Шишу

Дядя Цзян сказал ему всего раз и давно: «Если тебя хоть раз поймают и возьмут в заложники, — ноги сломаю». Цзинь Лин запомнил. И в плен не давался от слова совсем, даже если плен был «любовный». Ну очень ответственный он племянник, что тут поделать. Тем более, бегать, а не кататься на колясочке было в приоритете, а с дядей никогда нельзя было угадать, в добром он расположении духа или нет. Бегал Цзинь Лин быстро. В школе ходил на секцию лёгкой атлетики, и даже участвовал в городских и региональных соревнованиях; бегал дома два раза в день утром и вечером. Бегал просто так, от скуки, с уроков и от охраны, от взбешённого Цзян шишу. Он ни за что не собирался разочаровывать этого мужчину, твёрдого и вспыльчивого, словно кремень. При соприкосновении с которым можно было высекать искры и разжигать костры, в которых сжигали не только ведьм, но тех, кто оказался не в том месте, не в то время. После наказ про ноги, шло что-то про «горячие клавиши на телефоне», «экстренные номера», «заначки на непредвиденный случай», про серёжку маячок в ухе, «позывные-отзывные», «сигналы», правила обращения с холодным оружием и огнестрелом, а также татуировку, расположившуюся чуть пониже спины. Всё это он знал и умел, но всегда как-то выпускал из памяти, строго помня только про плен и ноги. Он парень умный, от одного логически дошёл бы до другого, при желании. Поэтому и только поэтому, заметив за собой хвост сегодня, ловко маневрировавший за ним и его друзьями по торговому центру, он по привычке продолжил кривлялся на сладкое: «Жула-а-ань, ну сколько можно ходить по этим магазинам? Ты всё решил тут собрать?», вздёргивал как ни в чём не бывало аккуратным носиком на их мольбы, и мотал из стороны в сторону высоким лисьим хвостом, свисавшим до задницы, пытаясь увернуться от требовательных пальцев и рук. — Зайдёте со мной в следующую примерочную? Пошалим, — кокетливо стреляя глазками то в одного, то в другого парня, искренне наслаждаясь их смущением, вперемешку с возмущением, ярко рассыпавшимися алым на фарфоровых лицах, вопрошал Цзинь Лин, которого эти двое иначе как Жуланем и не называли. И пусть, под «шалостью» он вовсе не имел в виду ни поцелуев, ни петтинга, выражения лиц Сычжуя и Цзиньи того стоили. Он вёл себя как обычно и его телохранители, то ли были выведены из строя, то ли не замечали прицепившегося к нему хвоста, потому что зажатый в руках телефон не пиликал и не мигал, призывая к тому, чтобы спрятаться. Сычжуй тоже явно был не в курсе, потому что даже продолжая краснеть, обнимал за плечи и норовил поймать шёлковые пряди волос руками. Притиснувшийся с другой стороны Цзыньи, пытался опалить шею и уши горячим дыханием. «Если тебя хоть раз поймают и возьмут в заложники, — ноги сломаю» — звенело в голове напоминанием каждые тридцать секунд пока он продолжал водить друзей по магазинам, игнорировать мурашки от чужого тёплого дыхания, поселившегося на коже, и изображать ничего не подозревающую наивность. Затащив Сычжуя и Цзыньи в фотокабинку, он рывком пихнул Сычжуя на узкий уступчик, который мог послужить сиденьем, и взобрался ему на колени, поворачиваясь к камере спиной. Цзиньи, глядя на всё это непотребство, начал возмущаться и причитать, но Жулань настойчиво оттолкнул его ладонью в грудь, притесняя пискнувшего друга к стене, и, изображая поцелуй во вздрогнувшую шею шумно задышавшего Сычжуя, едва слышно зашептал друзьям:  — Сейчас, когда выйдем обратно, я позову вас в обувной отдел на углу. Цзыньи, ты, громко пошлёшь меня на хер и сядешь на ближайшую к этому месту скамейку с таким видом, будто тебе не «перепало» сейчас, а ты, Сычжуй, купишь нам три