Шишу

Болтая с друзьями и знакомыми, чертя походкой весь зал вдоль и поперёк, Цзинь Лин будил в, затаившемся в лотосовых зарослях, тигре аппетит, прекрасно зная, что рисковал ненароком перегнуть палку и поплатиться за это до проходящихся вдоль позвоночника фиолетовых искр. В свете множества громоздких люстр блестела смуглая молодая кожа, искрились длинные иссиня-чёрные волосы, играла на дерзких манящих губах зовущая улыбка. Его маленькая фея будоражила в Цзян Чене всех самых тёмных, жаждущих тепла и полной принадлежности демонов, заставляя хотеть взять и по звериному при всех предъявить на Цзинь Лина права. Цзян Чен грустно усмехнулся в бокал, отводя взгляд от спины в длинной белой рубашке, маяком мелькавшей для него в зале, полном разодетых в шелка и дорогие, расшитые золотом ткани, людей. Его мальчик не пытался сиять и выделяться, но горел ослепительно ярко и настойчиво, словно звезда на небосводе, заявляя все свои права на бескрайние небеса и земли под ними. Все гости на вечере поднимали глаза, обращая на него свои взгляды. Идеальный. Молодой и красивый. Золотой мальчик, родившийся с серебряной ложкой во рту, наследник двух кланов. Племянник трёх не последних в мире мафии людей. Неповторимое творение его любимой сестры. По правилам жизни преступного мира А-Лин не имел права не идти по их стязе, однако, ни Цзян Чену, ни Вэй Ину этого не хотелось. Но чтобы выжить иного пути, кроме как крутиться в этой сфере, у него не было. Вино ударяло в голову, мысли спутанно метались в голове с «хочу его выебать» до «подарю ему весь мир», с «защищу от всего мира» до «затащу в пустующий кабинет и обстоятельно исследую белые чулки под узкими штанами, пока Вэнь Жохань будет нудеть о поставках». Его штормило. И злило от мысли, что он чувствовал себя пьяным вовсе не от вина. Отставив опустевший бокал на столик рядом, мужчина прикрыл глаза, сжал голову пальцами и помассировал занывшие виски. С губ сорвался усталый вздох. Рядом раздался раздражающе громкий смех Усяня, заставив поморщиться. А-Лина следовало отодвинуть от дел. Не идти на поводу у Вэй Ина и сделать всё по-своему. У Цзян Чена всё ещё было в памяти, как одиннадцатилетний Цзинь Лин в первый раз прошмыгнул в его спальню в тот же вечер, как после грандиозного скандала уехала из дома Вэнь Цин, устроившись в его кровати так, словно у Цзян Чена не было морального права прогонять его из супружеской спальни. Мальчик, который так и не смог принять строгую Цин-Цин как замену столь рано покинувшей его матери, забрался под тяжёлое одеяло, лёг рядом, устраивая голову на крепкой груди и попросил его почитать на ночь сказку. А-Лин, наверное, уже тогда заявил на него свои права, по-детски ревнуя к Вэнь Цин и очень боясь, что он мог про него забыть и завести собственную семью. Перебросить на нянек и оставить в одиночестве. Глупый маленький мальчик. Они были по родственному близки, кажется, всю жизнь и спроси кто Цзян Чена, он сам бы не смог ответить, почему однажды посмотрел на племянника под другим углом. Почему, понимая, что всё это неправильно, не захотел потакать нормам морали, которые значили для него что-то лишь снаружи закрытых дверей его поместья, и поддался смеси чувств, желаний и страсти. В один из жарких летних дней он увидел его, солнечного и красивого, неуловимо сочетавшего в себе всё то, что они трое, он, Вэй Ин и Мэн Яо, могли ему дать и понял, что не может оставаться равнодушным.

