Akuma no Chōrō

      — Ты вернулся.       Голос Третьего преобладал нотками радушия и теплоты. Кай поднял голову и взглянул в лицо каге. Старик улыбался, искренне и открыто. Казалось, за последние два года он совсем не изменился — те же глаза, шляпа, трубка. Но, как отметил юноша, что-то неумолимо поменялось во взгляде. К вине, плескавшейся в глубине глаз и дававшей о себе знать всякий раз, когда тот смотрел на него, на Кая, добавились усталость и какая-то необъяснимая обреченность. Узумаки нахмурился и тяжело выдохнул, покачав головой. Как сенсор, он очень тонко чувствовал людей, а как джинчурики — различал темноту в сердцах. Третий Хокаге захлебывался болью и утопал в муках совести. Груз ответственности, принятый с шапкой каге, оказался для него чересчур тяжелым и неподъемным.       — Рад видеть тебя, Кай, — протянул старик, не переставая улыбаться.       — Да, — кивнул в ответ Узумаки, — я тоже рад, наконец, вернуться домой. Признаться честно, — тихо и едва различимо продолжил он, — я уже и не надеялся покинуть пределов великой тюрьмы.       Кай не лгал. Действительно, было время, когда он сомневался, что ему позволят вернуться в деревню. В заключении, после инцидента, он провел три месяца, а когда освободился, то не смог не заметить, что все вокруг него неумолимо поменялось. Четвертый сектор оказался разрушен до основания На кладбище значительно прибавилось могил, а в тюремном морге пришлось возводить новый стеллаж под свитки с телами погибших тюремщиков. Сам же Кай ловил на себе взгляды, полные ненависти и страха. Заключенные его боялись, тюремщики предпочитали не связываться. Последний год после освобождения он провел в медитациях, тренировках и задушевных беседах с Иноске. Патрули и сопровождение ему более не доверяли.       — Да уж, — выдохнул каге, привлекая внимание юноши, — тот инцидент наделал немало шуму и повлек за собой определенные последствия. В рядах посвященных начались волнения, — Третий коротко цыкнул, — но, к счастью, все разрешилось так, как разрешилось, — старик улыбнулся, сощурив глаза. — Беспокоиться больше не о чем. В конце концов, — взгляд его похолодел, а голос стал жестче, — в интересах деревни сохранить случившееся в тайне.       Кай коротко кивнул, а после спросил:       — Что теперь будет со мной?       Ответил старик не сразу. Он долго сверлил его изучающим взглядом, от чего Каю стало не по себе. Узумаки поежился и опустил взгляд в пол.       — Скажи-ка, — наконец, проговорил каге, — печать Данзо еще цела?       Кай вздрогнул, почувствовав жжение на шее. Печать главы Корня, походившая скорее на ошейник, нежели на безобидную метку, напомнила о себе болью и запахом паленой плоти. Юноша поморщился, ощутив, как медленно, один за другим, проявляются символы и замыкаются в круг.       — Как видите, — отогнув воротник форменной куртки, сквозь стиснутые зубы прошипел он.       Третий покачал головой и, прикусив мундштук, проговорил:       — Похоже, что печать усилили. Данзо навещал тебя в тюрьме? — поинтересовался каге, нахмурив кустистые брови.       — Пока я был в сознании и в себе — нет, — покачал головой Кай, а после, хрипло выдохнув и сглотнув скопившуюся во рту кровь, несмело добавил: — Печать изменилась, Хокаге-сама. Подобного, — он указал на кровившие символы, — раньше не случалось. Сама по себе она никогда не активировалась.       — Думаешь, появился триггер? — удивился Третий.       — Практически уверен, Хокаге-сама, — кивнул Кай, почти невесомо касаясь пальцами рисунка печати.       