Глава 1. Возвращение (переработана)
10 января 2021 г., 13:23
На деревню опустился вечер. Сумерки сгустились, а последние отблески прекрасного, алого заката скрылись под тяжелыми, свинцовыми тучами. Собирался дождь. Третий Хокаге — Сарутоби Хирузен — глубоко вдохнул прохладный, осенний воздух и устремил свой взгляд вдаль, задумчиво попыхивая трубкой. Коноха пред ним была словно на ладони. Вид, что открывался с крыши резиденции каге, завораживал и воодушевлял одновременно. Отовсюду слышался смех, на лицах людей сияли улыбки. На улицах Скрытого Листа царил мир и покой. И сей факт вызывал в душе Третьего трепет, заставлял улыбаться и радостно щуриться.
— Он вернулся.
Хокаге поморщился, услышав за спиной тихий, скрипучий голос Шимуры Данзо. Хорошее настроение и чувство окрыленности вмиг испарились, уступив место дикой усталости, тяжким грузом навалившейся на плечи. В последние пару лет визиты старого друга ничем хорошим не заканчивались и какой-то особенной пользы не приносили. Напротив, спокойные и размеренные беседы в кругу совета старейшин неизменно перерастали в громкие споры, что обрывались на взаимных претензиях и обоюдоострой неприязни.
— Узумаки Кай вернулся в Коноху, — повторил Данзо, скрипнув зубами.
— Я об этом уже осведомлен, — обернувшись и взглянув в лицо собеседника, проговорил каге. — Тебе не стоило покидать казематов Корня только ради того, чтобы доложить мне об этом.
Данзо подобрался, сцепив пальцы на рукояти трости.
— Тогда почему, — оскалился он, — мальчишка свободно разгуливает по деревне?
Третий тяжело выдохнул. Он прекрасно понимал, к чему подводилась их беседа и что Шимура пытался стребовать с него, как с каге. Уступать и поддаваться на уловки старейшины Сарутоби не собирался. Последние пять лет мужчина держал оборону и всячески ограждал Кая и Наруто, как друг от друга, так и от загребущих рук главы Корня. Повторения «инцидента» каге не желал.
— Мне казалось, мы пришли к соглашению, — проговорил Данзо.
— Тебе показалось, — оборвал старого друга Хирузен.
Шимура сощурился, скривил губы в холодной усмешке.
— Вот как, — он выпрямился, расправил плечи, а после продолжил: — Это твое окончательное решение, Сарутоби?
— С нашего последнего разговора, Данзо, — выдохнул Третий, — мое решение не изменилось. Скажу больше, — нахмурившись, добавил он, — я отказал тебе пять лет назад, откажу и сейчас. Узумаки Кай не станет агентом Корня!
Последние слова, подкрепленные давлением ки, заставили Шимуру напрячься. Он выпрямил спину и судорожно сжал тонкими, узловатыми пальцами рукоять трости. Казалось, всего на какое-то мгновение глава Корня растерял всю свою самоуверенность, насторожился и из хищника, коим тот представлялся Третьему ранее, превратился в жалкое травоядное. Сарутоби позволил себе кривую усмешку, заметив изменения в поведении собеседника. Осознавать, что он еще имеет власть над ним и пока еще способен вызвать трепет в истлевшей душе старого шиноби было чертовски приятно.
— Мальчишка несет в себе угрозу деревне, — сквозь зубы процедил Данзо. — На самом деле, Кушина подложила нам огромную свинью. Ее корявая печать едва сдерживает демона. Джинчурики не способен контролировать ни себя, ни биджу, — старейшина яростно глянул в лицо каге и продолжил, чеканя каждое слово: — Надеюсь, ты не забыл о том, что случилось пять лет назад? Или, — добавил он, оскалившись, — напомнить тебе об инциденте в великой тюрьме?
— И кто в этом виноват? — немедленно отозвался Хирузен и, чтобы закрыть тему с великой тюрьмой, холодно добавил: — Если мне не изменяет память, пять лет назад именно ты, Данзо, спровоцировал срыв новообращенного джинчурики.
— Я пытался укрепить печать, — поморщился старейшина.
