Astia valla femundis

      Тавиен потерла лицо с таким остервенением, что Варрик рядом с ней, отвлекшись от собственных бумаг, выгнул бровь и усмехнулся.       — Буквы распрыгались?       Не отнимая ладоней от лица, девушка пробухтела что-то невразумительное. Гном отложил перо и вгляделся в те части чужого лица, что мог разглядеть меж длинных пальцев. На выездах, если была свободная минута, Тавиен разбирала письма и допоздна засиживалась с писакой в его хижине или в палатке. Это произошло почти естественным путем. Естественным для Варрика, конечно же.       Дело вот в чем: на самых первых выездах в поля Тавиен вела себя отчужденно. Она крайне мало разговаривала; если к ней обращались, отвечала очень лаконично. В лагере тоже была практически незаметной — она могла сидеть у костра до самого позднего часа, и поначалу Кассандра поделилась мыслью о том, что магесса боялась открытого пространства. Но Варрик быстро разубедил Искательницу и пояснил: Тавиен, наоборот, наслаждалась природой вокруг. Да, она сидела не очень спокойно, но лишь потому что прислушивалась к каждому звуку, будь он порожден солдатами, компаньонами или обитателями близлежащей к лагерю флоры. «Попробуй, поживи в закрытой каменной коробке сколько она пожила, — сказал Варрик как-то негромко, — не так на открытый мир реагировать будешь».       Иногда Тавиен возилась с лошадьми. Она, казалось, влюбилась в этих животных, и даже первые уроки езды терпела без единой жалобы на боль в спине и ногах. Дочь объездчика была только рада рассказать о лошадях все, что ей было известно. Непонятно, как Тавиен умудрилась запомнить такое количество информации, не записав ее.       Именно из-за такого поведения, когда Тавиен предпочитала природу и животных общению людям, будто бы боясь последних гораздо сильнее, Варрик и понял, что это надо исправлять.       Начал он с базового — с самочувствия. Все знали, что левая рука у Вестницы болела уже не так сильно, но постоянно. Бледнота, заработанная безвылазной жизнью в Круге, сходила крайне неохотно, а долгие походы выматывали неприученную к такому девушку быстрее остальных. После самочувствия Варрик занялся читательскими интересами — уж тут-то ему было куда разойтись, и на вопросы о книгах и любимых жанрах Тавиен раскрывалась куда охотнее.       — В Круге мало хобби, — поясняла она, — хотя, насколько я знаю, Оствикский Круг еще не такой, эм... аскетичный, как, например, Ферелденский, или тот же Киркволлский... Мне нравилось много читать. Помогало отвлекаться от всякого.       — От какого такого? — невзначай спросил Варрик и получил сдержанный пинок по ступне от Кассандры, что сидела поблизости (и тоже внимательно слушала, даже если не подавала виду).       Тавиен лишь пожимала плечом и опускала взгляд на костер.       — А сама пыталась писать истории? — интересовался гном. Все, лишь бы разговорить. Тревельян на это качала головой и — о, Создатель! — улыбалась.       — Нет... ну, когда-то пробовала, но все не то. Как будто слова не складываются, хоть в голове и есть картинка... Мне больше рисовать нравилось. Проще получалось, почему-то, чем писать.       — О-о как, — протянул Варрик и покосился в сторону Соласа. — А почему в прошедшем времени, Львенок?       Тави тогда замялась, как будто стеснялась ответить.       — Я свой старый альбом потащила на Конклав, потому что знала, что по вещам будут лазать, пока меня в Круге не будет, — наконец, призналась она негромко. — Помню, что нам приказали оставить все личные вещи в одном помещении перед собранием, так что... думаю, все кануло в огне.       После этого девушка поджала губы и снова замолчала. Все трое ее спутников переглянулись между собой, но промолчали, и даже Варрик в тот вечер ее больше не допрашивал.       Вечерние посиделки начались буквально спустя каких-то пару дней и продолжились даже в Убежище. Сначала Варрик просил у Тавиен «помощи» в подборе того или иного слова, мол, пишет письмо другу, или описывает сцену для какой-то будущей книги. Тави быстро втянулась, особенно если Варрик зачитывал живописные отрывки. А однажды, когда Вестница вдруг пропустила и обед, и ужин, гном сам наведался к ней и обнаружил девушку среди целой кипы писем. Тогда-то и стало понятно, что Вестницу затянула рутина.       Или она просто пыталась спрятаться за ней от людей. Но Варрик-то был гномом... И гномом иногда очень упрямым. А еще понимающим и добрым.       Письма эти все приходили и приходили, списки погибших от взрыва или пропавших без вести не прекращались. Имена и фамилии мешались у Тавиен в голове, и чувство тревоги ни на мгновение не покидало и без того взволнованное сердце. Веки ее были постоянно красными, и даже со щек не проходил румянец. Варрик начинал подозревать, что худощавый бледный Львенок подхватил простуду.       — Варрик, их сотни, — пробормотала Тави и снова потерла лиццо пальцами. — Мертвые, пропавшие, раненные, инвалиды на всю жизнь…       Гном посмотрел на Вестницу с неподдельным сочувствием. Тавиен сама вызвалась помогать Жозефине с почтой, поскольку иначе амбассадор совсем не вылезала из своего кабинета, но постоянное разбирательство с почтой подобного толка сказывалось негативно и на Вестнице.       — ...и почему-то все они пишут именно Инквизиции!       Варрик успел только удивиться и моргнуть, думая, в каком именно ключе ему воспринять эти слова, но моментально расслабился, как только Тавиен продолжила мысль:       — Не королю! Не Великому собору! А Инквизиции! Мы, что, единственные, что ли, кто пытается разобрать всю эту кашу?       — Боюсь, именно так, Львенок, — Варрик похлопал Тави по ладошке, когда она уронила руки на столешницу и угрюмо выдохнула, опуская туда же голову. Лбом она уперлась в полированное дерево и полежала вот так немного, думая о чем-то.       — Варрик, ты поедешь с нами в Вал Руайо?       — Это ты про дело Лорда-Искателя или про Церковь? — припомнил Варрик и похлопал пушистым кончиком пера по щеке, кося глаза на тихо воющую от количества забот Тревельян. — Могу и съездить, коли зовешь. Истории сами себя не соберут, верно?       Тави, замолчав, слегка усмехнулась, а потом снова задумалась. Пару дней назад весь Совет на ушах стоял, рассуждая, стоит ли Тавиен отвечать на провокации Церкви Вал Руайо и приезжать в столицу Орлея. Мнения на этот счет сильно разделились...

