмехнувшись, пока братец натягивал футболку.       — Ага. Это лучше, чем если бы Джинни снова нас застукала, — я смущённо выпятил губы, только вспомнив все эти неловкие случаи.       — Боже, и не напоминай. Мне так стыдно перед ней за это, — Джи-джи нервно хмыкнул, погладив меня по плечу, а затем сжав его.       — Тоже самое, — поддерживающе кивнул, и уже в следующий миг переместил нас в коридор перед дверью кухни.       Мама готовила суетно завтрак, Ронни дрых за столом, а Джинни смеялась над тем, как Тонкс быстро меняет цвет и длину своих волос. Это новое заклинание или зелье какое-то, что ли?       — Доброе утро, — одновременно произнесли мы, плюхнувшись на стулья. Девушка мигом вернула свои розовые пряди, весело уставившись на нас. Сестрёнка была также бодра.       — Доброе! Какого цвета ваше настроение? — мы с братцем насмешливо переглянулись.       — Чего? — я непонимающе выгнул шею.       — Голубого, — задорно ответил любимый, с интересом наблюдая за тем, как цвет волос Тонкс за несколько секунд изменился.       — Как ты, — фыркнул весело я, на что получил тычок в бедро и саркастичный выдох Джорджа. Девчонки рассмеялись над нашей маленькой перепалкой, а мама с громким стуком поставила на стол тарелку сырников. Она будто хотела сказать, чтобы мы перестали страдать фигнёй. Только взглядом, а не голосом.       — Как у тебя это получилось? — маленький ёжик стал с любопытством трогать голубые пряди и внимательно осматривать их.       — Я метаморф, — гордо заявила Тонкс, и волосы стали удлиняться и белеть.       — Это так здорово! Я бы тоже так хотела… А то этот рыжий уже надоел, — Джинни восторженно следила за превращением, тяжело вздохнув.       — Эй, сестрён, а мне нравится наш цвет, — заявил нежно Джи-джи, тряхнув своими лохмами. Мне кажется, он никогда не расчёсывался.       — Я тоже с этим согласен. Уизли сразу выделяются из этой серой массы! Кстати, что такое метаморф? — Джинни недовольно фыркнула. Чем ей рыжий не угодил? Омеги... Что с них взять?       — Я могу изменять свою внешность как захочу, — нос девушки резко удлинился, и все мы захохотали, разбудив Рона.       — Что? — прохрипел этот тролль, широко зевнув и выпрямляясь. Только завидев нас, мелкий скривился.       — Доброе утро, — на кухне появились Блэк с Люпином в приподнятом настроении. — Что на завтрак? — Римус приземлился рядом с Роном, растрепав его волосы. — Не высыпаешься? Я могу предложить тебе одно чудное зелье. Оно мне замечательно помогает…       — Римус! Детям нельзя такое, — возразила мама и магией отправила на стол чашки с горячим шоколадом.       — Я тебе потом дам, — прошептал Люпин, хитро сощурившись, пока Блэк заговорщически ухмылялся.       — Мы, наверно, ему мешаем, — братец скривил смешную физиономию.       — Доброе утро, семейство! Мы ненадолго! Нам нужно спешить в Министерство, — вдруг и папа с Биллом вбежали на кухню. — Молли, — он чмокнул маму в щёку и сел за стол, пододвигая к себе напиток и делая бодро глоток.       — Что же на этот раз? — мама приняла сердитое выражение лица, поставив несколько блюдец с джемом на стол и приземлившись рядом с папой.       — Не переживай, дорогая, всё хорошо, — натянуто ответил он и стал быстро поедать вместе с Биллом сырники.       — Я всегда не любил этих индюков, — начал Блэк, но его прервала мама угрожающим взглядом. — Только представьте их лицо, когда они увидят собственными глазами Сами-знаете-кого.       — Представляю заголовки: «Министерство опять обосралось»! — хохотнул я.       — Верно-верно, — Сириус довольно поддержал меня.       — Фред! — но папа был против нашего диалога. — Мы не говорим за столом таких слов, — значит, с высказыванием он согласен.       — О, нет, любимый, — просюсюкал маленький ёжик, ткнув сырником меня в щеку. — Министерство не позволит, чтобы такое попало в заголовки, однако каждая облезлая старая кошка будет знать об этом.       — Парни! — папа решил снова вмешаться, но его голос уже потерял силу.       — Или каждая собака, а? — весело спросил Люпин.       — И крыса, которую я придушу! Собственными руками! — разгорячился Сириус. — Я отправлю этого труса в Азкабан! Собственными руками! Чтоб он там сгнил!       — Да он там и дня не проживёт, — вообще не важно кто, главное — можно вставить свои пять кнатов.       — Зайдет не так, и всё, — продолжил задорно Джордж.       — Уж поверьте! Он научился входить! Да так хорошо, что у вас просто уши завянут от количества подхалимства в его голосе! — Люпин тоже стал становиться злым, что происходило крайне редко.       — Тихо! — крикнула мама, и мы все замолчали, прижавшись к спинкам стульев. — Обсуждайте наедине это! Фред и Джордж — не мародёры!       На лицах Блэка и Люпина засквозила тоскливая грусть, и оставшиеся минуты они не отрывали задумчивых взглядов от еды. Над столом нависла дурацкая беседа про погоду и прочую неинтересную фигню. Конечно, разговор можно было бы легко направить в другое русло, но не хотелось. Как-то слишком больно проехались по мне слова о том, что мы не можем быть мародёрами, ведь для меня они — явно идеальный пример для подражания. Да и что это за маг, которого так ненавидят эти оба?       После завтрака Тонкс увязалась за нами в комнату с непробиваемой улыбкой и хитрым взглядом.       — Что-то не так? — обыденным тоном поинтересовался я, пока девушка закрывала дверь, опираясь на неё спиной.        — Всё хорошо, — очень странный намёк сквозил в её голосе, точно она ожидала от нас чего-то сверхъестественного.       Джордж перестал обращать на гостью внимание и открыл шкаф, доставая оттуда чемоданчик, где хранились всякие разные штуки для создания новых приколов или зелий. Нам надо было придумать, как воплотить в жизнь удлинитель ушей.       — Ёжик, неужели, ты хочешь заняться этим прямо сейчас? — чтобы позабавить Тонкс, я близко подошёл к Джи-джи и выбрал слишком пошлый тон для простого вопроса. Девушка тут же отозвалась довольным хрюканьем. Братец повернулся ко мне с весёлой улыбкой, и лицо его от гостьи закрывали волосы.       — Кстати! Вы же знаете, что я метаморф, — Тонкс отошла от двери с всё той же многообещающей ухмылкой. — Я вам сейчас кое-что покажу!       Вдруг её и так не особо длинные розовые пряди начали укорачиваться и темнеть, пока не превратились в ежовые иголки. Мы с Джорджем впали в небольшой шок, но потом быстро пришли в себя, начав ржать. Боже, я представил моего засранца с иголками вместо рыжих лохм. Это выглядит слишком странно.       — Ну? Как вам? — давясь хохотом, поинтересовалась Тонкс, крутясь вокруг, чтобы мы могли получше разглядеть её преображение.       — Это гениально, — Джордж показал ей большой палец, а я насмешливо фыркнул, загадочным прищуром глянув на любимого.       — Гордись, он мне-то такого не говорит, — ехидно промурлыкал я. Тонкс гордо тряхнула иголками, затем возвратив волосам прежний вид, а братец только закатил глаз, пихнув меня в плечо, намекая, что я сказал бред.       Вдруг дверь открылась, и девушка опасливо отпрыгнула. От неожиданности Джи-джи дёрнулся в бок, чуть не повалив на пол меня, а пожаловавший в спальню Люпин весело хмыкнул.       — Вижу, что нескучно время проводите. Теперь пора немного поработать, — мы с любимым одновременно тяжело вздохнули, пока Тонкс задорно засияла. Похоже, она любит помогать, вот только мама лишает её этой радости из-за рассеянности.       — Эта женщина опять хочет уничтожить мой дом! — на пороге появился недовольный Блэк. Римус ободряюще сжал его плечо. — Молли здесь не так долго, зато раздражает хуже этого прошмандовца-Кикимера!       — Ты что, Сири, такое говоришь! Молли наводит здесь какой-никакой уют! — возразила яро Тонкс, а цвет её волос резко сменился на красный.       — Не называй меня так! — рявкнул мужчина. — Нимфадора, — с гаденькой и жутко самодовольной ухмылкой добавил он. Девушка стала злющей, а Блэк удовлетворённо оскалился, сложив руки на груди.       — Не. Называй. Меня. Нимфадорой! — Тонкс сделала выпад, как вдруг между двумя ссорящимися встал Люпин, снисходительно улыбаясь. И вообще кажется, будто Римус — мамашка этих двух непоседливых детей.       — Фред, — Джордж дёрнул меня за запястье, и я вопросительно кивнул, не отрывая взгляд от самого настоящего шоу. — Мы тоже также со стороны выглядим смешно?       — Наверно, — я пожал плечами и чмокнул его в лоб, прижав к своему боку, на что маленький ёжик довольно фыркнул, подув на мои волосы. Умалишённая улыбка сама по себе появилась на губах от этого милого дурацкого жеста.       — Вот вы где все! — послышался голос мамы за спиной Блэка, и мужчина отошёл, являя её хороший настрой. — Идём убираться! — Сириус раздражённо поджал губы, а Тонкс радостно засияла, пока Люпин умильно следил за ней. — Давайте. Вы тоже идёте (мама с особым ударением произнесла это слово) и оставьте в комнате палочки, — это всё она уже говорила нам, строгим прищуром изучая именно моё лицо.       — А я, что, особенный? — я хитро засиял, на что мама всплеснула руками и приказала уже спускаться.       — Нет, дорогой, — нежно прошептал мне на ухо любимый, когда все двинули вниз. — Ты идиот, — с ехидным хихиканьем он тоже стартанул, но я был бы не я, если бы не ответил на это. В общем, я с силой шлёпнул Джорджа по заднице, на что маленький ёжик даже громко ойкнул, кинув на меня свирепый взгляд.       — Фред! Джордж! — крикнула мама, и пришлось всё-таки идти убираться. Нас бы достали любым способом, но палочки, естественно, мы не оставили в комнате. Да и неужели нас заставят убирать это всё руками. Что-то мне не особо хочется вживаться в роль магла.       — Итак, вот ваши орудия на ближайшее время, — каждому из нас папа раздал по длиннющей швабре без тряпок. — И никакой магии! — чёртов маглолюб.       — Пап, зачем? — проныл мелкий, тряся ветошью и настороженно поглядывая на паутину у печи.       — Чтобы вы поняли, что магия — это не дар, который надо растрачивать на право и лево, — строго заявила мама, показательно убирая в карман передника свою палочку. — Давайте приступим!       — Мне нужно было окончить пару отчетов для ордена, — чересчур счастливо оповестил всех Люпин и скрылся из столовой. Тонкс грустно глянула ему в спину, но через пару секунд стала с особым энтузиазмом вытирать пыль со столов и полок, подгоняя и Рона. Билл и вовсе кинул нас, уйдя на работу после завтрака. Мы с Джорджем занялись паутиной, лениво елозя швабрами по ней.       — Мне это надоело! — Блэк тяжело вздохнул и вынул палочку, взмахнув ею и тут же расчищая стену и люстру, которые должен был привести в порядок. Мы с маленьким ёжиком только завидно проследили за этим.       — Сириус! — тут же недавно закричала мама, уронив на пол мокрую половую тряпку и упирая руки в бока.       — Свою часть я убрал. И я не твой спиногрыз, чтобы ты мной потакала, — фыркнул насмешливо мужчина. И прежде, чем мама взорвалась потоком нелестных слов, Блэк свинтил. Чёрт, я тоже не хочу этой фигнёй страдать.       — Малыш, а у тебя не скоро течка? — я приблизился к Джи-джи, который намотал на конец швабры ещё немного паутины и вдруг стрельнул в меня недовольным взглядом.       У меня вообще-то гениальный план назрел в голове: если у него течка начнётся, то мы тоже заимеем полное право свалить отсюда.       — Не называй меня так, крошка, — передразнив мою сюсюкающую интонацию, братец резко направил на меня грязное орудие, грозясь проткнуть меня этой противной хернёй. — Иди ты!       Только Джордж размечтался, как ткнёт в мое лицо пыльной паутиной, как я прогнулся, и он угодил шваброй в Рона. Мелкий развернулся и истошно завопил, побежав в сторону и врезавшись лбом в дверцу навесного шкафчика, который открыла Тонкс, чтобы протереть. Всё это произошло, потому что из слоя нитей вылез паук. Я упал на пол с корточек в неконтролируемом приступе ржача, пока мама пыталась понять, что произошло. Джинни с метаморфом подбежали к Ронни и начали его успокаивать. Джи-джи хохотал вместе со мной, но только стоя, облокотившись о гарнитур задницей.       — Маль!.. — папа первым хотел нас отчитать, но до мамы ему ой как далеко.       — Боже мой! Фред! Джордж! Вы наказаны! Целую неделю вы не будете выходить из дома! И отдайте палочки! — она вперила в меня гневный взгляд. Мне хотелось уменьшиться под сильным натиском её феромонов. Однако сквозь эту непробиваемую стену я учуял тонкий ручеёк молочного аромата, превратившийся за несколько секунд в поток горной, мать её, реки. Внутри всё сжалось и расшевелилось, собираясь отдавать первенство инстинктам. Что ж, прекрасно.       — Мам, — жалобно пролепетал любимый, сжав пальцами гарнитур и чаще задышав. Я с глухим стуком уронил швабру и подбежал к маленькому ёжику, обнимая его поперёк талии. — У меня течка началась, — с запахом спорить бесполезно, потому мама и не стала. Скорее всего, про себя она уже успела подумать, что это случилось специально, однако вслух ничего так и не сказала.       Джинни, покраснев, прикрылась волосами, как и папа, только он отвёл взгляд. Мама обескураженно изучала нас, а Тонкс с тайной радостью застыла в одной позе, вовсе позабыв про ушибленный лоб Рона.       Я сжал запястье маленького ёжика и повёл его прочь из кухни. Меня настигли совершенно забытые ощущения дикой тяги и желания моего омеги во время течки. Казалось, если я сейчас же не войду в Джорджа, то умру. Всё горело и пульсировало, блокируя разум. Не хотелось вообще думать. Я моментально трансгрессировал с Джи-джи в спальню, тут же уронив любимого на постель.       Только я хотел наложить на комнату чары вакуума, как вдруг послышалось странное кряхтение. Полной неожиданностью стало то, что Кикимер решил стырить картину, висящую в комнате. Да домовик уже взобрался на стул и теперь с особой любовью сжимал древнюю раму, спускаясь на пол.       — Иди отсюда! — прикрикнул я грозно на домовика, который лишь оскалился, крепче прижимая к груди портрет. — «Иди!» — я сказал! — в итоге я вышвырнул за дверь этого противного домовика и наконец запер заклинанием комнату, возвращаясь к моему омеге.       — Боже, как я хочу тебя, — Джорджи покраснел и задышал чаще. Он приподнялся на локтях, и его растрёпанные волосы выбились из хвоста, мило торча в разные стороны. Любимый довольно простонал, сглотнув. Я сел между его разведённых коленей, сжимая бёдра и грубо приникая к его губам, зубами терзая их.       — Ты так возбуждающе пахнешь, — Джи-джи обнял меня за шею, на секунду оторвавшись от поцелуя, но потом тут же отдался с ещё большей страстью. Эти слова взбудоражили сильнее, хотя, казалось, я и так до предела взвинчен.       Я опрокинул его на спину и стал стягивать остервенело всю одежду, чуть не разорвав её, с маленького ёжика, который охотно помогал, затем пытался раздеть и меня, но руки его слишком тряслись, потому здесь я уже справлялся самостоятельно. Его задница и внутренняя сторона бёдер поблёскивали от смазки в тусклом свете, пробивающимся сквозь грязное окно. Я облизал пересохшие губы, как вдруг Джи-джи начал переворачиваться на живот, встав на четвереньки.       — Чёрт, трахни меня уже, — нетерпеливо простонал любимый, вздрогнув и прогибаясь в спине. Я втянул воздух сквозь зубы, сжав свой член. Я забыл, какого это, когда у твоего омеги течка. И я скажу, что это просто адское и чертовски приторное неконтролируемое желание.       — С удовольствием, — низко ответил я и пахом стал потираться о его задницу, направляя головку к поджавшейся дырочке, но не входя в неё. Смазка текла струями, издавая манящий молочный аромат. Я знал, что его нужно, твою мать, ещё растянуть, но сил на это у меня уже не было. Я особо сильно поддался вперёд, с трудом протолкнувшись в жаркую глубину и довольно рыкнув.       Джи-джи вскрикнул и поддался назад, стараясь насадиться глубже. Кто я такой, чтобы противиться воли моего течного омеги? Я перестал сдерживать себя и резко дёрнулся, полностью входя, расширяя узкое нутро, слегка болезненно обволакивающее плоть.       