Старик нахмурился, с силой прикусил мундштук и, наконец, проговорил:       — Хорошо, я обязательно разберусь с этим позже. А теперь, — каге выудил из глубин стоявшего рядом секретера плотную папку, открыл ее и, обратив взгляд на Кая, продолжил: — Вернемся к твоему вопросу, — Третий припал губами к трубке, затянулся и через некоторое мгновение выдохнул под потолок плотное облако табачного дыма. — Признаюсь честно, — начал он, — будущее твое, как шиноби и как жителя деревни, крайне туманное. Даже сейчас, после многочисленных переговоров и споров, совет старейшин не пришел к единому мнению в этом вопросе. Разрушительная сила, что запечатана в тебе, Кай, пугает их. Инцидент в великой тюрьме доказал, что угроза реальна, — каге покачал головой и продолжил: — Мне удалось переубедить их, но пришлось согласиться на сделку.       — И в чем же заключается эта сделка? — нахмурился Кай, чувствуя, как в душе зарождается беспокойство.       — На самом деле, ничего серьезного, — выдохнул Третий. — Взамен на твое возвращение в деревню, старейшины потребовали твоей отставки. Но, — вскинул руки каге в попытке остановить преждевременные возмущения, — мне удалось разрешить эту ситуацию по своему, — старик коротко усмехнулся и продолжил: — Ты остаешься шиноби, но из отдела дознания переходишь в штат резиденции, в качестве моего личного помощника. Приказ уже подписан, новый комплект формы получишь на складе. К работе приступаешь через неделю, — Третий взглянул в глаза юноши и серьезным тоном добавил: — Кай, я надеюсь тут без пояснений ясно, что отказаться ты не можешь? Либо новая должность, либо камера в казематах Корня — третьего не дано.       Кай пару раз удивленно моргнул, шумно выдохнул и покачал головой, в попытке избавиться от наваждения. Новость о новом назначении его шокировала. Он и представить не мог, что из тюремщика переквалифицируется в секретаря. Для Кая это было чем-то немыслимым и откровенно смешным. Должность помощника каге, пусть и была почетной, но ему совершенно не прельщала. Кай считал, что он способен на большее, нежели бумажная работа и канцелярия.       — Хокаге-сама, Вы серьезно решили сделать из меня секретаря? — спросил он.       — И да, и нет, — усмехнулся старик, складывая печать концентрации.       Узумаки напрягся, почувствовав, как тонкая пленка чакры, похожая на огромный мыльный пузырь, обволакивает стены кабинета.       — На самом деле, — хитро сверкнув глазами, продолжил каге, — есть у меня причина, чтобы держать тебя рядом с собой, — Третий отвернулся, открыл средний ящик секретера и выложил на стол перед собой фарфоровую маску, выполненную в форме мордочки лиса. — Дело в том, что в скором времени я собираюсь реконструировать АНБУ и на их базе создать отряд из десятки элитных шиноби, подчиняющихся лично Хокаге.       — Что-то вроде ниндзя-защитников даймё? — нахмурившись, уточнил Кай.       — Именно, — тепло улыбнувшись, кивнул каге. — И я собираюсь сделать тебя частью этого отряда, — старик понизил голос до шепота и добавил: — Неофициально, конечно же.       Кай нахмурился и спросил:       — К чему это все, Хокаге-сама? Почему нельзя просто назначить меня…       — Ты и правда не понимаешь? — выдохнул каге.       Узумаки покачал головой, заинтересованно взглянув в лицо Третьего.       — Ты — джинчурики, Кай. Ты — оружие деревни. Тебе позволили стать шиноби, в память о твоих родителях и их жертве. В тебя поверили, — старик покачал головой и тяжело выдохнул, откинувшись на спинку кресла. — Но случившееся в тюрьме обратило совет против тебя. Ты потерял их доверие, Кай. И теперь, чтобы восстановить его, придется приложить огромное количество усилий, показать себя с лучшей стороны и, наконец, доказать им, что ты можешь контролировать и подавлять волю хвостатого, — каге притянул к себе маску, взял ее в руки и, глядя в пустые глазницы, продолжил: — За исключением моего предложения у тебя остается только два пути — бороться, пойти против решения совета и, в конечном итоге, вернуться в камеру, или смириться и попытаться прожить мирную, спокойную жизнь в должности помощника каге, — он развел руки в стороны и коротко обронил: — Выбирай.       