* * *

      — ...И что, мы просто проигнорируем опасность для Вестницы? Жозефина, ты сама прекрасно знаешь, какой может быть столица.       — Может, спросим ее саму?       Тавиен оторвала глаза от карты.       Очередной день в ставке командования, очередное собрание, очередной раз когда ей нужно было что-то решать. Что-то медленно назревало в задворках ее сознания, то ли раздражение, то ли усталость, то ли одно порождалось другим, Тави толком пока не понимала. Главное, чтобы не приступ, иначе... в общем, иначе все будет еще хуже, чем есть сейчас.       Тавиен не понимала, почему ей нужно было в этом участвовать. Изначально она думала, что нужна лишь для закрытия Разрывов. А чтобы понять их природу, Тави надеялась побольше пообщаться с Соласом, но именно сегодня ее отыскала Кассандра и... забрала ее в ставку командования. Тавиен пыталась сопротивляться — зачем она там? Почему это ей обязательно присутствовать, она ведь просто Разрывы закрывает? — но Кассандра, вежливо поздоровавшись с Соласом и пожелав ему хорошего дня, авторитетно положила ладонь Вестнице на лопатки и увела ее в здание церкви. Тавиен несколько раз оглянулась на Соласа, но тот только руками развел. И даже не помог! И даже улыбнулся!       Сегодня на повестке дня была Церковь и Орлей. Что знала Тави об Орлее, кроме любви местных к развлечениям (порою жестоким), сплетням (часто весьма и весьма интимного характера) и розжигу вражды между друг другом? Ну... мало сказать, что совсем немного. Канцлер Родерик, хоть и перестал скалить зубы на Вестницу лично, продолжал написывать в столицу всякие прошения и требования, подсыпая на свежую рану все больше и больше соли. Нужно было что-то делать. Хотела ли Тавиен что-то делать? Не особо. Был ли у нее выбор? Нет.       Советники теперь смотрели на неё, а она толком не знала, что ответить. Точнее, ответ у неё был, а вот реакцию советников на него предугадать было сложно.       — Если честно, опасности я каждый день встречаю, — пробормотала она и взяла в руки одну из фигурок. — Если нужно с кем-то поговорить в Орлее, мы можем доверить это Кассандре. А я буду как... как вы это называете?       — Авторитетная фигура? — Каллен выгнул бровь. Тави пожала плечами.       — Может сработать. Но не факт, что сработает.       — Но мы не должны считаться с мнением Церкви. Не сейчас, когда их основная цель упечь за решетку ту, кто закрывает Разрывы.       — Мы сейчас даже помощи ни у кого попросить не можем, — встряла Кассандра. — Если можно собрать хоть кого-то чтобы поговорить...       В комнате снова разлилась тишина.       — Кстати, вполне вероятно, если люди из Церкви увидят меня в живую, они могут подумать, что я не так уж боюсь заточения, — вдруг вставила Тавиен. Когда все внимание вновь обратилось на неё, девушка не смотрела вокруг, а сверлила взглядом карту. Вид у неё был крайне задумчивый. — Сами вспомните, как сильно Церковь хочет бросить меня под трибунал. Я приду сама, и это уже окажет какой-то эффект. Потом Кассандра скажет пару слов в своём стиле, и, может, они захотят сперва послушать нас?       — Это... может сработать, — медленно ответила Лелиана, отчего-то с крайне заинтересованным видом рассматривая задумчивую Тавиен.       Когда Тавиен, наконец, подняла голову и осмотрела советников, реакции у них были разные. Каллен хмурился, но молчал, привычно держа обе ладони поверх гарды своего меча. Жозефина, в целом, редко позволяла настоящим эмоциям показаться на лице, и даже сейчас держала планку. Когда взгляд Вестницы задержался на ней, амбассадор подарила ей приободряющую полуулыбку. Лелиана встретила взгляд Тавиен своим собственным и кивнула, словно еще раз соглашаясь с ее предположением, и только Кассандра до сих пор сосредоточенно молчала, пока вдруг не заговорила:       — Не будем забывать и о храмовниках. У меня нехорошее предчувствие на их счет, ничего личного, Каллен. Лорд-Искатель так и не прислал никакого ответа на все наши письма.       Каллен никак не отреагировал, изучая очередной отчет из Внутренних Земель. Тавиен поначалу тоже ничего не ответила, лишь пожала плечами.       — В этом случае молчание вряд ли можно воспринять за согласие помочь Инквизиции, — пробормотала она и вздохнула, встрепывая волосы и выпрямляясь, когда в дверь постучали. Тавиен очень хотела, чтобы ее отвлекли на что-то другое, лишь бы сбежать из ставки командования под более-менее достойным предлогом.       — Сначала разберемся с Церковью, чтобы пресечь панику из-за тебя и произошедшего в Храме, — подытожила Кассандра и тоже выпрямилась.       В кабинет заглянул стражник с новостью о том, что лошади готовы к выезду, и Тави даже отчасти обрадовалась. Несмотря на то, что закрывать Разрывы было опасно, тяжело и почти всегда больно, Тави любила выезжать из Убежища. Это давало ощущение свободы, по которому она быстро начинала скучать, стоило отряду вернуться из очередного путешествия. После двенадцати лет жизни в Круге ездить верхом и любоваться совершенно новым для нее миром было лучшей частью всего сумасшествия, творившегося вокруг Тавиен в последний месяц.       — Хорошей дороги! — пожелала Жозефина после того, как Тавиен попрощалась с советниками. Лелиана взмахнула рукой на прощание, Каллен кивнул и вернулся к бумагам.       — А что значит «в моем стиле»? — недоуменно спросила Кассандра. Тавиен после этого моментально испарилась, оставив советников давить улыбки и молча переглядываться.