— И что в итоге? — надавил Третий. — Сколько бойцов Корня пало из-за твоих игр с печатью?
Каге чувствовал нарастающие в душе злость и раздражение. Сарутоби глубоко вдохнул, выдохнул в попытке успокоиться. Вседозволенность Данзо по отношению к шиноби Корня его злила, а отсутствие раскаяния — выводило из равновесия. Нередко, глядя в лицо старого друга, холодное и бесстрастное, Хирузен задавался вопросом, когда тот ожесточился и потерял последние остатки человечности. Помнится в юности они разделяли одни идеалы, их объединяло общее желание защитить деревню. Даже присказку про «королей» они придумали вместе и вместе вложили в нее свои надежды на будущее. И теперь, по прошествии долгих лет, Третий никак не мог понять, когда сила и власть стали для Данзо его «королями»?
— Как ты поступишь с джинчурики, Сарутоби? — проигнорировав последний вопрос, спросил Шимура.
— Не стоит беспокоиться об этом, — обронил Хирузен, сцепив руки за спиной, — без дела Кай не останется, — каге улыбнулся и продолжил: — Мы говорили об этом на последнем совете старейшин. Кохару и Хомура поддержали меня, — Третий выдержал небольшую паузу и добавил: — Жаль, что ты не смог присутствовать.
— И, — фыркнул Данзо, — каков план?
План у Третьего действительно был, дерзкий, в меру рискованный и несомненно провокационный. Последние два года Хирузен часто задумывался над тем, на какую службу определить Кая и какие обязанности приписать ему по возвращению. Мальчишка был достаточно умен и талантлив, чтобы продолжить службу в качестве агента АНБУ под началом Третьего Хокаге. Первоначальный план был именно таким. Хирузен намеревался держать Кая подле себя, но инцидент в великой тюрьме спутал ему карты. Старейшины переполошились, Данзо скалился и потирал руки. Сам же каге хватался за голову в попытках придумать достойный выход из ситуации. И придумал же! Правда, до совета он свою задумку донес с небольшими корректировками. «Незачем им знать правду,» — решил Хирузен. — «Никому из них. Особенно тебе, Данзо.»
— Ничего особенного, на самом деле, — вынырнув из водоворота собственных мыслей, хитро улыбнулся каге. — Я уже довольно давно подыскиваю себе в помощники толкового шиноби. Бумаги в канцелярии плодятся с инфернальной скоростью и разбираться с ними в одиночку с каждым днем становится все сложнее, — Хирузен коротко хохотнул и добавил: — Все-таки годы дают о себе знать.
Данзо раздраженно цыкнул.
— Кто-то вроде Кая, — поймав на себе недовольный взгляд собеседника, спокойно продолжил Сарутоби, — идеально справится с этой задачей.
— Узумаки Кай — джинчурики, — неожиданно произнес Данзо. — Мальчишка — оружие Конохи. Страшное, опасное, неконтролируемое, но все-таки — оружие. Держать его в канцелярии это верх глупости.
— Нет, Данзо, — покачал головой Хирузен, — верхом глупости будет отдать его тебе.
Каге пару раз качнулся с пятки на носок, обратил взгляд к хмурящимся небесам, а после, коротко улыбнувшись старому другу, проговорил:
— Этот вопрос решенный. Совет вынес свой вердикт и оспаривать его сейчас, с глазу на глаз, бессмысленно, — Сарутоби выдохнул и продолжил: — Кушине следовало позволить Минато запечатать темную половину девятихвостого в себе и навеки избавить мир от этой ненависти. Но она рассудила по своему, решив последовать за мужем и обречь еще и старшего сына на участь джинчурики. Печать Кая немного отличается от той, что Минато поставил на Наруто. Она более полноценная, что ли, — Третий прикусил мундштук, затянулся и на выдохе добавил: — По крайней мере, должна была быть таковой, пока не вмешался ты, Данзо, — каге покачал головой. — Печать Кушины, если судить по первоначальной конструкции, не просто сковывала лиса, она погружала биджу в сон, ограничивая его влияние на разум джинчурики. Мера, конечно, временная и недолговечная, но даже так у Кая была бы неплохая фора, чтобы стать сильнее. Твое вмешательство, Данзо, — выдохнул Хирузен, — все испортило. Хотя, — он махнул рукой и добавил: — зачем снова поднимать эту тему? Сделанного не воротишь. Остается только надеяться, что мальчик нашел ответ и научился подавлять в себе волю хвостатого.