***

«Возбудим и не дадим» — вовсе не было его девизом, однако на нарочито холодный и равнодушный взгляд миндалевидных глаз хотелось ответить именно в стиле обломщика. Жулань попивал коктейль через трубочку, стоял в одиночестве у колонны, потому что А-Юань, Цзыньи и Лань Чжань убежали выполнять какое-то поручение Усяня, и облизывал губы от щиплющего рот алкоголя, когда кто-то навис над ним, подойдя сзади, и по-хозяйски уложил ему пальцы на талию. Юноша поперхнулся напитком, липкий алкоголь потёк вниз по губам к подбородку и дальше вниз. Несколько капель беззвучно разбилось о пол. Он попытался резко качнуться прочь и не смог, ощутив обжигающую боль в правом боку. Люди, стоящие рядом, испуганно отпрянули, смотря в широко распахнутые глаза Цзинь Лина виноватыми взглядами, полными ужаса, жалости и омерзения. — Эй куколка, не хочешь уединиться? — мерзкий, словно скрежет заржавевшей гаражной двери голос оцарапал его ухо и щёку, заставив передёрнуться в отвращении, грубые пальцы сжались на боку словно стальные тиски, не давая вырваться, а тяжёлый мужской запах пробрал омерзением до самых костей. — Не думаю, что моему дяде это понравится, — обернувшись и скривившись от того, что узнал, кто это был, под отдалённые звуки перезаряжаемых пистолетов и людских вскриков, яростно бросил Цзинь Лин, прижимавшему его к себе всё ближе, мужчине. — Руки убери, пока тебе мозги не вышибли! — Да? — развязно и похабно рассмеялся Вэнь Сюй, раздевая его похотливым взглядом и крепче, до синяков стискивая кожу пальцами. — И кто же твой дядя? — спросил он пьяным, рокочущим голосом, вызывающим неприятные мурашки. — Я его дядя, — с едва сдерживаемым, замораживающим ад, гневом сказал незаметно подошедший со стороны Цзян Чен и, вперёд крадущейся у стен охраны, одним ударом в челюсть, снёс Вэнь Сюя в сторону. Юноша вздрогнул от ощущения исчезнувших с талии рук и лёгкого онемения после прекращения боли, безотчётно прижал ладонь к саднящему месту и растёр его нервным движением. Отметив это, дядя мгновенно потемнел лицом и рассвирепел. Отлетевший к стене Вэнь, с хрустом и диким визгливым криком разбил себе нос и губы, кровь брызнула на обои и деревянные панели. На изображённых на светлых стенах цветках камелии блестели и стекали вниз алые капли. Вэнь выл на одной низкой надрывной ноте, держался за разбитое лицо руками и смотрел на его дядю испуганным до смерти взглядом. Дёрнувшийся в сторону Цзинь Лин безотчётно шагнул твёрдому, как скала, дяде за спину, едва подавляя в себе порыв прижаться грудью к широкой спине, и замер. Сзади к нему подбежал немного пьяный и оттого суетливый Вэй Ин, мягко обхватив за плечи и пытаясь увести подальше от разборок. Глаза Лина видели, как тряслись мелкой дрожью колени Вэня при приближении его шишу. Пыльные штаны Вэня в области паха стремительно намокли и потемнели, после того как дядя со страшным, как у демона преисподней, непроницаемым лицом, достал из-за спины пистолет, походя взводя курок, и направил его в сторону согнувшегося у стены тела. Кто-то из находящихся в зале женщин испуганно взвизгнул. — Глава Цзян! — кричал вдалеке Вэнь Жохань, пробиравшийся к ним через онемевшую и не желавшую двигаться толпу, пока Цзян Чен остервенело бил Вэнь Сюя ногами. — Глава Цзян, постойте! Цзинь Лин, обняв враз озябшее тело руками, невидяще смотрел в перед собой, с кривоватой усмешкой подумав, что за синяки на его боку, дяди отплатят жалкому Вэню сторицей. Весь торс жалкого червя будет представлять собой один сплошной синяк. Дядя Вэй снова предпринял попытку увести его из зала, однако, юноша дёрнул плечами, сопротивляясь, и прирос ногами к полу, желая смотреть. На то, как возбуждающе и красиво, стремительно и яростно двигался Цзян Чен, невероятно опасный и сильный, как он горел в пламени своей ярости и готов был собственными руками расправиться с теми, кто посмел коснуться принадлежавших ему вещей и людей. — А-Чен, у нас встреча, — не пытаясь остановить избиение напрямую, напомнил ему Вэй Ин, за руки удерживая подбежавшего к ним Жоханя. — Поторопись, а то опоздаем… Цзинь