* * *

      — Тавиен? — позвала Кассандра. Тревельян, все еще не опуская головы, тронулась с места, медленно догоняя всю компанию.       — Иду, иду, — отозвалась она несколько пространно и, наконец, посмотрела на своих спутников. Реакция у них была примерно одинаковой: их явно слегка забавляло острое внимание Тавиен ко всему вокруг, но никто не озвучивал это вслух.       Тави никогда не бывала в Орлее. Точнее сказать, Тавиен никогда не была нигде. Кроме Оствикской Башни, Дома Солиса, где она родилась и провела первые семь лет своей жизни, и небольшой деревеньки недалеко от особняка, куда мама водила ее на ярмарку. Все для ее глаз было вновинку.       В отличие от мрачноватой и тяжелой архитектуры Ферелдена, то, что встретило ее на улицах Вал Руайо, казалось воздушным и настолько светлым, что первое время резало глаза. Бесконечные ниши для статуй исторических фигур, балюстрады, таблички, пилястры, невероятной красоты молдинги каких Тави еще не видела... Если бы не Кассандра, легонько трогавшая ее за плечо, девушка так бы и стояла посреди длинной улицы, любуясь завораживающей красотой новизны и плющом, что весьма уместно вился тут и там, украшая стены зданий и даже цепляясь за колонны поблизости.       Но вся эта красота архитектуры была единственным светлым — в буквальном и переносном смыслах — моментом за весь оставшийся день. То, что происходило дальше, оставило Тавиен до самого вечера в состоянии крайнего негодования. Крайнего.       Началось все достаточно безобидно. На Тавиен пялились люди. К этому она уже привыкла и уже не обращала особого внимания. Более узнаваемой, пожалуй, была Кассандра, бывшая правая рука Джустинии V. А весь народ знал, что это она «якшалась» с Вестницей Андрасте на постоянной основе. Тавиен, конечно, прятала руки в перчатках, но вне поля боя, когда левая рука сверкала зеленым и закрывала Разрывы, именно благодаря Кассандре всем и всегда было ясно, кем являлась эта худощавая и слегка лохматая девушка с бледным лицом.       — Мы все скорбим по Верховной Жрице! Её чистое прекрасное сердце более не бьётся по вине предателей!       Пронзительный женский голос, явно тренированный годами выступлений и песнопений, раздавался с другой стороны площади. Не то чтобы Тавиен сильно хотела туда идти, где явно назревала неприятность, но чутье ей подсказывало: встреча с представителями Церкви накрылась медным тазом. Адекватная встреча, то есть. Нет, а на что она надеялась? На чудо, вестимо.       — Я так понимаю, это про меня, да? — выгнула бровь Тавиен. Кассандра мрачно вздохнула:       — В том числе.       — Мы еще можем уйти, — пробормотал Варрик справа от Тави, но та удрученно покачала головой:       — Нет уж. Я не для того качалась и тряслась в пути столько дней, чтобы войти в город и тут же выйти. К тому же, у нас есть план.       Необычайная готовность Тавиен к действию была несколько удивительной для ее спутников, и, в том числе поэтому, они не стали перечить. Компания обогнула здание в центре рынка, увенчанное табличками и окруженное позолоченными львами. Тави не могла не отметить роскошность отдельных элементов площади и педантичную чистоту. Ей нравилась эта красота, но одновременно с этим что-то казалось... не таким. Напускным, что ли? Проще говоря, фальшивым. Вероятно, так на Тавиен сказывались рассказы Жозефины с Лелианы об Орлее в целом. И, может быть, отголоски воспоминаний о бабушке, которая порою чрезмерно увлекалась роскошью и обожала наряжаться в платья по последней моде того же Орлейской столицы. Это она только сейчас осознала...       — Хорошо они подготовились, раз уж знали о нашем прибытии еще когда мы спешиться не успели, — проворчала Кассандра, пока вся компания осторожно проделывала себе путь сквозь толпу к невысокому помосту. — Это же проповедная мать Эвара! И с каких пор она...       Кассандру прервала эта самая проповедница с новым восклицанием, приклеив к себе внимание всего отряда:       — Вы гадаете, что стало с Её убийцей? Вот сейчас и узнаете!       — А вот это уже точно про тебя, Львёнок, — прокомментировал Варрик. Тави легонько скривила лицо в гримасе.       — Уже можно обижаться?       — Не раньше чем мы поймаем её за следующим углом...       В следующий момент на Тавиен уже указывали пальцем с помоста. Люди начинали оглядываться и до, но теперь все взгляды обратились на их небольшую компанию. Постепенно пространство вокруг них опустело, словно отряд был заражён проказой. Отовсюду посыпались шепотки. Ну, непринятием и обсуждениями в её присутствии Тавиен было не смутить. К этому она привыкла даже не в Убежище, а ещё в Круге. Поэтому девушка сложила руки на груди и чуть склонила голову, глядя на Эвару исподлобья. Мол, ещё что-нибудь?       Что-то да было.       — Это лжепророчица! — воскликнула жрица. Тави про себя отметила, что звучало неприятно.       — Я себя пророчицей и не называла, — вслух сказала она, сомневаясь, что кто-то расслышит. Солас, однако, скосил на неё взгляд, но ничего не ответил.       — Создатель не мог послать нам мага в такой трудный час!       — Чисто в теории, мог послать и разбойника какого, неужто меньше жаловались бы? — пробормотала Тави.       — Поверь, будь ты мужчиной, жалоб могло быть чисто в теории меньше, — вставила Кассандра с заметной ноткой сарказма в тоне голоса.       — Э-эй, — протянул Варрик, — мы с Соласом все ещё тут!       — Я на большую роль не претендую, мне и так нормально, — невозмутимо отозвался Солас, внезапно принимая участие в шутливой перепалке.       — Вы поняли, что я имела ввиду, — Кассандра закатила глаза. Только Тавиен продолжала молчать и пялиться вперёд. Она почувствовала на себе настолько пристальный взгляд, что аж спина зачесалась. Эвара продолжала заходиться оскорблениями:       — И что же мы видим? Сначала убийство, а теперь? Теперь она стремится занять Её место!       Зудящее ощущение в спине померкло в сравнении с острым уколом в центре левой ладони. Тавиен не слышала, с каким возмущением Кассандра уже вдохнула через нос, чтобы начать, вероятно, долгую тираду, потому что сама заговорила — в этот раз достаточно громко, чтобы её услышали на помосте:       — Вау, просто сказка какая-то! И я в ней играю роль главной злодейки, так получается? Вы говорите, я ваш враг. Когда в последний раз вы, люди, на небо смотрели? Если не заметили, там огромная дыра зияет, из которой падает всякая дрянь!       Эвара хотела что-то вставить, но Тави ей не позволила. Она осмотрелась по сторонам и развела руками, обращаясь теперь к толпе горожан вокруг:       — А когда в последний раз вы выбирались из города без страха наткнуться на странную дырку прямо на пустом месте, из которой на вас мчатся разного сорта демоны?! А, или на мародеров?!       