стаканчика мороженого, будто я никуда не собираюсь, но отвлечёшься на что-нибудь ещё и потащишь его к другому отделу. Подальше отсюда и поближе к чёрному выходу. Через двадцать минут сделай вид, что кто-то вызвал тебя и уходите. — Что? Зачем?! Что мы будем там делать? — недовольно спросил Цзыньи, заметно сбледнувший с лица, поняв, что из-за Жуланя они с Сычжуем опять вляпались в какую-то не очень красивую историю. — Уединитесь, — ухмыльнулся Жулань, многозначительно поиграв бровями и проведя языком по губам, пугая недотрогу, притворяющегося бойкой задирой и едва-едва удерживая себя от того, чтобы не провести по-хозяйски по жёсткому, рельефному торсу Сычжуя сверху-вниз, чтобы подразнить его. — Хорошо, мы всё сделаем, — ответил вместо потерявшего дар речи Цзыньи понятливый Сычжуй, всё схватывая на лету, потому что тоже вращался в мафиозных кругах, пусть и не в тех же самых, что и Цзинь Лин, и знал всю эту кухню изнутри. — Мы всё сделаем. Тем более, что Цзыньи даже не придётся разыгрывать злость, — заверил он с мягкой улыбкой, пробуждая в Цзинь Лине почти неудержимое желание благодарно чмокнуть его в подбородок. — Тогда первый пошёл! — щёлкнул юноша коротко стриженного Цзыньи по носу, едва успев притянуть к груди руку, спасая пальцы от острых зубов фыркнувшего юноши, с гордым видом протиснувшегося мимо них и вышедшего из кабинки. — Дядя Нин здесь, — тронул аккуратно за бедро, чтобы привлечь внимание и поймал чужой взгляд своим юноша. — Я хотел пройтись с ним по магазинам после прогулки, — пояснил зачем-то, глядя на друга детства блестящими чёрными глазами, Сычжуй, едва-едва шевеля аккуратными пухлыми губами. — Хорошо, я понял, — улыбнулся ему А-Лин. — Встретимся вечером, А-Юань, — и склонился, прикусив, словно щенок, слегка кожу на шее вздрогнувшего и ахнувшего Сычжуя, руки которого поднялись и бестолково удерживали Цзинь Лина за округлые плечи. Юноша отстранился, высвободился из не удерживающих его рук, ощутив как скользнули по плечам чужие пальцы и выскочил следом за Цзыньи, попутно забрав вышедшие наружу фото. Пройдя к обувному отделу и скрывшись за стеллажами, А-Лин набрал номер правой руки Вэй шишу, подозревая, что у главы клана Цзян были проблемы и без трезвонившего в тревожную кнопку племянника. Обрывать телефоны Вэй Ину тоже не было смысла, раз по удачному стечению обстоятельств призрачный генерал был в зоне его доступа, да ещё и на машине. — Молодой господин Цзинь? — как всегда официально отозвался на том конце провода мужчина, спокойный, как удав. Ничто и никто на свете, кроме Вэй Усяня, не могли вывести его из душевного равновесия. — Дядя Нин, мне нужно, чтобы ты вызвал такси на подземную парковку, а сам встретил меня как можно незаметней с той стороны, где проезжая часть и практически беспрерывный поток машин. — Хорошо, я понял, — отозвался негромко мужчина. — Уложитесь в пять минут? Мне ещё не звонил господин Вэй, но я чувствую, что лучше оставаться максимально мобильным сейчас и поближе к резиденции. — Дай мне семь минут, — попросил Цзинь Лин и отключился. Спрятав телефон в карман джинс, юноша походя снял с манекена, стоящего снаружи отдела, панамку и, замотав длинные волосы в шишку, надел головной убор сверху. Это была максимальная маскировка, которую он мог себе сейчас позволить, поэтому передвигаться старался быстро и рядом с непрерывным живым потоком людей, скрываясь за ними, как за стеной. Притиснувшись к компании высоких парней, болтавших друг с другом и абсолютно не обращавших внимание ни на кого вокруг, он за пару минут преодолел длинный коридор с десятком отделов, отлично просматриваемый с верхнего этажа, и скрылся