— ты принадлежишь дракону, ким сынмин.

— Какого хрена он все еще в отключке? — слышится где-то далеко, но Ким слышит это так четко, как будто находится в одной комнате. Сынмин резко вдыхает, наполняя легкие воздухом, как будто он не дышал все это время. Белые стены давят на глаза, даже начинает тошнить, но Ким засовывает этот порыв куда подальше, концентрируясь только на силуэтах рядом с ним. — Где я? Что случилось? — Сынмин жмурится от резкого порыва боли и вновь начинает тяжело дышать, будто что-то не позволяет ему этого делать, закрывает доступ кислорода. Будто душат. — Вы в больнице, — начинает врач, осматривая Кима и что-то записывая в свой бланк, — пока вам нельзя делать резких движений, у вас сломано пару ребер, сотрясение и побочные от того, что вам вкололи, — мужчина последний раз бросает взгляд на Хенджина, стоящего около окна и выходит. — Как себя чувствуешь? — голос хриплый, а глаза, направленные на младшего, красные, вероятно не закрывавшиеся столько, сколько Ким был в отключке, -- я убью каждого, кто причастен к этому, уничтожу, — с кроватки слышится тихий смешок, а затем Ким принимает сидячее положение, шипя от боли в районе ребер. — Как я себя чувствую? Серьезно? Это блять твои проблемы, Хван Хенджин, какого хрена они требуют от меня что-то? — Сынмин подходит к Хвану, тыча ему пальцем в плечо, — какого хрена? Объясни мне! — Сынмин издает смешок, получается как-то истерически. — Приляг обратно, тебе нельзя вставать, — Хенджин перехватывает запястья младшего, направляясь к кровати. — Пошел ты к черту, Хенджин. Не приближайся больше ко мне, понял? — Сынмин светит яростным взглядом, открывает шкаф и кидает на кресло свою одежду. — Сынмин, прекрати, — Хенджин оказывается перед Сынмином, легенько прижимая его к шкафу. — Потеряйся, забудь и больше никогда, слышишь? Никогда не приближайся ко мне, — Сынмин яростно того отталкивает, буквально за минуту переодевается и выходит из палаты, а вскоре и из больницы.

***

Очередная дорогая бутылка виски летит в стену в квартире и разлетается по комнате мелкими осколками, а пятно, перекрывавшее другие, вновь расползается по стене, стекая на паркет. Хван сидит на полу, положив голову на колени. Костяшки избиты до мяса, запекшаяся кровь начинает стекать с новой силой, но Хенджин этого не чувствует, как и не чувствует боль, медленно проникающую в каждую клетку тела. Лишь пустота внутри него. Chg: Пожалуйста, Сынмин, приди к нему, он очень тебя ждет. Он уже чертов месяц никуда не выходит. Дверь беззвучно закрывается, сообщая о посетителе. На плечо ложится рука, а перед Хваном на корточках сидит Сынмин. Легко улыбаясь, Ким сжимает руку на плечо, когда замечает взгляд на себе. — Ты пришел, — Хенджин тянет к себе младшего и сгребает его в объятия, чувствовает этот аромат духов, который так хотелось услышать на протяжении месяца. Хван зарывается носом в изгиб шеи, сильнее сжимая в объятиях, — прости меня, я правда не хотел, чтобы так получилось, прости меня. — Я давно тебя простил, просто тогда давно забытая боль решила показать себя. Сынмин смотрит на мирно спящего Хенджина, перебирает черные волосы и вдыхает их аромат, улыбка самовольно появляется на лице. Когда Сынмин собирается покинуть кровать, его руку сильно сжимает рука Хенджина, а тихий шепот заставляет сердце больно сжаться. — Не уходи, останься со мной. И Ким остается, чувствуя руки, оплетающие его талию, прижимая к себе. Сынмин закрывает глаза, проваливаясь в сон, ведь тоже не спал неделями. Горячее дыхание, опаляющее шею, успокаивает, убаюкивая неспокойную душу младшего. На утреннем небе солнце, озаряющее весь город и проникающее в множество окон, в том числе и в то самое. Утренние лучи приятно греют, а пальцы, ласкающие живот младшего, щекочут, заставляя открыть глаза. Перед Кимом, залитая солнцем комната, а рука тут же исчезает, вызывая смешок у Кима. — Разбудил и будто тут не причем? — Сынмин переворачивается на левый бок, тут же натыкаясь на изучающий взгляд, уже более похожий на человеческий. — Доброе утро, — улыбка появляется на лице Хенджина, а младший тут же подмят под крепкое тело, — особенно доброе, когда под тобой такое солнышко. — Руки не распускай, — Ким бьет руку Хвана, бесстыдно касающиеся низа живота и бедер, — утро добрым не бывает, когда перед тобой Хван Хенджин. — Не выпускай коготки, Пантера. Я рад, что ты вернулся ко мне, — губы касаются шеи, нежно ласкают, доставляя удовольствие лишь этими касаниями, — спасибо, что вернулся. Сынмин выныривает из-под старшего и, поднимаясь с кровати, слышит обреченный выдох. — Если бы не Чанбин, надоедавший мне каждыми днями своими смс и звонками, я бы не пришел. Поблагодарил бы свою правую руку. — Надо поднять ему зарплату, согласен. Хенджин принимает сидячее положение, немного жмуря глаза от яркого света. Ладони накрывают лицо, немного потирая. Взбодриться помогает прохладный душ. А в гостиной уже сидит одетый Сынмин, смотрящий на Чанбина, будто готовый горло тому перерезать. Хотя почему будто, если реально готовый? — Я рад снова видеть тебя в строю, Хенджин, — Со тут же встает с дивана, когда замечает на горизонте полуголого Хвана. — Можешь взять выходные, Чанбин. Ты вроде бы хотел съездить отдохнуть, езжай. Я все оплачу. — Не стоит. — Стоит, Чанбин, — Хван кладет руку на плечо своего телохранителя, улыбаясь, — это не обсуждается, с этого дня и следующую неделю ты отстранен от работы на время отдыха. Я позабочусь о расходах. Хван ухмыляется младшему, который редко бросает взгляды на торс старшего, явно облизываясь в душе. — Сынмин, позаботься о нем за меня, пожалуйста. — Сгинь с глаз моих, ты за этот месяц мне жутко надоел. Уезжай, пока я тебя пинками не вытолкнул отсюда, — Сынмин бросает последний злостный взгляд на Со, встает с дивана и направляется на кухню, — позабочусь я о нем, — тихо бурчит Ким, мгновенно чувствуя чужие руки на талии и подбородок на своем плече. Сынмин готовит омлет и ставит на стол перед Хваном. — Мне сказали, что ты давно не ел нормальной пищи, кроме виски и льда, — Сынмин бросает взгляд на застекленный полупустой шкаф, который в последний день пребывания тут, кажется, был полностью полон, — я закрою эту чертову лавочку, которая поставляет тебе алкоголь, ты понял? — Ким моет посуду и скрывается за дверьми своей комнаты, полностью убедившийся, что Хенджин поел и не вновь не принялся за свое спаивание. Дверь беззвучно открывается и в комнате оказывается виновник кимовских бессонных ночей. — Что тебе еще, Хенджин? — Ким резко выдыхает, когда чувствует губы на своем оголенном плече, и руки, скользящие по всем открытым участкам кожи, — прекрати это делать, если не собираешься продолжать. — Кто сказал, что не собираюсь? — хриплый шепот раздается над ухом младшего, заставляя покрыться мурашками.