Народ слегка отшатнулся, но начал переглядываться и взволнованно перешептываться. Варрик, все это время державший ухо востро, не мог не отметить, что слова Тавиен явно задели людей за живое. Да, путешествовать сейчас было гораздо опаснее, чем раньше. И это если не заикаться о внутренних делах Орлея...       — Я — враг? — повторила Тавиен, указывая на саму себя пальцем, а затем тыкая им же вверх, в небо. — Или, может, все-таки Брешь, которая грозит всем нам? А вы, вместо того, чтобы помогать нуждающимся, — для чего, я напомню, Церковь и была создана, — устраиваете здесь бесплатные представления толпе на забаву! А люди тем временем умирают: от голода, от холода, от демонов, дезертиров и взбесившихся отступников!       — Это правда! — Кассандра, наконец, оправилась от потрясения, в которое её ввергла речь Тавиен, ещё никогда так резко и откровенно не высказывавшейся. — На данный момент только Инквизиция занимается гуманитарной помощью, одновременно закрывая Разрывы и борясь с преступниками! Мы хотим остановить безумие, пока ещё не поздно для всех нас!       — Вся ваша Инквизиция и есть безумие! — воскликнула Эвара и взметнула руку, указывая в сторону. Варрик тронул Тави за левый локоть ещё парой моментов ранее, а потому она уже наблюдала за отрядом храмовников, приближающихся к помосту. — Так что для вас как раз и поздно!       Что-то было не так. Тавиен нутром чуяла нечто неладное, а потому далее не запомнила слова проповедницы. Мужчина, ведущий процессию храмовников, не отрывал от неё глаз — даже со своего места Тави прекрасно рассмотрела, каким пронзительным и неприязненным был его взгляд. Ей это невольно напомнило другого храмовника из Оствикского Круга, отчего резко захотелось просто исчезнуть, спрятаться от этого взгляда и никогда ему больше не попадаться. Но короткий приступ страха перед прошлым быстро растворился, стоило одному из солдат ударить Эвару так сильно, что та рухнула на помост с криком боли.       Народ вокруг всколыхнулся и заволновался, однако, быстро притих в ожидании чего-то. Возможно, чего-то худшего.       — Вы чего вытворяете? — не удержавшись, воскликнула Тавиен. — Мне тоже много чего из ее слов не понравилось, но насилие-то зачем применять?!       — Вам бы поменьше рот открывать, — холодным тоном произнёс мужчина, — а то больно много страждущих до власти развелось, что она, что вы со своей шайкой.       — А вы после этого не шайка? — возмутилась пуще прежнего Тави, испытывая нехорошее предчувствие все сильнее. Приближаться к этому человеку не хотелось, и даже Солас вдруг положил руку ей на плечо, останавливая до того, как Тави последовала за Кассандрой. Искательница быстрым шагом догнала мужчину и его отряд, и, если Тави не совсем оглохла от шума крови в ушах, она услышала как Кассандра обратилась к храмовнику как к «лорду Люциусу»...       — Я, конечно, приятно удивлён, — заговорил Варрик, обращая на себя внимание, — но тебя какая муха укусила, Львенок?       Тавиен ответила не сразу, наблюдая, как Кассандра отшатнулась от Люциуса, и как он вместе со своими людьми отправился дальше. Лишь один храмовник оглянулся на них, нашел взглядом Тавиен и тут же отвернулся. Вестница угрюмо выдохнула и проворчала в ответ гному:       — Несправедливость.       Кассандра вернулась спустя несколько минут, и выглядела... крайне необычно. Тавиен еще ни разу не видела, чтобы выражение лица у нее менялось настолько быстро; создавалось впечатление, что Искательница изумлена, разочарована и обозлена одновременно, но сама не знала, какая эмоция преобладала в конкретный момент. Тавиен выгнула бровь.       — Что он сказал?.. Кроме того, что храмовники, очевидно, дезертируют окончательно. Это мы прекрасно расслышали.       — Много чего, — пробормотала Кассандра и легонько покачала головой. — Много неприятного. Я совсем не понимаю, что на него нашло, и с каких пор Лорд-Искатель позволяет себе такое поведение. Все вокруг словно с ума посходили. Я не в первый раз слышу, что Инквизицию равняют с грязью, но, должна признаться, я очень надеялась на благоразумие лорда-Искателя...       Тави прикрыла глаза, внезапно чувствуя себя сильно уставшей. Злость не утихала, теперь она кипела в груди и требовала выхода. Но Тавиен уже знала лучше чем давать этой злости выход. Однако ее состояние не укрылось от спутников, что окружали ее практически вплотную. Кассандра, услышав скрип чужих перчаток, изумленно вскинула брови.       — В чем дело?       — Ни в чем, — процедила сквозь зубы Тавиен и, сделав длинный выдох, обогнула Соласа и Кассандру по дуге, — мне нужна минутка.       Никто не остановил Вестницу. Она отошла к центру площади и уставилась на кипарис в горшке, установленном у самой двери в закрытую беседку. Сложно было не вспомнить, что такие же кипарисы, только сильно выше, росли по обеим сторонам от тропинки за Домом Солиса, в саду. Тавиен нахмурилась и тряхнула головой — воспоминания об этом месте были ни к чему.       С одной стороны, все прошло из рук вон плохо. С другой, у Инквизиции еще было время для встречи с магами, раз уж храмовники дали от ворот поворот и в настоящий момент покидали город. Более того, шепотки о тевинтерских магах в Ферелдене не прибавляли мёду и волновали советников не меньше остальных проблем. Может, действительно стоит переключить внимание на Редклифф, особенно когда он геополитически сильно ближе к тому же Убежищу?..       Тавиен не хотела об этом думать, но вся эта ситуация, и злоба, которую она порождала, подталкивала ее к размышлениям. В другой момент она бы и не хотела задумываться о таких вещах. Наверное. Тави уже сама не знала, что она делала бы или нет. Слишком много всего и сразу происходит!..       «Нужно успокоиться, — девушка прикрыла глаза и сделала медленный вдох и такой же выдох. — Не поддаваться эмоциям. Нельзя. Не сейчас...»       После третьего вздоха ей немного, но полегчало. В затылке до сих пор оставалось это неприятное ощущение, словно ей туда иголку вогнали, но Тави превозмогла это и посмотрела в сторону помоста.       Эвара теперь не лежала, а сидела на его краю, окруженная крайне встревоженными, но, в остальном, абсолютно бесполезными сестричками. Даже на таком расстоянии Тави могла рассмотреть, как на скуле у преподобной матери уже расплылся синяк от удара о деревянный помост. Да, женщина выставила себя не в лучшем свете и, признаться, задела Тавиен своими обвинениями, но сильнее клеветы Тревельян ненавидела насилие. Она не хотела оправдывать незнание Эвары, ведь сама понятия не имела о всей правде, которую скрывала Метка. Но и не могла злиться сильнее прежнего, видя лицо этой женщины. Ее только что предали те, на чью защиту она надеялась. Это чувство Тавиен было хорошо знакомо...       