за массивной металлической дверью, которая скрывала чёрный ход и служила для поставки привезённого товара. Оказавшись в приглушённом сумраке коридора, почти отрезанного от звуков музыки, рекламы и людского гула, юношу обдало порывом прохладного ветра и приглушёнными звуками улицы. Мурашки пробежались неровным строем по загорелому телу, когда прохладный поток воздуха залез ему под рубашку и, лизнув живот, огладил бока. Коротко вздрогнув, но взяв себя в руки, Цзинь Лин огладил собственные плечи в мимолётной попытке согреть, скользнул замёрзшими пальцами к уху, огладив осторожно нефритовую серёжку капельку и, опустив руку, качнул головой. Позвать дядю на помощь всякий раз было довольно соблазнительно, он вообще хотел бы видеть его каждую минуту свободного времени, однако, как и всегда, быстро отказался от этой идеи. Увидев этот сигнал, дядя не испытает ничего, кроме страха, боли и отчаяния. Когда он наконец-то стряхнул с себя оцепенение и двинулся вглубь широкого коридора, позади послышались тяжёлые, торопливые шаги. Достаточно целенаправленные, чтобы у Цзинь Лина не осталось сомнений в том, что шли именно за ним. Писк клаксонов, сирен, звук тормозов и постоянное гудение всё усиливались по мере приближения А-Лина к двери, ведущей к выходу у проезжей стороны здания. Свернув вправо и оказавшись в новом коридоре, юноша увидел две двери, над одной из которых горела зелёным светом табличка выхода, другая же, в три раза шире дверь, вероятно, вела именно туда, куда ему было нужно. К месту загрузки товара. Беззвучно ступая по полу в направлении к раскрытой двери, больше похожей на автоматическую дверь гаража, юноша зашёл на небольшой уступчик, рассматривая раззявленную под ногами высоту трёх этажей. Тяжело сглотнув и слишком остро ощущая, как испуганно забилось меж рёбрами сердце, мальчишка глянул на стоявшие под ним машины, успевшие встать у обочины, но даже не смог разглядеть машины Вэнь Нина. Голова закружилась от высоты и дурнота спиралью стала закручиваться в груди. Звук шагов опять стал приближаться. Цзинь Лин прикусил губу и сжал кулаки, раздумывая над тем, что ему делать. Время утекало сквозь пальцы, испарина холодной каплей скатилась вдоль шеи, к спине, а он всё вглядывался в асфальт и гудящие машины внизу. Брови заломленно сошлись у переносицы, порыв сильного ветра, пришедший снизу, ударил по лицу и почти выбил дух, заставив лёгкие гореть, а рот высохшими губами хватать воздух. Утекли ещё пять драгоценных секунд. Дрожь прошила кончики онемевших пальцев. Тонкая вибрация пронеслась по бедру, — сработал установленный на пять минут будильник, и это щекотное ощущение вывело его из транса. Уже не особо заботясь о своей громкости, юноша побежал со всех ног к запасному выходу, подобно каплям дождя, падающим на черепицу, звеня каждым своим шагом. Шаги преследователя в такт с его собственными, ощутимо ускорились. Пользуясь тем, что преимущество всё ещё было на его стороне, Цзинь Лин преодолел два лестничных пролёта, резво забежал вновь внутрь здания и, уже с высоты двух этажей, не давая себе подумать, вскрикнуть или зажмуриться, сиганул с уступчика прямо на козырёк ларька с ход догами. Ахнувшие зрители, имевшиеся у его небольшого представления проводили следующий его прыжок на асфальт не менее удивлённо, но тут же разбежались в стороны, когда послышались выстрелы, и пара пуль пролетело рядом с несчастным ларьком. Юноша рухнул на колени и пригнулся, защищая голову руками, затем осторожно выглянул из-под панамы, в попытке понять, откуда пальба. Испуганные крики заглушили для него скрип тормозов, остановившейся рядом машины. — Залазь! — рявкнули из