— Надеяться и верить? — рассмеялся Данзо. — И это решение Хокаге?
— Да, — улыбнулся Хирузен, — таково мое решение. И совет поддержал его, — каге прикусил трубку, собираясь с мыслями, а после продолжил: — Им пришлось поддержать его, — Третий отвернулся от собеседника и обратил взгляд на утопающую в сумерках Коноху. — Кай действительно похож на бомбу, — тихо проговорил он. — Он даже большая угроза для деревни, чем маленький и наивный Наруто. Но, — каге позволил себе едва различимую улыбку, — почему-то мне хочется верить в него и дать шанс на нормальную жизнь, далекую от тьмы, что впитал в себя мир шиноби.
— Этим желанием ты руководствовался, когда отправлял мальчишку в великую тюрьму? — фыркнул Шимура.
— Невозможно бороться с тем, чего ты не знаешь и не понимаешь, — пожал плечами Хирузен.
— Хорошо, — протянул Данзо, — как я погляжу, у тебя подготовлены ответы на любой из моих вопросов. Но, скажи мне, Сарутоби, что ты будешь делать, если зверь взбесится? У твоих АНБУ вряд ли хватит сил, чтобы сдержать его и…
— Ох, оставь это, Данзо, — усмехнулся каге, — пусть я и старик, но мне хватит сил, чтобы одолеть тринадцатилетнего подростка.
— Подростка — может быть, — обронил Шимура, — а вот демона — навряд ли.
— Узумаки Кай — шиноби Конохи, — тяжело выдохнул каге, — и я верю в него.
С ответом или же продолжением спора Данзо не торопился. Некоторое время он сверлил фигуру Хирузена долгим, изучающим взглядом, будто пытался рассмотреть что-то за пределами его телесной оболочки, проникнуть в мысли или прикоснуться к душе.
— Твоя вера, Сарутоби, — наконец, проговорил он, — когда-нибудь тебя и убьет. Воля Огня, не так ли? По мне, так это все чушь. Единственное, что передается сквозь поколения в мире шиноби — это ненависть, — Данзо круто развернулся и направился к выходу, но, прежде чем покинуть крышу резиденции, шиноби обернулся и коротко произнес: — Узумаки Кай живое тому подтверждение.
Шимура ушел, оставив Третьего в одиночестве.
Сарутоби покачал головой и, обратив взгляд к каменным ликам Хокаге, проговорил, четко и уверенно:
— Ты не прав, Данзо, то, что порождает ненависть — это законы мира шиноби, несправедливые к людям. Мы рождаемся в любви и заботе, ненависть проникает в наши сердца много позже, с первой потерей или первым разочарованием. Радикалу и милитаристу вроде тебя этого не понять, но единственное, что может победить ненависть, — это любовь и вера. Я верю в то, что Кай победит и не поддастся влиянию лиса, — каге улыбнулся, сощурив глаза, и добавил: — Все-таки он ваш сын, Минато, Кушина!