Заставив себя перестать хмуриться, Тавиен направилась к помосту и остановилась в паре шагов от преподобной матери. Та прикрывала синяк рукой, низко наклонив голову, но подняла ее, заметив приблизившуюся Тревельян.       — Вас, наверное, радует вся эта нелепица, — пробурчала она, даже не заглядывая Тавиен в глаза. — Такой позор...       — Не знаю, как Вы, а я не получаю удовольствия, когда кто-то избивает людей ни за что, — моментально огрызнулась Тавиен, но оборвала себя и поджала губы. Выдохнула. — Я сюда приехала поговорить, а не злорадствовать, а Вы все пытаетесь меня задеть. Какой от этого прок, если Вы оскорбляете даже не меня, а людей, причастных ко всей Инквизиции?       Эвара, наконец, подняла взгляд. Тави заметила, как покраснели ее глаза. Должно быть, удар был невыносимо болезненным. Да и Эвара выглядела не то чтобы сильно молодой, ей лет за сорок, может. От этого чувство несправедливости всколыхнулось внутри снова. Тави проигнорировала его.       — А вы только и горазды что молитвы читать? — обратилась она вдруг к двум другим сестрам, уперев правую руку в бок. — Уже минут десять прошло, а вам так и не пришло в голову хотя бы воды принести?       Церковные сестры переглянулись растерянно, но почему-то промолчали. Наверное, поняли промах и постыдились собственной тупости, Тавиен надеялась на это и в глубине души радовалась что они не огрызнулись в ответ. Она сама сегодня какая-то необычная. Лучше не раздувать конфликт и дальше.       Вместо этого Тави достала из поясной сумки носовой платок, смочила его водой из фляги и совсем немного поколдовала, сделав ткань холоднее. Когда девушка протянула платок Эваре, глаза у той открылись шире.       — Я не заразная, — настолько ровным тоном, насколько это было возможно, произнесла Тави. — А Вам холодное не помешает. Знаю ведь, что больно. Возьмите.       И Эвара приняла платок, тут же с осторожностью прикладывая его к лицу. Вздохнув с облегчением, Тави аккуратно облокотилась пятой точкой о край помоста. Какое-то время они молчали, думая каждая о своем.       — Я сперва подумала, Вы начнете меня лечить, — вдруг сказала Эвара. Тави покосилась на нее.       — Мысль была, — призналась девушка, — но мне людских взглядов, как на святую, и в Убежище достаточно. Не хочу я из себя строить непонятно кого.       Преподобная мать замерла на пару мгновений и даже отняла платок от скулы. Затем она аккуратно повернула шею чтобы посмотреть на Тавиен, и взгляд у нее был изумленный донельзя.       — Но я думала... то есть, Вы сама не верите в свою избранность?       — Я жертва обстоятельств, а не избранная, — выдохнула Тави. — И мне это не очень нравится. Знаете, как страшно закрывать Разрывы?       — Нет, — спустя секунду-две тихо ответила Эвара. — Я не знаю.       — А знаете, сколько людей ежедневно рискуют жизнями, разведывая их местонахождение, стараясь не наткнуться на дезертировавших храмовников и спятивших отступников? — вдруг спросила Тавиен. — И сколько уже погибло, защищая простых крестьян и дворянских господ?       — Нет, — еще тише сказала проповедница, снова прижимая платок к лицу. Тавиен поджала губы снова и посмотрела вперед, сжимая пальцами край поясной сумки.       — Складывается впечатление, что, в отличие что от вас, Церкви, которая пытается сунуть меня под трибунал без разбирательства, что от храмовников, которые могут только бахвалиться непонятно чем, Инквизиция помогла стольким людям, сколько за последний месяц не приходило на исповедь.       Ни Эвара, ни ее спутницы ничего не ответили. Заметив, как изменились их лица, Тави вдруг почувствовала, что злость отступила. Пожалуй, её слова запали проповеднице и сестрам куда глубже, чем Тавиен рассчитывала, и на короткое мгновение она вдруг ощутила удовлетворение.       — Угадаете, почему? — продолжила она. Не услышав ответ, она четко произнесла: — Потому что Церковь. Занята. Не тем. Знаете что? Я в курсе, что Инквизиции вы помогать не хотите. Просить не стану. Но помогите людям. Они нуждаются в Церкви больше, чем раньше, а вы здесь панику разводите...       — Без Верховной Жрицы...       — Верховную Жрицу можно выбирать параллельно помощи беженцам и пострадавшим, — терпеливо сказала Тавиен. — У вас, что, системы никакой нет внутри? Более того, я сама сто раз слышала, что процесс избрания может затянуться. Так расставьте приоритеты! Если не поможете обычному народу, на празднование к новой Верховной может вообще никто не прийти.       Больше Тавиен разговаривать не хотела. Не то чтобы у нее была какая-то определенная цель, она всего лишь хотела помочь с последствиями удара. Просто как-то так получилось, что слова сами лезли изо рта. Тави сама подивилась, как это она какую глупость не сказала в процессе, и сейчас суматошно перематывала все сказанное в голове, пока голос Эвары не прервал ее:       — Благодарю. За платок. И... за доброту.       — Покажитесь лекарю как можно скорее, — вздохнула Тавиен и выпрямилась. — Вас очень сильно ударили по шее. Одним платком и водой... и молитвами тут не поможешь. До свидания.       Тавиен поспешила вернуться к спутникам, ощущая, как злость испаряется из нее без остатка, оставляя только усталость. Все это время ее сопартийцы почти не спускали с нее глаз, даже если сама Тави об этом не подозревала, будучи поглощенной беседой с преподобной матерью.       — Мы можем где-нибудь спокойно посидеть? — спросила Тавиен у Кассандры.       — Здесь недалеко есть таверна, — ответила Искательница. — Что такое?       — Все нормально, — сказала Тави, игнорируя боль в левой руке, — просто хочу посидеть в тишине и подумать. Голова кипит.       — Ладно, идем, — Кассандра хлопнула Тави по плечу, из-за чего та чуть поморщилась, но промолчала.       Таверна располагала несколькими столами прямо на улице. Как-то так вышло, что внутрь здания Кассандра и Варрик зашли вдвоем, о чем-то переговариваясь (конечно, с подачки Варрика). Тави и Солас решили занять места и прошли к крайнему столу поглубже в прохладную тень.       Несмотря на время года, погода в Вал Руайо и не думала походить на осеннюю. Даже во Внутренних Землях было прохладно, и Тави не снимала плащ во время выездов. А вот по другую сторону Морозных гор все было солнечно, и этим невозможно было не насладиться. Свои плюсы и минусы были, конечно, по обе стороны гор. Холодная погода того же Убежища, например, заметно остужала левую руку Тавиен, в то время как теплота Вал Руайо сказывалась на ней не очень приятно.       — А ты молодец.       Тавиен отвлеклась от разглядывания ближайшей к ним цветочной клумбы и перевела взгляд на Соласа. Тот сидел до того расслабленно, словно приехал не контакты наводить, а отдыхать на виллу у побережья Недремлющего моря. Тави моргнула.       — А?       — Очень ловко получилось с проповедной матерью.       — А, — кажется, поняла Тавиен, — ты думаешь, я воспользовалась ее положением, чтобы втереться в доверие. Так?       — Даже если это было бы не так, — усмехнулся эльф, — со стороны твои действия выглядели благородно. Народ вокруг только и шумел о том, как ты с ней там сидела, и как предложила ей платок. Даже ненадолго про выступление храмовников позабыли.       — Уф, — девушка выдохнула и встрепала волосы на затылке одной рукой, — ну зараза... Это я не про Эвару, если что. Она тот еще кадр, конечно, но избиения не заслужила...       Солас прекрасно понимал. Но эффект, оказанный Вестницей на горожан Вал Руайо, было трудно обратить вспять. Солас сам слышал как перешептывались женщины неподалеку — мол, никто к проповеднице даже подойти и спросить не удосужился, а Вестница... то да се, пятое да десятое, и вот, вся площадь уже смотрит на Тавиен не как на преступницу, а как на благодетельницу. Впечатлительный нынче народ...       Невольно эта ситуация напомнила другую, случившуюся пару недель назад в Зимовахтенной Башне. Солас отлично помнил переломный момент, когда Тавиен во второй раз ощутила на себе внимание, которого так старалась избегать. Забавное дело, ведь избегать этого внимания у нее никак не получится.       — Тяжело? — тише спросил Солас. — Ты очень не хотела сюда ехать.       — Я не понимаю, чего от меня хочет Кассандра, — точно также тихо ответила Тави, ковыряя пальцем столешницу. — Закрывать Разрывы я могу. Только я могу. Но зачем водить меня на Совет? Зачем держать меня в курсе всего?       — Может, она хочет подружиться, — полу-шутя предположил отступник, но девушка, кажется, восприняла это серьезно. Она подняла на Соласа широко раскрытые глаза.       — Серьезно?       — Ну, или она считает, что тебе, как Вестнице, необходимо знать актуальные цели и задачи Инквизиции, — более серьезным тоном добавил он. — Ты ведь важная ее часть.       — Все важные, — произнесла Тави. — Я не одна с этими Разрывами маюсь.       Солас промолчал по поводу важности. Он едва удержался от того, чтобы поджать губы, а потому лишь слегка склонил голову, как бы признавая правоту Тавиен, но оставляя свое мнение при себе.       Очевидно, Тревельян не понимала действительную важность собственной персоны. Не понимала до конца, какой эффект ее действия в полях оказывают на народ. Что-то в прошлом заставило ее поверить в свою ничтожность, из-за чего девушке было предпочтительнее играть роль невидимки. Иногда полезной, да, но желательно все же невидимой до необходимого момента.       Тавиен никогда не начинала разговор с первой. Солас быстро заметил, что она говорила, только если к ней обратились, за редким исключением. Даже когда ее рука начинала болеть, она не приходила к нему пока ее не приводил кто-то из свидетелей того как девушка бледнела в течение дня (обычно Варрик, с которым Тави проводила много времени), или пока Солас не придет сам проверить. Закрытие Разрывов определенным образом влияло на саму Тавиен физически. Солас предполагал, что не лучшим образом.       А еще с каждым днем становилось все очевиднее, что морально Тавиен справляется со всем еще хуже.

* * *

      В тот день они столкнулись со своего рода культистами, почитавшими Разрывы и считавшими, что их послал им Создатель для... вроде как переосмысления их грешной жизни? Солас не запомнил. Но его очень повеселил ответ Тавиен на сомнения той проповедницы: «Нет, ну Разрывы-то я закрываю!» Просто не верю, что Вестница. Или как-то так.       Местный Разрыв оказался... вызовом по многим пунктам. Тревельян впала в настоящее оцепенение, увидев вылезших из Тени монстров, и едва не погибла от длинных и цепких лап одного из них. Зато после этого сражения она точно запомнила о важности перемещения по полю боя, чтобы ноги не затянуло в портал, открывшийся аккурат под нею!       Выбор был не то чтобы большой, но через пот, кровь и немного слез Разрыв Тавиен все же закрыла. Солас заметил, как она трясла левой ладонью, будто хотела смахнуть с нее зеленые искры и магические всполохи. Как долго стояла, отвернувшись от всех, и как подняла правую руку к лицу, наверняка смахивая выступившие от боли слезы. Когда Кассандра ее окликнула, Тавиен вздрогнула, но повернулась, не поднимая глаз.       — Иду, — сказала она.       Солас нахмурился и заметил про себя, что хотел спросить, как девушка себя чувствует. Но когда он уже поднял руку, чтобы коснуться ее плеча, Тавиен вдруг отшагнула, качая головой.       — Извини. Потом.       Он только кивнул и отступил, давая ей пройти. И Кассандра, и Варрик — все заметили, как побледнела Тави после этого боя. Еще полчаса назад она смеялась над какой-то историей Тетраса, а теперь выглядела едва живой.       — Насколько нужно быть идиотами, чтобы жить в крепости с Разрывом внутри, который может всех поубивать? — услышал Варрик бормотание девушки, уже ступившей на лестницу. — Жить всем надоело, что ли? А если бы этот Ужас вылез из пещеры?       — Тогда эти бедолаги наверняка уверовали бы во что-то новое, — без веселья в тоне голоса усмехнулся гном, следуя за Тревельян, — если б вообще выжили. Хорошо хоть, что с нами была Искательница...       Она ничего не ответила, только хмыкнула тихо. Тавиен заметила, как несколько людей, едва завидев ее на среднем уровне крепости, вдруг начали падать на колени. Девушка хотела было броситься к ним, спросить, все ли в порядке, но до ее ушей донеслась волна шепота. Все, кто столпился у спуска в пещеру, наперебой повторяли примерно одно и то же: «Вестница! Вестница Андрасте! Она и вправду закрывает Разрывы! Она действительно Ее Вестница!..»       О, как сильно Тавиен захотелось провалиться под землю!       Но это было невозможно, поэтому девушка, едва переставляя негнущиеся ноги, набралась терпения и двинулась вперед, к статуе Лорнана. Она раз оглянулась на своих спутников, два оглянулась — они следовали за ней, поправляя перчатки или отряхивая пепел с одежды. Но когда Тавиен оглянулась в третий раз, она не заметила знакомых лиц. Толпа обступила ее со всех сторон, и на секунду сердце у Тави заледенело. Она хотела окликнуть Кассандру, но слова застряли в горле. Сама Тавиен тоже застыла на месте, взглядом прыгая от одного лица к другому, машинально пытаясь понять, чего ей стоит ждать.       