Нулевой километр

"Это мой нулевой километр! Пожирает сентябрьский полдень, По колесам играет оркестр – Камень за камнем, камень за камнем." (с) Мураками

      Темнело. Над деревней Мо загорались первые звёзды. Тёмная тень выбралась из небольшого домика на окраине поместья, проскользнула вдоль забора и направилась к единственной в деревне гостинице. Тихо, так, чтобы не вздрогнул колокольчик у входа, тень пробралась мимо пустого зала на второй этаж и почти бесшумно постучала кончиками пальцев в дверь. Та открылась почти мгновенно: ночного гостя ждали. Комната была почти пуста: приземистый стол, на котором стояла небольшая бутылка крепкого рисового вина, две пиалы и тусклая, немного чадящая свеча, пустая подушка для сидения и кровать, стоящая у окна в дальнем конце комнаты. Тень быстро уселась на пустующую подушку.       — Вы хотели поговорить со мной, господин… — пламя свечи осветило двоих: тень — юношу в чёрной одежде из простой ткани, украшенной только красными узорами на рукавах халата, и второго — одетого в неброские, но дорогие серые одежды мужчину. Часть его лица была скрыта за изящно расписанным веером, часть — за длинной, спадающей на глаза чёлкой.       — Господин Южэнь*, — человек в сером обмахнулся веером, хотя в комнате не было жарко, — да, я хотел бы поговорить с вами. О вашем брате, господине Верховном Заклинателе.       Назвавшийся господином Южэнем сделал красноречивую паузу после этих слов. Юноша в чёрном кивнул.       — О моём брате А-Яо. Хорошо. Что бы вы хотели знать о нём? Я многое могу рассказать, хоть и не имею желания распространяться о прошлом. Понимаете, господин Южэнь, это больно.       — Что больно? — единственная видимая бровь господина изогнулась, а сам он нахмурился.       — Предательство, — бросил юноша и тяжело вздохнул.       — Предательство? — господин Южэнь заинтересованно наклонился к нему. — И как же он вас предал?       Юноша вздохнул ещё глубже, сдерживая вырывающийся всхлип.       — Понимаете… Впрочем, что мне ещё терять?! У меня уже нет чести! Все знают, все слышали, и вам я честно признаюсь: мы были любовниками. Я соблазнил его, соблазнил своего брата, я делил с ним персик, я любил его! — голос юноши становился громче с каждой фразой. — А он предал меня, предал мои чувства, предал свои обещания! Стоило его несчастной жене застать нас за поцелуем, как он сказал, что я принуждал его! Принуждал, как же! Разве я принуждал его родиться отрезанным рукавом, который не может возлечь с женщиной, а предпочитает собственного брата?!       Изящный палец господина Южэня прижался к губам юноши:       — Тихо, тихо, Мо Сюаньюй. Значит, вы были любовниками, а потом он выгнал тебя, так?       — Так, — всё-таки всхлипнул Сюаньюй.       — Но тебе всё равно никто не поверит, — господин Южэнь покачал головой. Сюаньюй тихо плакал, согнувшись пополам над низким столиком. Господин Южэнь подождал, пока рыдания утихнут, и налил в пиалу вина.       — Пей.       Сюаньюй выпил вино одним глотком, как будто это была вода, и утёр лицо. Господин продолжил разговор:       — Знаешь ли ты о своём брате что-нибудь ещё… Эдакое? То, что опозорило бы его на весь белый свет и уничтожило бы его репутацию? Кроме вашей связи?       Сюаньюй просиял:       — Конечно, господин. Например, то, что записи Старейшины Илина вовсе не были уничтожены. Я переписывал их и помню дословно всё, что смог разобрать. Больно уж у господина Старейшины был отвратительный почерк! Как будто не в благородной семье воспитывался, а в клане деревенских заклинателей!       — Тсс! — снова шикнул на него господин Южэнь, — тише!       — Да, да, я буду, — вздохнул Сюаньюй и продолжил на два тона ниже:       — Однажды я даже попробовал использовать его заклинание, но у меня плохо вышло… Я решил узнать, кому же принадлежала голова в его кабинете.       — Голова? — господин Южэнь чуть не захлопнул веер от удивления, — что за голова?       — Не знаю, просто отрубленная голова человека, которого А-Яо любил. Он сам мне так сказал. Знаете, господин Южэнь, иногда я думаю, что хотел бы убить А-Яо, а потом вспоминаю про эту голову. Меня ведь он тоже любил…       — Ближе к делу, Сюаньюй, — во всей фигуре господина Южэня сквозило нетерпение, — что ещё ты можешь сказать про эту голову?       — Ну… Она мужская. Молодая, вроде бы. Волосы без седины. Глаза и рот закрыты железной маской. Однажды я пытался использовать заклинание старейшины Илина, чтобы узнать про его жизнь и смерть больше, но там была только боль, гнев и А-Яо. Как будто бы везде А-Яо. Много. И они смеются, все смеются надо мной!       Сюаньюй снова разрыдался.       — Я-ыя… Его недостоиииин… А-Яо… — всхлипывал он — После того… То—го случая я… Начал иногда видеть… ви-видеть А-Яо… Так же… Смеющимся… Я па — всхип — падаю, кричу и все счита— ают меня сумасшееедшииим, — его речь стала неразличимой из-за душивших его слёз. Господин Южэнь снова налил чаю.       — Ты хотел бы отомстить своему брату?       Сюаньюй хлюпнул чаем и отрицательно покачал головой.       — Пусть его. Я ничего не хочу, понимаете, ничего. Только умереть. Чтобы всё это наконец закончилось. Если бы я мог отомстить, я бы убил тётку, дядю, и эту сволочь Цзыюаня. Как я его ненавижу, а! Вы бы знали, господин. Я бы хотел умереть, призвать за свою жизнь злого духа, чтобы он как следует отомстил им, разорвал их на мелкие кусочки, вырвал бы их подлые языки, отрубил бы руки этому…       Господин Южэнь показал Сюаньюю открытую холёную ладонь, призывая его замолчать. Тот снова всхлипнул.       — Непросто, — поиграл пальцами по столу господин, — почему же ты всё ещё этого не сделал?       — Я не знаю, кого призвать, господин, — Сюаньюй виновато склонил голову, — чтобы они обделались от страха прежде чем умереть.       В его улыбке было нечто безумное.       — Почему же не Старейшину Илина? — тон господина Южэня говорил о том, что он улыбается за своим веером.       — Он… — Сюаньюй задумался — не злой, понимаете? Да, все знают про его зверства, но в его дневниках он не злой. Увлеченный, с глупыми шутками, неунывающий, находчивый… Не злой.       — Зато он точно знает, как нагнать ужаса.       — Но…       — Никаких но. Старейшина Илина, если ты знаешь, как его призвать, будет именно тем, кто тебе нужен. Я знал его при жизни, я уверен, — господин Южэнь снова улыбнулся за веером, — и спасибо за то, что ты мне рассказал. Возьми эти деньги.       — Зачем мне? — Сюаньюй удивлённо посмотрел на появившийся на столе туго набитый тяжёлый мешочек, — Я собираюсь умереть. Лучше сожгите мне бумажных где-нибудь через три дня.       Тон его снова был радостным и воодушевлённым.       — Старейшине Илина они понадобятся. Он любил хорошее вино и вкусную еду, а она стоит недёшево.       Сюаньюй неуверенно посмотрел на мешочек и всё-таки взял его в руки.       — Спасибо, господин Южэнь.       — Спасибо тебе, Мо Сюаньюй. Денег я сожгу.       Сюаньюй встал из-за столика, поклонился и вышел также тихо, как и пришёл. Господин Южэнь со стуком сложил веер и налил себе вина во вторую пиалу. В его единственном видимом из-под чёлки глазу отразилась почти полная луна. Скоро… Скоро отмщение начнётся!