* * *
Кладбище Конохи встретило Кая тихим шелестом листвы и едва различимыми завываниями ветра. Он прошел вперед, крепко сжимая в руке букет белых лилий. Двигался он медленно, неторопливо вышагивая вдоль стройных рядов каменных надгробий, пока, наконец, не достиг своей цели. Кай замер перед высоким, мраморным памятником с высеченными именами — «Намиказе Минато и Узумаки Кушина» и скромной подписью — «Вечная память». Юноша шагнул вперед, скованно и нерешительно. Он почувствовал, как болезненно сжалось сердце, а в душе разлилась горечь. По щеке скатилась одинокая слезинка, на лице отразилась скорбь. В душе что-то всколыхнулось, пламя застарелой, детской обиды обожгло изнутри. Кай подавил это чувство и отмахнулся от распушившего хвосты лиса. Как и требовал от него Хокаге, юноша научился контролировать свои эмоции и справляться с чудовищем, дремлющим в глубинах его души. — Давно я у вас не был, мама, папа, — просипел Кай, опустившись на колени. — Как видите, я жив, здоров, — скривил губы в горькой усмешке и прошептал: — У меня все хорошо. Кай так часто повторял эти слова, что со временем и сам научился верить в их искренность и правдивость. Как бы ни было тяжело, какие бы трудности не встречались на жизненном пути, он говорил себе — у меня все хорошо — и продолжал двигаться вперед. Со временем эта присказка преобразилась в якорь, за который можно было уцепиться, находясь на грани или в шаге от пропасти. Кай верил в силу этих слов. И всякий раз, глядя в лицо опасности, он повторял — у меня все хорошо — и выступал ей на встречу. — Два года прошло, — оставив цветы у основания памятника, проговорил Кай. — Я вернулся домой. Моя ссылка закончилась. Не скажу, что это было легко, но я справился, — он улыбнулся, на мгновение отдаваясь воспоминаниям, и продолжил: — Я вырос, стал сильнее. Новых техник не выучил, но зато отточил старые. Пап, — зацепившись взглядом за имя отца, произнес Кай, — я смог довести до ума твой «Хирайшин». Теперь риск при перемещении потерять руку стал меньше. Еще я освоил «Расенган» и даже научился создавать его одной рукой. Получается пока, правда, через раз, — он поморщился от досады, — но я работаю над этим. Извини, мам, но с фуинами у меня как-то не складывается, — виновато протянул Кай. — Обещаю стараться. Думаю, как доберусь до семейной библиотеки, дело наладится. Все-таки учиться по дневникам мастера намного легче, чем по отрывочным выкладкам, — неловким движением Кай растрепал волосы на затылке и неуверенно добавил: — С лисом у меня тоже не ладится, — юноша опустил голову. — Последний год мы с ним играем в перетягивание каната. Я нашел ответ, понял, как сдерживать его, — Кай замолчал, а когда продолжил голос его сделался тихим и сиплым. — Жаль только, что слишком поздно. День трагедии, или, как предпочитал называть его старик Хокаге, инцидента, отпечатался в памяти Кая бессвязными вспышками. Юноша отчетливо помнил, как заступил в караул, как оказался в конвое и, наконец, как вместе с четверкой сопровождения скрылся за воротами четвертого сектора великой тюрьмы. И всё! Остальное выжгли ненависть и гнев, поглотившие его с головой. Очнулся Кай много позже, в камере, скованный цепями по рукам и ногам. Тело болело, каждая клеточка горела адским пламенем. Перед глазами красная пелена, в памяти провал, а на языке отчетливо чувствовался металлический привкус крови. Сколько он провалялся в отключке и что натворил, Кай не знал. Догадывался, конечно же, но принимать не желал. — Смотрю, ты уже очнулся, маленькая молния, — хохотнул кто-то в темном углу камеры. Голос у неизвестного был тонким, скрипучим и писклявым, а интонации — едкие и насмешливые. Кай тогда поморщился и попытался подняться. Получилось только сесть, спиной навалившись на стену. Он попытался сфокусироваться на сокамернике, но ничего не вышло. Темнота, что окружала второго узника, не оставила Узумаки и шанса. — Кто ты? — прохрипел он еле слышно. — А? — противно и особенно едко протянул неизвестный, чуть подавшись вперед и позволив теням очертить его силуэт. — Говори громче, маленькая молния, я тебя совсем не слышу. — Кто ты такой? — сглотнув вязкую слюну и прочистив горло, повторил Кай. Неизвестный рассмеялся, громко, заливисто, на грани рассудка