К ее левому плечу что-то прикоснулось, вынуждая вздрогнуть и отшатнуться. Какая-то леди дотронулась до нее пальцами, но тут же отпрянула, словно только этого и хотела. Многие другие повторили жест этой женщины, а Тавиен, совершенно не зная, что ей делать, лишь взялась за левое плечо пальцами, прижимая руку к туловищу. Только бы левую руку не трогали, остальное она стерпит...       Постепенно народ расступился, и девушка прошла дальше, еле сдерживаясь от того чтобы сорваться на бег. Перед глазами все плыло, в ушах звенело. Воздуха не хватало. Тавиен никогда не плавала в водоеме, но ей казалось, что это ощущение сравнимо с моментом, когда человек тонет.       Воспоминания об одном из последних дней в башне Круга обрушились на Тавиен как грозовой шторм: толпа разъяренных магов вокруг, все готовые атаковать в любой момент... Она никогда не хотела выделяться, но в последнее время почему-то только это и происходило. Тавиен хотела быть тихой и незаметной, жить хотя бы без приключений, чего уж говорить о беспокойствах. Но если быть тихой она умела и теперь, то вот с незаметностью выходило из рук вон плохо. Ха-ха-ха! Из рук вон плохо.       Девушка остановилась только когда преодолела длинную тропинку от выхода из крепости до самого подножия холма на котором стояла Башня. Здесь ее уже никто не видел, и она, особо не задумываясь, села прямо на землю, прислоняясь спиной к обломкам каменного ограждения. Ее трясло, но не от прохладного ветра или усталости, а от реакции сознания на воспоминания. Она даже не могла это остановить — никогда не получалось. Даже если попытаться смахнуть застрявшую перед глазами картинку, страх останется и будет рвать ее на куски.       Нужно было как-то вернуть дыхание в норму, но Тавиен не могла. Все инструкции от рыцаря-командора вылетели из головы, хотя она подробно рассказывала о том, как можно справиться с этим состоянием... и поэтому Тави просто сидела на земле, схватившись за голову руками и задыхаясь.       Кассандра задержалась в Зимовахтенной Башне обсудить дальнейшие действия несостоявшегося культа вместе с Анаис, а вот Солас и Варрик нашли Вестницу в таком состоянии и не на шутку разволновались. Тавиен почти не реагировала на их вопросы, только мотала головой и как будто хотела свернуться в клубочек чтобы ее не видели и не трогали.       — Ладно, Львёнок, давай-ка так сделаем, — негромко сказал Варрик, опускаясь на колени рядом с девушкой. — Знавал я эльфа с такой же бедой, знаешь, что ему помогло? Ну-ка, дай-ка мне руку...       Солас молча наблюдал за тем, как Варрик потихоньку возвращал Тревельян в реальность. Он попросил ее сесть ровнее и сказал, что нужно делать долгий вдох, задержать дыхание, затем выдох... что нужно представить что-нибудь светлое и приятное и ухватиться за эту мысль, пронести ее до самого момента, когда получится успокоиться. И постепенно у Тавиен получилось. Через несколько минут ее дыхание выровнялось, и те слезы, что успели пролиться, быстро высохли.       — Извините, — сипло сказала Тавиен, пока вытирала лицо.       — Ну вот, приехали, — Варрик легонько усмехнулся. — Брось ты это, Львёнок. Случается. А вот что случилось конкретно?       — Люди, — ответила девушка и вдруг окинула мужчин неуверенным взглядом. Будто не знала, можно ли доверить им эту историю. — Я... в общем, еще до Конклава в Круге кое-что случилось, и мне досталось от других магов. Там, в Башне, когда они все меня окружили... я растерялась и почему-то вспомнила тот момент...       Тавиен нервно прикусила палец, уставившись перед собой и тревожно нахмурив брови.       — Я точно знаю, что не была виновата в том, что произошло, потому что я ничего не сделала Малике, но все остальные почему-то были твердо уверены в том, что это именно я довела ее, и однажды ночью они все пришли и просто... просто накинулись на меня, как... как...       — Ну, ладно, ладно, — Варрик похлопал Тави по плечу, но убрал руку как только девушка чуть дернулась от его прикосновения. — Ты ведь уже не в Круге, верно? Все это былое. Знаю, что это особо не утешает, но прошлое должно оставаться в прошлом. Смекаешь, о чем я?       Вестница взглянула на него неуверенно, но через пару мгновений медленно кивнула.       — Воспоминания о жизни в Круге, должно быть, очень... неприятные, — вдруг заговорил Солас, — раз уж они вызывают у тебя такую реакцию. Я неправ?       — Были и хорошие моменты, — призналась Тавиен и, наконец, поднялась на ноги. Они все еще были слабыми, но по крайней мере уже могли ее держать. — Просто...       Она замялась, а потом вдруг посмотрела в сторону Башни, и выражение ее лица изменилось. Варрик и Солас тоже посмотрели туда и увидели Искательницу, спускавшуюся к ним. Тави сказала:       — Впрочем, неважно. Кассандра, наверное, предложит вернуться в лагерь.       И замолчала, потирая пальцами покрасневшие веки. Мужчины обменялись взглядами и как будто подумали об одном и том же: Тавиен определенно не хотела давать Кассандре знать о своей минутной слабости. А может, точно также не хотела делиться переживаниями и историей, которая стала травматичной. Но кто они были такие, чтобы бередить эту рану? Было бы разумнее дать девушке время успокоиться и, может быть, даже однажды добровольно поделиться произошедшим со своими спутниками.       — Куда вы улетели вперед лошадей? — изумилась Кассандра, останавливаясь рядом с остальными и окидывая каждого взглядом. Затем она повернула голову к Тави и сказала:       — Я договорилась с Анаис; она согласилась направить силы остальных... эм, прихожан...       — Культистов, — вставил Варрик. Кассандра закатила глаза на эту ремарку и продолжила:       — ...на помощь другим беженцам, кому не хватило места на Перекрестке. Тавиен, что у тебя с глазами?       — Устала, — выдала девушка первое, что пришло в голову. В целом, она не то чтобы и соврала. — Спасибо, что поговорила с ней. Я, эм... это отличная идея. Безопасность людей сейчас в приоритете.       Искательница кивнула, все еще не сводя глаз с Тавиен, но затем взгляд ее как-то смягчился и она легонько взмахнула рукой в сторону лошадей и парочки агентов Инквизиции, что работали в этой области.       — Ладно, пойдемте. Уже вечереет, надо успеть вернуться в лагерь. Сегодня никаких писем, — обратилась она к Вестнице, — поужинаешь и ляжешь спать. Иначе в следующий раз точно угодишь какому-нибудь монстру в лапы...       — Х-хорошо, — растерянно откликнулась Тави. Варрик и Солас вновь переглянулись, оба пожали плечами и, усмехаясь чему-то, что понимали только они, последовали за Кассандрой и Тавиен.

