Волчья ягода

      В тот летний день дождь лил неимоверный, каждый шаг по сырой земле ровнялся риском что-то сломать, скользнув к ближайшей бетонной стене. Птиц не было слышно еще с ночи, каждая из них предпочла остаться сегодня в гнезде.       Сокджин спускался по траве к крематорию уверенной походкой. После сегодняшней церемонии все закончится, и он получит свое наследство. Преодолев несколько метров скользкой жижи под ногами, он, наконец, вошел в помещение. Изящные руки одними пальцами аккуратно свернула миниатюрный черный зонт и отправили на вешалку, а в след за ним и пальто.       Пальто, словом, стоило целое состояния, но Сокджин достаточно беспечно стряхнул с него небольшое количество капель и небрежно водрузил вешалку на перекладину.       — Господин Ким?       Парень, поглаживая себя по плечу, одними глазами отреагировал на голос, доносившийся из-за его спины. Пальцы скользили от плеча по вороту пиджака и внутрь, к потайному карману.       — Церемония уже началась? — спросил он, словно бы, с пренебрежением всего мира, отключая звук на телефоне.       — Да, — немного нервно ответил работник крематория, — Вся ее родня уже собралась в поминальном зале, господин.       Прочистив горло, Ким Сокджин развернулся на каблуках, его лаковые, слегка забрызганные грязной дождевой водой, туфли с визгом скрипнули друг о друга. По пути в зал он забросил телефон обратно за пазуху, руки спустились в передний карманы брюк и сжались там в кулаки. Он знал, что сегодняшний день ему принесет забот, но так ли сильно они ему навредят?       В дорого украшенном поминальном зале, уже несколько часов подряд не кончалась очередь из желающих попрощаться с усопшей. Каждый дворняга с улицы посчитал нужным прийти, не соболезнований ради, а ради обеда после церемонии. У самого портрета, рядом с самым большим букетом белых цветов стоял напыщенные, розовенький и пухлый, как поросенок, сын ушедшей. Он не выглядел грустным, его лицо вообще не передавало никаких эмоций, кроме ярого желания поскорее все это закончить.       Тишина вошла в зал вместе с Сокджином. Каждый обернулся на стук его каблуков и проследил за тем, как он подошел к портрету и поклонился, сложив руки в молитве перед собой.       — Как ему не стыдно? — послышался шепот.       — Кто его пригласил? — зашелестели голоса.       — Бессовестный… — все громче звучали укоры.       — Ээээй! — раскатисто хрюкнул сын почившей дамы, — Ты! Да, я с тобой говорю!       Сокджин даже не пошевелился, его глаза оставались закрыты, он продолжал молитву.       — Я с тобой разговариваю! — мужчина схватил вазу со стола рядом и прямо вместе с цветами вылил содержимое на Сокджина, — Какое право ты имеешь приходить сюда и делать все что тебе вздумается, ха?!       Ни один мускул не дрогнул на лице парня. Он спокойно снял с себя бедные цветы, медленно подошел к мужчине, забрал у него вазу и поставил ее уже снова с цветами на стол. Только одни плечи говорили об уверенности господина Кима. О эти плечи, сколько женских сердце они погубили, не меньше, чем лицо.       Джин развернулся и сложил руки в карманы, мужчина замешкался.       — Ты не имеешь никакого отношения к нашей семье, ты никто. НИКТО! — взвизгнул он. Парень сделал шаг навстречу, но откуда-то из толпы вышла девушка, она обняла тучного мужчину и испугано посмотрела на Джин, от чего губы парня расползлись в насмешке.       — Вы… — насмешливо фыркнул он в толпу медленно оборачиваясь, — Каждый из вас, родственнички, где вы были, когда она умирала?       Он посмотрел в глаза каждого присутствующего и вернулся к сыну усопшей.       — Кто вызвал ей скорую? Это был я. Кто ухаживал за ней два с половиной года? Это был я. И да? Кто устроил эту прекрасную церемонию и обед, на котором потом вы будете набивать свои животы? Я — без единой провокации произнес Джин, а затем хмыкнул, — Как думаете? Кому достанутся ее миллионы?       С этими словами он поклонился и вышел из зала.

***

      Пламя в крематории было ярким даже когда дверца печи уже закрылась. Джин был единственным, кто пришел на церемонию. После долгой пронзающей тишины он все же решил ехать домой. Через три дня ему позвонят и сообщат, что вся денежная часть наследства плюс загородный дом достаются ему. Это уже не первый и скорее не последний раз, когда его дама оставляет ему наследство, а их было много… Да очень много. Жизнь альфонса кажется для простых обывателей такой простой и беззаботной, на самом же деле каждый побывавший в этой шкуре, самовольно или же принудительно, в итоге становится холоден к миру в целом.       Женщины Сокджина? О, они требовали разного, кто-то хотел просто хорошей старости, кто-то, помладше, надеялся так весело провести время, кому-то действительно нужен был красивый парень для секса. Каждая преследовала свои цели. Были разные, и те, что любят тушить окурки о своих рабов, а платят деньги — терпи, и другие извращенки. Платят много, в свои 27 Сокджин не жаловался на недостаток денег, но для того, чтобы закончить все это и позволить себе больше никогда не работать, ему необходимо было обслужить, по меньшей мере, женщин пять еще в течение 2 лет. В общем, Джин был готов ко всему, но не к тому, что ему приготовила жизнь.