Кай хрустнул костяшками, с силой сжав кулаки.       — А как же Наруто? — спросил он. — Мой брат останется со мной в этой «мирной» жизни?       — Боюсь, что нет, — покачал головой каге. — Как я уже говорил, — протянул старик, поднявшись из-за стола и отвернувшись к окну, — ты потерял доверие совета и теперь ни один из советников не подпишет твое прошение на опеку.       Узумаки помотал головой из стороны в сторону, чувствуя, как в душе поднимается раздражение. Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и шумно выдохнул. «Успокойся,» — мысленно проговорил Кай, — «успокойся. Хватит!» Юноша почувствовал, как лис внутри него оживился, расправил хвосты. Шепот демона набатом стучал в ушах. Кай не прислушивался и не старался различить слов хвостатого. Все внимание Узумаки было сосредоточено на себе, на своем равновесии. Кай дышал, глубоко и надрывно, сжимал руки в кулаки и скрипел зубами. «Я не сдамся,» — думал он, — «не здесь и не сейчас!»       Внезапно, мысли Кая оборвала боль, жгучая и нестерпимая. Ошейник активировался и юноша опрокинулся набок. Он хрипел и ногтями царапал шею, в попытке снять, уничтожить то, что причиняло боль. В ушах звенело, а перед глазами разлилась красная, непроглядная пелена. Кай перекатился на спину, попытался вдохнуть, но ничего не получилось. Он почувствовал, как что-то навалилось сверху. Легкие сдавило, а ребра громко и жалобно хрустнули. Хотелось кричать, звать на помощь, но удавалось лишь хрипеть, беспомощно глотая ртом воздух.       Кай находился на грани сознания, когда боль отступила. Его тело обмякло, а мышцы расслабились. Он лужицей растекся по полу кабинета Хокаге, тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Голова гудела, горло саднило, а каждый вдох отдавался болью в груди.       — Как интересно, — донеслось до юноши, словно сквозь вату, глухо и отдаленно, — так вот, что за триггер он поставил. Первый — его имя, а второй — твое собственное раздражение. Это довольно занятно.       Узумаки поморщился, почувствовав тошнотворный запах табака. Он открыл глаза и взглядом наткнулся на расплывчатую фигуру старика Третьего.       — Х-хокаге-сама? — просипел Кай, попытавшись подняться.       Он быстро и порывисто сел. От сего маневра закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Сам же Кай чуть было не опрокинулся обратно, но каге его удержал, крепко вцепившись в плечо.       — Вот об этом я и говорил, — взглянув в глаза юноши, протянул старик. — Изобрази ты что-нибудь подобное перед советом и все, вещи можешь не распаковывать.       — Что Вы имеете в виду, Хокаге-сама? — аккуратно поднявшись на ноги, спросил Кай.       — Сейчас в глазах советников ты неконтролируемый зверь, жестокий и опасный, — проговорил Третий, — но если тебе удастся доказать им обратное, показать себя с лучшей стороны, то, кто знает, может быть через год-другой они и одобрят тебе опеку над Наруто.       Хокаге улыбнулся и улыбка эта была теплой, светлой, открытой и искренней. Каю даже показалось, что старик светится изнутри, излучая вокруг себя добро, свет и веру в лучшее будущее.       — И что мне теперь делать? — покачнувшись и едва устояв на ногах, спросил Кай       — Для начала, — подхватив Узумаки по локоть и усадив того в кресло, проговорил Третий, — сходи к медикам. Затем, — старик обогнул рабочий стол и занял свое место, — отдохни. А пока отдыхаешь, — каге подтолкнул к нему маску и хитро сощурился, — найди способ находиться в двух местах одновременно. Меня интересует что-то посущественнее и понадежнее, — добавил он, — нежели теневые клоны.       — Всего-то? — обреченно выдохнул Кай.