* * *

      С каждым днем Тавиен закрывалась все сильнее, и это тревожило не только Варрика, что пару раз поделился переживаниями с Соласом. Эльф и сам заметил, что девушка разговаривала и того меньше, отвечала коротко и рвано, постоянно уплывая в какие-то свои мысли. Даже Кассандра что-то чувствовала и подолгу смотрела на Тавиен, когда та не видела.       Может быть, Искательница в первую очередь думала о возможной одержимости, ведь Тавиен была магессой. По крайней мере, так думал Солас. Но Искательница не была дурой и могла отличить бурю от обычной непогоды.       С Тавиен что-то происходило, и все понимали, что с этим нужно было что-то делать. Но, вероятно, они пока просто наблюдали, не решаясь влезать в кокон, который Вестница сплела вокруг себя, чтобы спрятаться от всего мира. Варрик, может, и проделал в коконе небольшое отверстие, однако, не мог просто разорвать его с намерением помочь.       Но был и другой вопрос: понимала ли сама Тавиен, что ей нужна помощь?       В Орлее они остались на целую неделю — дел было не впроворот, и, ко всеобщему удивлению, Тавиен неплохо справилась даже на встрече с мадам де Фер, где ее попытались не просто задеть, а буквально вызвать на дуэль. Кассандра клялась, что отошла всего на пару минут, поискать старую знакомую и получить какую-то информацию, а вот Солас и Варрик умудрились потерять Тавиен из виду. Как выяснилось позднее, девушку попросту уволокла кучка дворян на поболтать, та даже оглянуться не успела. «Как на зверушку поглядеть» — комментировал Варрик, осуждающе качая головой.       А вот столкновение с неким загадочным дворянином на задворках столицы сказалось на девушке уже хуже; разговор с Рыжей Дженни оставил Тавиен в смятении, а сражение утомило еще сильнее. Тем не менее, даже здесь Вестница удивила своих спутников. На вопрос Кассандры зачем она согласилась на предложение Рыжей Дженни присоединиться к Инквизиции, если она ей не понравилась, Тавиен ответила: «Мне она, может, пока и не нравится, но ее связи, навыки и люди могут пригодиться. Ты сама говорила, что Инквизиция не располагает роскошью для отказа от помощи. А тут ее предложили добровольно».       После этого Вестница замолчала и не разговаривала ни с кем до самого утра.       Ночевали они в особняке, где проживала та самая чародейка Вивьен, поскольку та изъявила желание отправиться в Убежище вместе со всеми.       Тави была бы рада побродить по длинным коридорам, полюбоваться картинами — может быть, даже заглянуть в местную библиотеку! Но она была настолько истощена, что после долгожданной ванны просто рухнула на кровать, закрыла глаза и выдохнула. Долго, чтобы не осталось ни капли воздуха в легких... а потом ме-едленно вдохнула.       Потом повернула голову и посмотрела на прикроватную тумбу, где лежал чуть помятый, но аккуратно сложенный лист старого пергамента и конверт с золотистой печатью дома Тревельян, в котором он хранился.       Тавиен перечитала это письмо по меньшей мере уже раз пятнадцать и знала каждую строку наизусть. С одной стороны, она хотела прочитать его еще раз, подержать пергамент в руках, посмотреть на слегка выцветшие чернила... с другой стороны, она хотела отвернуться к стене и не смотреть на этой письмо по меньшей мере до утра. Она устала, грустила и пыталась найти комфорт в куске прошлого, которое открылось ей всего неделю назад.       Варрик говорил, прошлое должно оставаться в прошлом. Тави не считала себя способной отказаться от этого прошлого. Особенно когда у нее появилась возможность узнать о нем благодаря кузену Киллиану. Вестница протянула правую руку вперед, взяла письмо в руки и повернула письменами к себе. Перед глазами вновь оказался давно позабытый, но одновременно с этим определенно родной почерк — идеально ровный, чуть наклоненный вправо, с изящными завитушками на многих буквах:       Здравствуй, моя маленькая Ромашечка!       Пишу тебе сразу же как мне передали, что тебя довезли до Оствикского Круга. Вряд ли ты помнишь дядю Тео, но именно благодаря ему и каким-то его знакомым мне удалось узнать, что ты в безопасности.       Сегодня двадцать пятое Матриналиса, в саду зацвели твои любимые астры! Зайфирия весь день хлопочет на кухне, почему-то не разговаривает со мной сильно много... она очень расстроена, что тебя забрали, Солнышко.       И я тоже очень расстроена.       Постарайся написать обратно, хорошо? Я знаю, что у тебя еще плохо получается писать самой, но попробуй, ладно? Ради меня.       Очень скучаю!       Мама!