Лин стрельнул в их сторону коротким взглядом, с трудом сглатывая пересохшим горлом слюну, понимая, что если бы дядя Вэй не задержал старика, тот валялся бы на полу рядом с сыном. Дядя не всегда мог контролировать свою ярость и подобного развития событий нельзя было допустить. — Это ошибка! — умолял Жохань, побледнев от ужаса. — Молодой господин, — перевёл он испуганные глаза на задумавшегося, и не желавшего смотреть на него в ответ, Цзинь Лина. — простите Вэнь Сюя, он перепил! Цзян Чен остановился, прекращая град ударов по животу и рёбрам Вэня, и неторопливо, под всеобщее звенящее молчание, обтёр подошву туфель о пиджак на его дрожащей спине. Оставив сверху одну ногу и придавив ею трясущуюся тушу к полу, словно жужжащего жука, глава Цзян оглянулся через плечо и посмотрел на племянника. Цзинь Лин скорее ощутил на себе, чем заметил его внимание, и поднял на него заторможенный взгляд орехового цвета глаз, медленно моргая. Он молчал пару секунд, глядя Цзян Чену глаза в глаза, прежде чем разглядел на их дне что-то неуловимое, но решительное и очень-очень жестокое. Дядя Вэй сипло, громко кашлянул, выразительно выпучив на А-Лина глаза, давая понять, что если он будет молчать и дальше, то шишу наломает много дров, поэтому Жулань облизал губы, набрал в грудь побольше воздуха. Уже схвативший застонавшего Вэня за ворот окровавленной рубашки, Цзян Чен остановил занесённый для удара кулак, стоило юноше бойко и как обычно громко, в стиле дяди Вэя, заговорить. — А я говорил, что стоит убрать свои руки, господин Вэнь, — шагнув вперёд, усмехнулся Цзинь Лин, смиряя избитое, висящее словно у куклы, тело уничижительным взглядом. — Правда, ваши мозги всё ещё на месте, — взглянув смотрящему только на него мужчине благодарно в фиолетовые глаза, подошёл он к нему ближе и встал рядом, ощущая кожей его жар даже через одежду и на расстоянии. — Полагаю, Вам стоит поблагодарить моего Цзян-шишу за сдержанность, господин Вэнь, — метнул Лин острый взгляд в сторону всё ещё удерживаемого Вэй Ином Жоханя, пока пальцы дяди на рубахе Вэня разжались и он шмякнулся на пол словно мешок с перемолотыми костями. Старик упал на колени и рассыпался в извинениях, которые на самом деле были больше ему не нужны. Цзинь Лин равнодушно смотрел на, подползшего на четвереньках к отцу, Вэнь Сюя, который невнятным блеянием подключился к извинениям отца, уперевшись в пол окровавленным лбом. Цзинь Лин хотел схватить за руку хранящего молчание мужчину, чтобы тот не совершил чего-то непоправимого, но боялся коснуться его сейчас. Вэй Ин выглядел неуверенным и смотрел на Жуланя растерянно, все хранили молчание, вооружённая охрана из их и других кланов сконцентрировалась вокруг. Головорезы из клана Вэнь выглядели готовыми выпустить во всех них обоиму по первому щелчку Жоханя, поэтому нужно было импровизировать, пока глава всё же не расхуярил Вэня в кашу и долго не отмывал руки после. Однако, прежде, чем он успел раскрыть рот и что-либо, дядя не глядя схватил его за локоть и, взглядом приказав всем своим людям рассеяться, велел, вытянувшемуся по струнке, Вэй Ину разобраться, после чего потянул несопротивлявшегося Жуланя на выход. Отосланные дядей Вэем друзья встретились им у входа, увидев лицо дяди Цзяна они тут же опустили глаза в пол и размазались по стенам, боясь встретиться ему на пути в качестве препятствия. Стоило им увидеть идущего следом Жуланя, улыбавшегося нервно и неуверенно, они непонимающими взглядами проводили его конвой, не решаясь, к счастью, идти следом. Мужчина вёл его узкими тёмными коридорами, в которых им не встретилось ни одной живой души, тайными лазейками, пахнущими деревом, водой и лотосами, к залу совещаний клана Цзян, выполненном в стиле древнего Китая, в практически в полной темноте и абсолютном безмолвии. Поэтому когда они резко свернули в приглушенном полумраке коридора в какой-то узкий проём, оказываясь в пустой, звенящей одними лишь вешалками гардеробной, юноша испытал лёгкий испуг и кучу непонимания. Губы внезапно обожгло жёстким, саднящим поцелуем со вкусом сливового