* * *

      Кай медленно брел по улице, погруженный в собственные мысли. Шиноби ловил на себе обеспокоенные взгляды редких прохожих, до ушей его доносились тревожные перешептывания. Выглядел он действительно отвратно, а чувствовал себя еще хуже. Кай был бледен, даже больше обычного. Лицо отражало мучение, а походка лишилась былой твердости. Его мутило, грудь давило от боли. Горло саднило, а на языке по-прежнему чувствовался тошнотворный привкус крови. Каждый вдох отдавался ноющей болью в ребрах. Руки у Кая подрагивали, и посему он держал их в карманах.       Вопреки указаниям каге, Узумаки направлялся домой, в старый квартал. Про визит в больницу он предпочел забыть. «Не хватало еще, чтобы меня закрыли на неделю,» — мысленно скривился Кай и, как мог, ускорил шаг. Докторов он недолюбливал. После тесного знакомства с медперсоналом великой тюрьмы, каждый представитель этой породы выглядел в глазах юноши матерым садистом. И посему Кай предпочитал лишний раз к медикам не обращаться. «Стою на ногах, двигаюсь, думаю, говорю,» — рассуждал в таких случаях Узумаки, — «значит, жить буду, а все остальное рассосется само.» Кредо, мягко говоря, сомнительное, но Кая оно еще никогда не подводило. Регенерация у него была просто бешеной. Причины он, правда, не знал, то ли гены играли, то ли лис баловался, но Кай не жаловался. И посему совершенно не волновался, минуя здание больницы и направляясь к восточному району деревни.       — Эй, старик, еще лапши! Еще!       Звонкий, мальчишеский голос заставил Кая остановиться и замереть на месте. Он осмотрелся по сторонам и взглядом наткнулся на простенькую вывеску — «Ичираку Рамен». Несмотря на поздний час раменная была открыта, по улице разливался аппетитный запах лапши, а на стульчике у стойки сидел единственный посетитель. Кай пригляделся к нему. Это был мальчишка, светловолосый, ершистый. Наблюдая за тем, с каким аппетитом он поглощал рамен, шиноби и сам захотел к нему присоединиться. Но, когда юнец к нему обернулся, это желание резко пропало. Кай внутренне похолодел и отступил в тень.       — Наруто, — просипел он.       Это и вправду был его младший брат. Малыш Наруто, которого Кай в силу обстоятельств видел лишь несколько раз, издалека, не раскрывая своего присутствия, заметно подрос. Он был активным и непоседливым. Даже уплетая рамен, он умудрялся что-то рассказывать, показывать старику Теучи. Тот смеялся, громко, заливисто, и баловал мальчика добавкой.       Кай тоже улыбался. Шиноби не слышал того, что рассказывал Наруто, но его образ, жесты, манера разговора напомнили ему о матери. Она была такой же болтушкой, неспокойной и активной. Юноша радовался тому, что брат унаследовал ее характер, стал отражением ее света. Наруто и вправду был сыном Узумаки Кушины, ее частичкой, ее продолжением. Кай видел это в округлом лице, блеске голубых глаз и слетающем с губ, громким и странным, «даттебайо». Сам он больше походил на отца, лицом, характером, талантом. От мамы Кай унаследовал только цвет глаз и волос, чем особенно гордился.       