Akuma no Chōrō

      Яманака Иноичи медленно и горделиво вышагивал по центральной улице Конохи. Рядом семенила Ино, — пятилетняя дочурка мужчины, — крепко вцепившись в рукав отцовского плаща и тихонько напевая ей одной известный мотив. Иноичи улыбнулся, взглянув на девочку, и улыбка его была открытой и искренней. Ино была отрадой для мужчины, его наследницей, надеждой и маленьким лучиком солнца, что разгонял темноту в душе дознавателя. Дочурка радовала отца открытостью характера и внутренним стержнем. Иноичи часто говорил и себе, и жене, и Чозе с Шикаку до кучи, что для него не так важно пойдет ли Ино по пути шиноби или же и вовсе откажется становиться ниндзя, лишь бы ее улыбка оставалась такой же чистой и светлой, глаза не знали слез, а сердце и душа — разочарований. «Безумный папаша», как окрестил старого друга и напарника Нара, частенько возобладал над разумом Иноичи и в таком состоянии его сложно было остановить… остановить, понять и, что самое главное, заткнуть.       Мужчина усмехнулся, подмечая точность мысли, и продолжил шагать вперед. Его цель — маленький магазинчик сладостей — находилась практически у самого выхода из деревни. Лавочка эта открывалась в Конохе крайне редко, исключительно в сезоны фестивалей и больших празднеств. Сладости из разных уголков мира пользовались бешеной популярностью у жителей деревни. О магазинчике Яманака услышал от Чозы. Как главный ценитель вкусностей в Скрытом Листе, Акимичи не мог не знать о приезде торговцев. Иноичи даже подумал, что те заблаговременно сообщили об этом напарнику. Чоза с сыном — малышом Чоджи — уже совершили набег на лавочку, так сказать, проведя разведку боем, и теперь настала очередь Яманак оценить на вкус заграничные сласти.       — Пап, — окликнула мужчину Ино, немного забежав вперед. — Пап, давай быстрее, а то все разберут и нам ничего не достанется.       — Не переживай, малышка, — рассмеялся Иноичи, — если они не закрылись после налета семейства Акимичи, то…       Мужчина осекся, так и не договорив. Краем глаза он заметил знакомого, аловолосого мальчишку, что переминался с ноги на ногу аккурат у лавки сладостей. Иноичи выпрямился, нахмурился и ровным, размеренным шагом направился к знакомцу.       — Уже вернулся, Кай? — обратился к мальчику Яманака, попытавшись добавить в голос толику радушия. — Давненько тебя не было в деревне.       Мальчишка, названный Каем, вздрогнул, обернулся к мужчине и проговорил, тихо и отстраненно:       — Да, давно, — а после, будто опомнившись и встрепенувшись, коротко поклонился и протараторил: — Доброго дня, Иноичи-сама.       Яманака кивнул в ответ, оставшись безмолвным, окинул юношу оценивающим взглядом, тяжело выдохнул и покачал головой. Два года службы в великой тюрьме не лучшим образом сказались на внешнем облике Кая. Мальчишка был бледен, худ и нескладен. Выглядел он довольно усталым и совершенно разбитым. Вытянутое, породистое лицо не отражало эмоций, а в глубине насыщенно-синих глаз застыл лед. Короткие, алые волосы, унаследованные от матери, поблекли и, казалось, совершенно растеряли присущую фамилии яркость и ядовитость. Серая форма отделения дознания бесформенным мешком висела на тощих плечах, рукава закатаны по локти, штаны подвернуты на высоту сандалий. За спиной болтался вещмешок, а повязка с протектором Конохи свободно висела на широком, кожаном ремне.       Иноичи прикрыл глаза и чуть поморщился. Идея отправить одиннадцатилетнего мальчишку на службу в великую тюрьму ему никогда не нравилась. Яманака был против с самого начала, но Третий остался непреклонен.       — Мальчику стоит остудить пыл, — сказал он тогда, — и взглянуть в лицо настоящему миру шиноби. Минато и Кушина растили его, словно комнатное растение. Кай ничего не знает о той ненависти и грязи, что таит в себе наш мир. Низкоранговые миссии генинов не способны этого отразить. Теперь он джинчурики, — жестко проговорил Третий, — и он сам, своими глазами должен увидеть изнанку мира шиноби, прикоснуться к ней и научиться отрешаться от той темноты, что она в себе таит, — каге тяжело выдохнул, нахмурился и проговорил: — Это мое последнее слово.       