Тело любимого дрожало, но он крепко держался на ладонях и коленях, подвывая в такт моим грубым животным толчкам. Хотелось просто по-дикому взять то, что принадлежало мне. Я крепко сжимал его бёдра пальцами, вколачиваясь в тощую задницу под громкие стоны моего омеги. Это только распаляло и подбивало на более быстрый ритм.       Я громко дышал и даже иногда кричал, вдруг за волосы заставляя Джорджа выпрямиться и прижимая к своей груди. Он продолжал постанывать, закатывая глаза, впиваясь в мои руки и прижимаясь лбом к моей щеке. Мой маленький поддавался мне остервенело навстречу, будто от этого зависела сейчас его жизнь. Я несильно стиснул его горло, заставляя задыхаться, но потом тут же ослабляя хватку. Я щипал его соски, оттягивал их, с силой просто надавливал на кожу, не переставая врываться в мягкое нутро моего омеги, который до сих пор активно тёк, принимая меня полностью.       В один момент, в предоргазменном состоянии, я проткнул зубами кожу на его шее, слизывая горячие капли крови кончиком языка. Я не знал зачем я это сделал. Но времени на эти мысли не было, потому что в следующий миг я чуть не кончил в Джорджа, еле успев вытащить. Я всю его задницу покрыл спермой, размазывая её головкой, с диким удовольствием наблюдая за этим, пока мой маленький омежка не набросился на меня с новой силой со своим возбуждающим молочным ароматом. Я сходил с ума от него, желая вновь и вновь проникать в это податливое тело. Казалось, вот-вот я должен был упасть в обморок от изнеможения, но силы откуда-то брались.       Для меня вся течка превратилась в сплошную кашу, потому что о существовании разума тогда вообще можно было забыть. Запомнился лишь один момент.       Когда мой Джиджи прыгал на моём члене. Влажные волосы ударялись о его горячую мокрую кожу, красное лицо нависало над моим, изображая блаженство высшей степени. Моё солнце освещало меня своим искренним удовольствием, хватко вцепляясь меня, боясь отпустить. Совсем как я. Он хотел глубже, резче, жётсче, пытаясь так удовлетворить свои чёртовы инстинкты, но это желание было всеобъемлющим и бесконечным. Однако я был не против. Я был так счастлив, ощущая моего омегу не просто разумом или кожей, а моим внутренним зверем. Это подчинение и желание именно меня. Казалось, секс был в несколько раз жарче, чем обычно, что такого я никогда не испытывал.       Когда напор течки немного спал, то мой маленький ёжик тут же уснул, а я отправился на кухню за едой. Было уже поздно, потому дом погрузился в смертельно тихий сон. Я трансгрессировал в столовую, судорожно начиная рыться в ящиках, как вдруг на мой шорох кто-то с хлопком телепортнулся.       — Вот, — Билл достал из холодильника небольшую кастрюлю с варёной картошкой и жирным мясом. — Мама вам оставила, — старший загадочно улыбнулся, пошло поиграв бровями.       Я рад, что это именно Билл, потому что ему я доверяю. Он всегда поддерживал нас.       — Спасибо, — я слабо просиял. У меня сил уже не было, но я понимал, что есть надо, да и Джи-джи всё-таки встанет когда-нибудь.       — Ты сказал «спасибо»? Вот это новости. Кстати, ты уверен, что не накосячил? Ну, ты сам знаешь с чем, — вдруг он стал серьёзным, что ощутимо напрягло.       — Да не переживай. Всё под контролем. В любом случае я буду рядом, — беззаботно ответил я, пожав плечами, и пешком отправился в спальню.       Меня начало трясти от этого дурацкого вопроса. Конечно, я уверен, но чёрт… А что будет, если это однажды произойдёт? Смогу ли я также относиться к Джорджу? Изменит ли это наши отношения?.. Да кого я обманываю! Нахрен мне эти дети не сдались! Это же бред! Неужели, нам вдвоём плохо? Несомненно, я люблю его чертовски сильно, но это перебор.       Я со стуком поставил кастрюльку на тумбу и сел на край кровати, нависнув над любимым. Он так прекрасен… Я с умилением и потайным обожанием заправил за ухо прядь волос, проведя подушечками пальцев по веснушками, губам, кончику носа.       Нам слишком хорошо вместе, чтобы в эту идиллию вмешивался кто-то ещё.