Вспоминая о родителях, Кай вспомнил и день их гибели. Ему тогда было восемь и он толком не понимал, что творилось вокруг. Папа забрал его из убежища, коротко обронив — «к маме», и перенес на какую-то полянку в центре леса. Там была мама, там был новорожденный Наруто. А еще там был лис. Тогда он показался Каю огромным и страшным. Демон рычал, скалился и рвался на свободу, но мамины цепи держали его крепко. Отец призвал алтарь и сказал, что запечатает лиса в Наруто. Кай был против, мама тоже. Узумаки хорошо помнил, как рванулся к отцу, вцепился ему в руку и прокричал: «Я! Пусть это буду я!» В ответ Минато лишь улыбнулся и потрепал старшего сына по волосам. Что произошло после, Кай не помнил. Просто в следующее мгновение он обнаружил себя распластавшимся на земле. Рядом, на алтаре, плакал Наруто. Братьев накрывала тень девятихвостого лиса, от которого их защищали мама и папа. Кушина улыбалась ему, натянуто и вымученно, а Минато пытался сказать что-то приободряющее. Но коготь лиса, торчавший из груди матери, сводил их попытки успокоить сына на нет. Кай закричал и заплакал. Он не слушал их и не пытался успокоиться. В голове билась единственная мысль — «мама и папа умрут, я останусь один». Истерику остановила мама. Она улыбнулась Каю, потрепала его по волосам и заговорила. Голос ее был глух, а монолог часто обрывался кашлем. Кай помнил каждое ее слово, каждый жест и каждую слезинку, скатившуюся по щекам. Он всматривался в лицо матери и старался запечатлеть в памяти родные черты. Сердце кололо от боли, дыхание перехватывало, но Кай не позволял слезам застилать глаза. Он держался, как мужчина, как воин, как защитник, одним своим видом вызывая на измученных лицах родителей улыбки. Когда пришло время, отец сложил печати и призвал Шинигами. Естественно, что Кай его не увидел. Не увидела Бога Смерти и мама. Лис засветился, на животе Наруто появилась печать. Отец на прощание подмигнул Каю и приготовился сложить последний знак пальцами, как вмешалась мама. Кушина продублировала ручные печати, что складывал Минато. На вопрос последнего — «Зачем?», устало фыркнула и продолжила ритуал. Отец лишь покачал головой и сосредоточился на разделении лиса. За сим последовала вспышка света и Кай потерял сознание.       Очнулся он много позже, в камере, где-то глубоко под деревней. Третий забрал его через сутки. С момента нападения лиса прошел месяц, похороны родителей он пропустил, судьбу брата разрешили советники. Младшего Узумаки отдали кормилице, а самому Каю строго-настрого запретили приближаться к брату. Конечно, он протестовал, сопротивлялся. Но что может противопоставить восьмилетний ребенок безжалостной, бюрократической машине? Тогда-то он и поклялся, что станет чунином и непременно вернет Наруто домой. Все оказалось чуточку сложнее, чем он предполагал, но Кай справился. Впахивал, как проклятый, и через год с отличием закончил академию ниндзя, через два — сдал экзамен на чунина и, по особому указанию Хокаге, отбыл в великую тюрьму. А там, словно по проторенной дорожке, — срыв, камера, Иноске и год тренировок.       Кай вернулся в деревню с надеждой, что хоть что-то в их с Наруто жизнях изменится. Но на деле все осталось по прежнему. Наруто — один и Кай — один. Родные братья порознь, в разных домах, в разных районах Конохи.       — А не пошло бы оно все к черту? — раздраженно прошептал Кай.       Узумаки сжал руки в кулаки, подобрался и сделал осторожный шаг вперед, прочь из тени. Приготовился ко второму, но не успел и ногу от земли оторвать, как оказался утянут обратно, во тьму. Неизвестный, остановивший его от, пожалуй, самого дерзкого и безрассудного поступка, крепко держал Кая за руку.       — Не делай глупостей, — обронил он, холодно и приглушенно.       Кай извернулся из хватки, отступил от неизвестного на пару шагов и взглянул ему в глаза, красные, с узором из трех черных томоэ. «Шаринган?» — мелькнуло в мыслях, прежде чем Кай провалился во тьму.