Иноичи покосился на тринадцатилетнего парнишку. Взгляд у него был пустым, к лицу крепко-накрепко приклеилась холодная, безэмоциональная маска. Руки Кай держал в карманах, спину прямо, а плечи расправленными. «Интересно,» — подумалось Иноичи, — «а с изнанкой мы не переборщили, Хокаге-сама?»       — Раньше здесь была раменная, — обронил Кай, нарушая установившуюся тишину.       — Ичираку? — уточнил Иноичи.       Кай безмолвно кивнул.       — Они перебрались ближе к центру, — пояснил мужчина.       — Похоже, — протянул Кай, — дела у старика пошли в гору, — он искривил тонкие губы в усмешке и безрадостно добавил: — За два года многое поменялось.       Яманака нахмурился, не отводя взгляда от тощей фигуры перед собой. Почему-то именно в этот момент он почувствовал, как что-то темное всколыхнулось внутри юноши и разлилось по телу. «Лис?» — удивился мужчина, подобравшись и сосредоточившись. Но более никаких изменений в шиноби он не заметил. Ток чакры был ровным, степенным. Сам же Кай, как и прежде, неловко переступал с ноги на ногу, сохраняя внешнее спокойствие и холодность.       — А что насчет тебя? — совладав с собой, поинтересовался Иноичи. — Ты изменился?       Кай обернулся к нему и, неуклюже взлохматив волосы на затылке, проговорил:       — Думаю, что да, — он пожал плечами и продолжил: — Иначе, я бы не вернулся в деревню.       Иноичи удовлетворенно кивнул. Как один из немногих посвященных в тайны Кая, он был особенно заинтересован в его успехах. В конце концов, нередко повторял себе Яманака, от этого зависела безопасность деревни в целом и каждого ее жителя в частности. К Каю мужчина относился настороженно, с толикой опасения. Воспоминания об инциденте в великой тюрьме не давали ему быть снисходительным и объективным. Иноичи не испытывал к нему неприязни, скорее напротив, — сочувствовал ему. Слишком уж большой груз лежал на плечах Кая, не по возрасту тяжелый и неподъемный.       — Кажется, я Вас задерживаю, Иноичи-сама, — проговорил юноша, оглянувшись на лавку.       — Нет, ни в коем случае, — покачал головой Яманака и коротко усмехнулся, услышав, как обиженно засопела Ино у него за спиной. — Ты сейчас на доклад к Хокаге?       — Поздно уже, — обронил Кай, — зайду к нему утром. А сейчас, — юноша тяжело выдохнул и продолжил: — На кладбище.       От последних слов молодого шиноби у Иноичи кольнуло в груди, на сердце поселилась горечь. Он сам не был близко знаком или дружен с Минато и Кушиной, но их смерть, наравне со всеми жителями Скрытого Листа, переживал довольно остро. Казалось бы, спустя пять лет после трагедии боль и горечь потери должны были притупиться, но разрозненные осколки оставались такими же колкими.       Кай поклонился мужчине на прощание, обошел их с дочерью, но, ступив всего пару шагов, порывисто обернулся и спросил:       — Иноичи-сама, а что сейчас с ним?       Мужчине не требовалось пояснений, чтобы понять, о ком шла речь. На самом деле он ждал этого вопроса с самого начала их маленькой беседы. Но, к сожалению, дать четкого ответа не мог. Приказ Хокаге сковывал его, а метка-печать на языке не давала свободно говорить обо всем, что касалось Узумаки Наруто. Третий очень скрупулезно относился к секретам братьев и всеми силами боролся с утечками информации. «Пусть и не всегда успешно,» — мысленно отметил Иноичи, покачав головой.       — Извини, Кай, — проговорил Яманака, — но лучше спросить об этом Третьего.       — Ясно, — кивнул юноша, скованно улыбнувшись. — Тогда, — он повторил поклон, — всего доброго, Иноичи-сама.       Кай поспешил и убежал вперед, вверх по улице. Некоторое время Иноичи наблюдал за ним, пока не почувствовал, как кто-то тянет его за рукав плаща. Опустил взгляд и увидел бледное, обеспокоенное лицо Ино. Мужчина нахмурился, почувствовав дрожь и различив в глазах дочери ужас.       — Что такое, малышка? — опустившись на колено перед дочерью, спросил Иноичи. — Что тебя напугало?       — Пап, этот ниндзя твой подчиненный? — тихо обронила она.       — Нет, — покачал головой мужчина, — больше нет, — а после, притянув девочку к себе и крепко обняв, поинтересовался: — Ты что-то почувствовала?       Ино коротко кивнула, уткнувшись в отцовское плечо.       — У него внутри темнота.       Яманака вздрогнул, мысленно выругавшись. Мужчина поднял на руки дочь и направился в сторону кланового квартала. «Сладости поедим потом,» — подумал Иноичи, сворачивая с центральной улицы.