вина, не ожидавший этого напора Жулань тоненько вскрикнул и зашипел, обнимая горячую шею мужчины ладонями, пока чужой горячий и широкий язык в извинениях принялся зализывать его трещины и раны во рту. Его всем весом пришпилили лопатками к деревянной стене, коленом врезались между ног, раздвигая их властным движением и за талию притянули к себе, не разрывая лишающего кислорода поцелуя. Цзинь Лин укусил его верхнюю губу в ответ, с наслаждением впитывая в себя жар твёрдого тела, вкус рта и шум дыхания, опаляющего лицо. Он прикрыл глаза в нервирующей его темноте, когда широкие ладони шишу по-хозяйски скользнули вниз по его спине и легли на ягодицы, крепко сжимая. Юноша скользнул своими ладонями вверх по гладковыбритым щекам, скулам к вискам, в конце концов запутывая пальцы где-то у него на затылке. Жадные, жёсткие губы шишу переместились на его шею и после стона Жуланя голодный рык послышался где-то у его ключиц. — Снимай штаны! — приказал хрипло Цзян Чен, плавно вращая ладонями на чуть расходящихся в стороны из-за движений, половинках ягодиц, специально чуть разводя их в стороны. — Ты!.. — задохнулся от лёгкого чувства натяжения на колечке мышц и ударившего в пах возбуждения юноша, видевший перед распахнутыми глазами лишь горячую темноту со звуком любимого голоса. — Т-ты что задумал, шишу? — Снима-а-ай, — ласково повторил Цзян Чен, опалив горячим дыханием его прохладную ушную раковину и оставив на ней поцелуй, посылая тем самым вдоль чувствительной шеи табун будоражащих естество мурашек. — А-Лин… — Но сперва погладь меня там, — согласился, вспыхнувший с новой силой, Цзинь Лин прикусив губу, вновь зажмурившись и кивнув, задевая своим лбом линию челюсти мужчины. Тот со смешком отодвинулся, развернул пискнувшего племянника спиной к себе и вжал ноющими сосками в твёрдую поверхность стены, позволяя суетливым пальцам расстегнуть штаны. — Помоги мне…шишу… — упираясь пылающим лбом в пахнущую досками поверхность, попросил охрипшим внезапно голосом Цзинь Лин, вздрагивая и шумно втягивая в себя воздух, стоило кончикам пальцев Цзян Чена огладить облегавшие его бёдра подтяжки. Горячие пальцы бесцеремонно задрали его рубашку к пояснице, на ощупь прослеживая рисунок и текстуру ткани на бёдрах, щекотно оглаживали нежную кожу оголившихся ягодиц и до треска сминали ткань висящих на них штанов. — Сейчас… я стащу их с малыша А-Лина прочь, — шумно сглатывая, произнёс в горячий затылок переставшего дышать юноши мужчина, всей грудью вдыхая запах с собранных в высокий хвост длинных волос. — И оставлю эту милую попку абсолютно голой… Ягодицы Жуланя внезапно сами собой дёрнулись назад, желая то ли согреться о мужчину позади, то ли поторопить его. — П-почему? Почему когда ты говоришь такой кринж…такую херь…Я такой твёрдый, шишу? — дрожащим от возбуждения, плавящего его мозги и горячей магмой собравшегося в его члене, голосом спрашивал, потираясь пылающими щеками о нагревшуюся поверхность стены, юноша, пока горячие руки стягивали с него штаны, кончиками пальцев проходясь по чулкам. — За мной, — отрезал он через мгновение, отстраняясь, но вновь беря его за руку своей. — Но ты не потрогал меня! — куксился Жулань, покорно вышагнув из штанин оставшихся на полу штанов. — Потрогаю позже, нам надо торопиться, — коротко бросил мужчина, приоткрывая другую дверь из этой гардеробной так, что они оказались прямо перед высокими дверями в старинный зал. — Собрание скоро начнётся. «Я знаю!» — хотел было огрызнуться всё ещё порядком возбуждённый молодой человек, но сдержался, покорно следуя за шишу, через широкие двери. Дядя закрыл их, замер, прислушался к звукам и продолжил вести А-Лина через широкий, длинный, хорошо освещённый зал к своему трону. Глава Цзян опустился на кресло с вырезанным на спинке лотосом и снизу-вверх посмотрел на остановившегося перед ним племянника: — А теперь опустись на колени. — Я не понимаю… — покорно опускаясь коленями на прохладные, но не ледяные доски голой кожей кожей ягодиц, протянул юноша. — Тш-ш, А-Лин, будь тише, — усмехнулся Цзян Чен, протянув руку к кукольному