и безумия. — Так-то лучше, маленькая молния! Громко звякнули цепи, а сам их носитель резво выскочил из темноты. Это был высокий и нескладный молодой мужчина, лет двадцати или двадцати пяти на вид. Тюремная роба болталась на нем, как на вешалке. Светлые волосы, больше похожие на копну соломы, спадали до плеч и обрамляли худое, породистое лицо с впалыми щеками. Мужчина кривил в усмешке тонкие губы, выставляя напоказ ряд белоснежных зубов. Глаза у него были разные, правый — небесно-голубой, а левый — цвета расплавленного золота. В их глубине плескалось безумие. Но в тоже время, отметил про себя Кай, взгляд сокамерника был въедливым и прожигающим до самой печенки. — Иноске, — наконец, представился неизвестный, — Яманака Иноске. — Больше никогда не зови меня маленькой молнией, Иноске, — тяжело выдохнув, поморщился Кай. — А что такое, маленькая молния? — вскинулся сокамерник, подпрыгнув на месте. — Разве тебе не нравится, когда тебя зовут маленькой молнией, маленькая молния? Как по мне, — затараторил Иноске, — так очень крутое прозвище. Хотел бы я иметь такое! Хотя нет, мне оно не подойдет, — вздохнул он. — Я же не маленькая молния, и потому не могу зваться маленькой молнией. Я просто Иноске, а вот ты, — Яманака указал на Кая пальцем, — ты — маленькая молния! И посему я буду звать тебя маленькой молнией. Хочешь ты того или нет, — Иноске оскалился и ехидно добавил: — Маленькая молния! Кай застонал, головой уткнувшись в колени. От болтовни Иноске задавило виски, сознание помутилось. Головная боль была нестерпимой и юноша прикрыл глаза, глубоко вдохнув и тяжело выдохнув. — Что произошло, — немного успокоившись, спросил Кай. — Иноске, ты знаешь, почему я здесь? — Оу, — протянул Иноске, оскалившись, — так ты ничего не помнишь, маленькая молния? — он рассмеялся, громко и дико, и вприпрыжку ускакал обратно, в свой угол, непрестанно приговаривая: — Не помнит, не помнит, ничего не помнит! Маленькая молния ничего не помнит! — Иноске замер на месте, звякнул цепями, а после, понизив голос до тревожного шепота, проговорил: — А ведь маленькая молния славно повеселился там, наверху. Сколько было криков, сколько было крови… Маленькая молния всех убил! Кай внутренне похолодел. — Я сорвался? — Маленькая молния всех убил, — повторил Иноске, медленно, словно туман, растворяясь в темноте. Узумаки упустил тот момент, когда осознание случившегося скрутило его и придавило к земле. Все произошло слишком быстро и стремительно. Он закричал, взвыл от отчаяния, в кровь сбивая кулаки. По каменному полу пошли трещины, но ему легче не стало. Боль тисками сдавливала грудь, а вина сжигала изнутри. Кай едва дышал, когда в камеру ворвались ирьенины. Он брыкался, отталкивал их. Юноша не хотел, чтобы его спасали, и жить он тоже не желал. Кай не представлял, как он сможет выкарабкаться из той пропасти, в которую его швырнул девятихвостый, как справится с отчаянием и соберет себя по кусочкам. Узумаки почти сдался тогда, почти позволил темноте поглотить его и вновь взять верх над сознанием, но… — Я вспомнил о Наруто, — проговорил Кай, вглядываясь в стройный ряд букв на гладкой поверхности мрамора, — вспомнил о том, что кроме меня у него никого нет. И, если я умру, он останется совсем один. Эта мысль предала мне сил и заставила бороться, — он тяжело выдохнул. — Ради Наруто я продолжаю жить. Он тот ответ, который я искал, — юноша покачал головой и добавил: — Знаю, мы сейчас не вместе и Наруто даже не знает о моем существовании, но обещаю, мам, пап, я сделаю все, чтобы вернуть его домой. И ради этого я продолжу бороться и сдерживать лиса. Кай поднялся с колен, выпрямился и, запрокинув голову, обратил взгляд к небесам. Ветер приятно холодил кожу, шелест листьев — успокаивал и баюкал. Об лоб юноши разбилась первая, холодная капля и, скатившись по переносице, прочертила себе путь до подбородка. Начался дождь. Форма моментально намокла и потяжелела. Кай поежился и, вновь обратив взгляд к мрамору, проговорил: — Не переживайте о нас, спите спокойно. Сунув руки в карманы, он направился прочь, не оглядываясь и не останавливаясь. За воротами дорогу ему преградил боец АНБУ, высокий и широкоплечий. — Узумаки Кай, — проговорил он, ровно и приглушенно, — Хокаге-сама ожидает вас.