приоткрытой двери и Цзинь Лин, вскинув голову вверх, увидел сидящего за рулём Вэнь Нина. Собравшись с силами, он рывком поднялся на немного пульсирующие от прыжка ноги, и неловким кулем рухнул на переднее сидение, с трудом захлопнув за собой дверь. — Жулань, ты в порядке? — неожиданно раздался с заднего сидения голос взволнованного Сычжуя, под аккомпанемент продолжавших лететь мимо и в обшивку авто пуль. Цзыньи задушенно пискнул и свернулся вдвое, схоронившись почти на полу. — Ага, — кивнул он, с силой растирая занывшие ноги, которые, как он надеялся, не отбил окончательно. — Вы тут откуда? — спросил он, понимая, что правильный и добрый Юань не бросил бы Цзыньи сейчас одного, даже если это значило вляпаться в ещё большее дерьмо и потащить его за собой. — Увидели, что твои хвосты положили на нас большой и толстый и поэтому сразу пошли к дяде Нину. Прости, — повинился он, опустив голову, прекрасно осознавая, что сглупил. — Понятно, — выдохнул юноша устало и прикрыл глаза. Даже если А-Юань ошибся из-за своей к нему привязанности, он не собирался ругать или винить его. — Рад, что вы в порядке. Сычжуй присел ближе, наклонился к его плечу и осторожно опустил на спинку сидения свою голову, левой рукой пытаясь найти руку Цзинь Лина. Сейчас, когда адреналин окончательно растворился в крови, на тело навалились боль и усталость. Жулань чуть сдвинул ладонь назад, чтобы Юань смог найти её, и позволил их пальцам переплестись в знаке поддержки. Он тоже волновался за них, оставляя одних и безоружных.

***

В дороге ему удалось немного поспать и отдохнуть, однако, в резиденцию его всё равно под руки ввели друзья, поддерживая с обеих сторон, под пристальным взглядом оставшегося у машины Вэнь Нина, который уже набрал чей-то номер и держал телефон у уха. Дядя, как выяснилось ещё не приехал, что дало ему ещё пятнадцать минут, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя. За это время он успел закинуть в себя один энергетик и стряхнуть, сковавшую тело, дрожь и опуститься на тумбочку в пропахшем сигаретным дымом и быстрорастворимым кофе холле. Его ещё никогда не пытались пристрелить, да ещё и так нахально, посреди бела дня, но… — Всё ведь бывает в первый раз, да? — спросил он у подбежавшего к нему, взмыленного, бледного и тонкого Вэй Ина, который принялся судорожно осматривать его на предмет повреждений или ранений. — Боже, мой хороший, ты в порядке? — взяв племянника за подрагивающие ладони, заглядывая прямо в душу своими выразительными, невероятными красивыми для простого человека глазами, спросил внимательный дядя, замечая в нём и смятение и страх. Цзинь Лин издал какой-то звук, похожий на щенячье сопение, отведя глаза, а за тем вновь уставившись на него снизу-вверх. Дядя тихонечко рассмеялся. — С таким выражением лица ты похож на щеночка, — стянул с него панамку, позволяя тяжёлым блестящим волосам упасть за спину, молодой, такой же длинноволосый, как и он сам мужчина, мягко отводя пальцами от лица длинную, спутавшуюся от ветра чёлку. — Так Цзян Чен точно не будет тебя ругать. — Ему не за что меня ругать… — нахмурился Цзинь Лин, серьёзно смотря дяде Вэю в глаза, словно пытаясь найти в них причину, по которой ему всё равно попадёт на орехи, как бы он не пытался сегодня спасти собственную шкуру. — Будто ему нужен повод, чтобы накричать на кого-то, — вспоминая что-то своё, отстранённо заметил Вэй Ин, глядя в окно, за спину племянника. Телефон, запрятянный в заднем кармане брюк Вэй Усяня ожил, тот вытащил его и приложил к уху. — Да. Да, хорошо. — сухо и собрано отозвался он и отключился, переводя взгляд на племянника. — Иди, Цзян Чен тебя ждёт, — не