лицу, смотрящего на него снизу-вверх большими и влажными карими глазами, Жуланя, ласково проводя сбитыми и шершавыми костяшками пальцев по гладкой, дурманяще горячей щеке. — Ч-что ты? — обрывистым шёпотом и горячим дыханием обласкал юноша содранную кожу на широких мужских руках, по-хозяйски мнущих его распухшие от жёстких, до боли жадных поцелуев губы. — Зачем ты меня сюда притащил? Сильные, узловатые пальцы, чуть тоньше кубинских сигар, уверенно скользнули в жаркую глубь приоткрытого, податливого рта. Тёмно-фиолетовые, почти чёрные глаза сидящего на кресле мужчины одобрительно и довольно прищурились, стоило саднящим губам юноши плотно сжаться вокруг двух пальцев, обхватить языком и изобразить глубокую, чувственную затяжку. Горящий в, обуявшем дрожащее от холода тело, желании А-Лин, уставившись в пах мужчины, собственными, расширившимися глазами увидел, как чётко стал проступать под контурами ткани плотных, дорогих, наглухо застёгнутых брюк, крепкий и длинный член, лежащий в правой брючине. Тяжёлый даже на вид, он заставил А-Лина вновь вспыхнуть и ощутить, как дёрнулся под длиной рубахой собственный, не скованный бельём, член. С трудом сглотнув скопившуюся вокруг ласково оглаживающих дёсна пальцев слюну, юноша прикрыл трепещущие веки, ощущая, как капельки испарины выступали на его шее и лбу. Стоило пальцам дяди двинуться назад, покидая горячий и влажный рот, юноша воспротивился этому и поддался лицом вперёд, пытаясь пролить приятное ощущение. По секрету, он вылизал бы Цзян Чена всего. Икра чужой ноги, надавившая внезапно на шею и впритык подтащившая к натянутой брючной тканью промежности, стала для поперхнувшегося юноши неожиданностью. Пальцы с перстнями всё же покинули его рот, пачкая ниточками слюны острый смуглый подбородок. Начищенный лаковый ботинок опустился на колено другой ноги и защёлкнулся, словно замок на его поводке. Цзян Чен довольно, ласково и жадно одновременно смотрел на него, разбиваемого мелкой горячей дрожью, сверху-вниз, как на лучшую породистую суку на своей псарне. Как на собственность, как на дорогое, многомилионное колье в коробке с очень многообещающей улыбкой на мужественном, скуластом лице. Цзинь Лин машинально облизал губы в плотной вязкой тишине комнаты, слыша постепенно нарастающий гул шагов людей клана, врагов и союзников. Звуки резких, обозлённых голосов, рублёных фраз, звон металла острых лезвий сабель, мечей и катан, шум сотен шагов вывели его из состояния транса. Юноша, сидевший на холодном паркете в одних лишь белых чулках со сдавившей бёдра подтяжкой, всем телом ощутил под собой влагу натёкшей с члена смазки. Как он удержался и ещё не кончил, оставалось загадкой. — Ты хочешь трахнуть меня в рот при всех? — тихо и испуганно, но очень возбуждённо от этой мысли в глубине души, спросил поалевший Жулань у мужчины, чуть развернувшегося в сторону стола и со скучающим видом, взявшего в руки тяжёлый на вид пистолет. — Тут же будет Вэй-шишу! С абсолютно спокойным, непоколебимым видом мужчина не отрывая взгляда от оружия, перезарядил его со звучным, зубодробильным щелчком и ловко спрятал в тесную, плотно облегающую его грудь, кобуру под пиджаком. Немного побледнев лицом, Цзинь Лин натянуто улыбнулся, расслабленно откинувшемуся на спинку кресла, мужчине, который с тихим свистящим вздохом вновь протянул руку к его лицу и начал гладить по волосам, едва дотягиваясь кончиками пальцев до чувствительной кожи за ухом. Второй рукой он подпёр свой подбородок и нахально, очень сексуально и властно улыбнулся ему. — Мы занавесим твоё лицо волосами и тебя никто не узнает, малыш, — щекотно и чувственно огладили жёсткие пальцы ушную раковину напряжённого, как натянутая струна, подростка. Всё внутри него тряслось и дрожало от сводящего внутренности, стыдного предвкушения. Не поверив своим ушам, ошарашенный Цзинь Лин поднял на дядю широко распахнутые глаза и пристально вгляделся в большие, смеющиеся над ним, но серьёзно настроенные миндалевидные глаза. Дрожь от ласки пальцев с грубоватой кожей прошила всё его предательски вспыхнувшее жаром тело. Но дрожь от осознания сказанного кольнула неприятными иголками где-то в груди. — Ты…ты что, конченный? — полным ужаса шёпотом, потому что совсем рядом с тонкой бумажной стеной, прошло несколько головорезов, спросил у него трясущийся от страха, извращённого возбуждения и нервов юноша. — Не конченнее Вэй Ина, — жёстко отрезал Цзян Чен, с силой намотав пальцами длинные локоны у виска, попытавшегося дёрнуться прочь, Жуланя и подтянув неуклонно к себе. Ближе к плотно натянутой ткани дорогих, пахнущих деньгами и роскошью, брюк. Эти запахи забились Лину в пазухи и сковали тело приятным онемением. Собственный, не скованный тканью нижнего белья член, заинтересованно дёрнулся, вновь каменно твердея. Цзинь Лин дурел от ощущения влаги, сочащегося с кончика эрегированного члена, с которым он абсолютно ничего не мог поделать. Так стыдно, но так хорошо. Цзян Чен здорово заводил его, особенно когда специально для этого старался. — Ты предлагаешь мне и с ним переспать? — дерзко спросил Жулань, сверкая порочными глазами и улыбаясь мужчине, смотрящему на него сверху-вверх так, словно он сам находился в позиции «сверху». — Только попробуй, щеночек — очень тихо и вкрадчиво предупредил Цзян Чен, метая своими насыщенно-фиолетовыми глазами разъярённые молнии. — Можешь сколько угодно лизаться со своими «дружками», развлекайся… Но если ты своими играми разрушишь нашу семью…не знаю, смогу ли простить тебя. — Это была всего лишь шутка, — успокаивающе, с лёгким нажимом провёл юноша по твёрдым коленям, вверх по напряжённым и жёстким как камень, широко разведённым бёдрам, ровно по стрелке отутюженных брюк, к паху. — Не злись, — попросил он, верно заглядывая в жёсткие глаза. — Я слишком люблю тебя, чтобы творить такую лютую дичь. — А-Лин, — растерялся в который раз Цзян Чен, видя в глазах напротив только искренность и правду. — Я люблю тебя, — повторил, опустивший голову и спрятавшийся за рассыпавшимися по спине и плечам волосами, юноша, пальцами начав расстёгивать пуговицу на брюках задержавшего дыхание мужчины. — И хочу, — вжикнув молнией на ширинке в установившейся, дребезжащей тишине, смешанной с приглушённым шумом за пределами картонных стен, освободил Лин выпрямившийся перед его лицом крепкий, блестящий, пышущий жаром член. Облизнув губы, чтобы было легче скользить ими по стволу, А-Лин приблизился своё лицо к светло-розовому органу и словно леденец, облизал подтекающий кончик розового, увитого венами, пениса. — Он тебе нравится? — зашипев от удовольствия и прикрывая ресницами потемневшие глаза, хрипло поинтересовался у сидящего на полу Лина мужчина. — Да, — целуя прямо в сочащуюся влагой головку и тщательно вылизывая щёлку на нём так, что Цзян Чен над ним сбился с дыхания, ответил довольно юноша, насаживаясь ртом сверху и толкая головку себе за щеку. Руки его так и продолжали сжимать покрывшиеся сталью напряжения бёдра. — Вэнь Цин никогда не прикасалась ко мне так, — зачем-то признался Цзян Чен, свободно рукой проводя по влажным волосам, зачёсывая их назад, пока кончик его члена отчётливо выделялся под кожей А-Лина, натягивая щёку. — Я рад, — выпустив изо рта член и улыбаясь слаще мёда, ответил Цзинь Лин, а затем, смотря прямо в фиолетовые глаза, вновь насадился на член ртом, постепенно и неспешно, пропуская внутрь своего горла и крепко там сжимая. Глава Цзян хрипло застонал, выгнулся в кресле дугой и с силой сжал ладонями подлокотники, пока чужой рот вновь не выпустил его на свободу. Юноша подарил ему улыбку и вновь взял в рот готовый взорваться от напряжения член. Скользя пальцами по впалым, втянувшим его член в себя карамельным щекам, влажным от выступивших из-за усердной работы слёз, проходясь ласкающе по распухшим губам, Цзян Чен, теряясь в удовольствии, другой рукой направлял его голову, полностью отдаваясь наслаждению.

***

В противовес пустым угрозам, Цзинь Лин удалился из зала раньше собрания и никто не видел как он отсасывал своему шишу. Однако, после этого случая по поместью пошли слухи о появлении в доме новой госпожи, получившей расположение хозяина.