выглядя довольным от слова совсем, всё же выдавил из себя Вэй Ин, в разрез с интонациями в голосе, погладив племянника по голове. Не мудурствуя лукаво, Цзинь Лин понял, что злились не на него и облегчённо вздохнул, уже спокойней поднимаясь с деревянной мебели и отправляясь в то крыло резиденции, которое принадлежало Цзян шишу. Толкнув тяжёлую дверь в кабинет дяди Цзяна, юноша оказался буквально сбит с ног стойким запахом анитсептика, разлитого алкоголя, пороха, крови и пота, а потому, на мгновение прикрыл глаза. Чуть менее уверенно, чем секунду назад, он зашёл внутрь и плотно прикрыл за собой дверь. Несколько минут, хотя по внутренним ощущениям, будто часов, дядя молчал и смотрел невидящим взглядом куда-то в расписанную вручную стену, видимо, терпя боль, пока врач обрабатывал его рану. Цзинь Лину, возможно некстати, вспомнилось вдруг, что где-то там до сих пор были его маленькие почеркушки, которые он оставил ещё будучи невыносимым, пакостливым пиздюком. Это воспоминание вызвало улыбку, а созерцание строгого профиля долгожданное чувство спокойствия. А также защищённости. — Как ты, шишу? — начал было Цзинь Лин, присытившись тишиной, разбиваемой чужим болезненным дыханием и звуками хирургических инструментов, звенящих о металлическую ванночку. — Всё в по… — Эти двое… — свирепо, словно разъярённый морской дракон, в воображении Цзинь Лина, пурпурного цвета, как татуировка на широкой, испещрённой шрамами дядиной спине, пророкотал Цзян Чен, перебивая. — Они скоро уйдут, — поспешил успокаивающе вставить Цзинь Лин, как тут же был осаждён разъярённым взглядом. — Они точно…твои друзья, или они тебя поёбывают? — не выбирая выражений и почти не морщась от боли в скрипящем от ранения боку, который ему зашивали на живую, ранил словами словно пулями, толстокожий шишу, швырнув ему под ноги те злополучные фотографии из кабинки, которые он сам не заметил как исчезли из его карманов, вперемешку с какими-то ещё. Было блядски обидно, что после всего, что с ним случилось, дядю волновал лишь этот вопрос. У перебинтовывавшего босса доктора с влажным шлепком упала на паркет смоченная в антисептике тряпица. Кажется от шока. Цзинь Лин едва не прыснул со смеху, даже из своего угла рассмотрев, как полезли у старика на лоб глаза от дядиных речей. Хотя, юноша был с седым доктором согласен, смешного тут было немного, впору было плакать. Однако, благодаря дяде Ину, он научился как стенка, отражать, кинутый в него горох из обидных слов. — Мне кажется, что они тебя поёбывают… — недовольно, совершенно без намёка на шутку, продолжал давить на голову и плечи своим тяжёлым, ощутимым тёмным взглядом дядя Цзян, пыхтя свирепей разозлённого быка. — Они правда мои друзья, шишу, — губы будто свело ядом обиды, однако Цзинь Лин попытался беззаботно, как всегда делал Вэй Ин, улыбнуться, однако, тем самым нарочно, или нет, злил главу клана Цзян ещё больше. То ли тем, что подражал Вэй Усяню, то ли тем, что научился делать это столь искусно. — Ты же знаешь, я занимаюсь любовью только с тобой, — негромко, но так чтобы Цзян Чен мог расслышать, произнёс А-Лин, как только за доктором закрылась дверь в соседнюю комнату, которой была ванна. Наконец, увидев и услышав, буквально почувствовав этого мужчину рядом, Цзинь Лин до конца смог стать самим собой, вновь чувствуя уверенность в себе и своих словах. — Мы не занимаемся любовью! — проревел шишу, и со всей дури пнул стоящий у кресла столик, опрокидывая его на бок и всё, что на нём стояло. От раздавшегося треска, скрипа, плеска разлившихся по полу лекарств и звона битого стекла, Цзинь Лин невольно зажмурился и сжался, на долгое, невероятно долгое мгновение испугавшись и проглотив собственный язык. — Верно-верно, — спустя всего мгновение, бойко отозвался Цзинь Лин и подошёл ближе, аккуратно коснулся руки мужчины, провёл нежным касанием ладони вниз по литым мышцам, оглаживая мощное предплечье, и повёл в сторону дивана, помогая сесть поудобней. — Любовью ты занимаешься только с Вэнь Цин. Прости, забыл, — легкомысленно улыбнулся юноша той самой улыбкой, к идеальной отыгранности которой было не прикопаться. В этом навыке Цзинь Лину помог не только дядя Вэй, но и дядя Яо. Цзян Чен ненавидел, кажется, их обоих, но поди ж ты. С Цзинь Лином… С Ним он делил ложе. И не раз, и не два, и даже не три. Хотя и остервенело отрицал между ними что-либо. Цзинь Лин только и успел отвернуться от посмурневшего дяди, чтобы принести ему чай, стоящий на рабочем столе, как тут же оказался грубым рывком усажен на твёрдые, разведённые колени. Запястье ныло от жёсткой хватки, иголочки тока прокатывались от места хватки вверх и вниз, однако юноша лишь довольно выдохнул и коротко прикрыл глаза, стоило другой широкой ладони Цзян Чена по-хозяйски устроиться на его ягодице и крепко сжать. В аккурат на месте татуировки, подаренной ему дядей на совершеннолетие. А-Лин смотрел на красивого, чертовски красивого и притягательного мужчину сверху вниз, хотел сцеловать хмурость с его бровей и ресниц, с носа, щёк и скул, вот только плотно стиснутые губы приоткрылись и вновь принялись раздавать ему пощёчины колючими словами. — И тебе нормально?! Что я трахаюсь с Вэнь Цин? Нормально тебе?! — рычал он, впиваясь губами в открытую шею, до синяков сжимая золотистую кожу и удовлетворённо урча от учащённого, разом сбившегося дыхания постанывающего А-Лина, который не мог ни оттолкнуть, ни приблизиться, когда Цзян Чен говорил с ним вот так. Он мог только прикрывать глаза от наслаждения, стонать, терять голову от запаха его кожи, одеколона и одежды, лезть свободной рукой к бляшке ремня, в попытке расстегнуть её и запустить пальцы глубже, под штаны и резинку трусов. Он не мог связно думать, когда Цзян Чен хватал его грубыми ладонями за волосы, запутывался в них жёсткими пальцами, массировал кожу головы и до предела притягивал к себе за голову, чтобы даже не целовать его, а пить с губ его всего, высушивая до капли. Шёлковая рубашка, поизносившаяся за день, сползла с золотистых плеч, куда тут же, следом, спустились горячие губы Цзян Чена, разжигая в Цзинь Лине ещё больше огня. Он обводил широкими мазками мальчишеские плечи золотистого цвета так, словно на его коже был не вкус пота и геля для душа, а карамельный сироп. — Съесть меня хочешь? — насмешливо спросил запыхвшийся А-Лин, беря державшую до недавнего времени его руку за кисть и опуская на свой, выпирающий из джинс член, чтобы умелые ладони огладили требующий внимания бугорок. Цзян Чен смотрел на него чёрным, голодным и жаждущим взглядом, готовый завалить его на диван в любую секунду, но внимательно ловил каждое слово из распухших от поцелуев уст. — Если хочешь, то… — сам начал потираться о чужую ладонь, словно кот А-Лин, закатывая глаза от возбуждения, но продолжая говорить проникновенным шёпотом. — то…кушать надо в положенном месте, иначе…котика наругают. — Просто закрой ванну и ту дверь на ключ, — распорядился Цзян Чен, поняв о чём его говорил Лин, наблюдая за тем, как плавно его племянник перетёк с его бёдер на пол, оказавшись на изодранных коленях, чтобы лишний раз подразнить его, а затем не менее притягательно поднялся. Поворачивая ключ в замке, Цзинь Лин искренне надеялся, что доктор не станет выпрыгивать из окна от ужаса, если услышит то, чего слышать не должен был.