Astia valla femundis

      Люди... изменились.       Тавиен видела это в выражениях их лиц, встречаясь с ними глазами; слышала в тоне голосов, когда нужно было с кем-то что-то обсуждать. Закрытие Бреши оказало большое, нет, огромное влияние на всех жителей Убежища. Даже сам воздух как будто бы стал легче.       Но проблем не становилось меньше. Наоборот, после того, как Брешь оказалась запечатана, на Тави, казалось, обрушилась лавина самых разных дел. Во-первых, какое-то время она почти не выходила из кабинета Жозефины: вместе они обработали такое количество писем, обращений и претензий, что к концу рабочего дня у Тави частенько начинала кружиться голова. Из плюсов было то, что Тавиен нравилось в компании Жозефины. Она не задавала много вопросов, а если и задавала, то знала, когда стоило остановиться.       — К слову, — Тави отвлеклась от очередного маленького свитка с обращением от какого-то лорда из Внутренних Земель и подняла голову. Жозефина тоже перевела глаза от письма на нее. — Недавно из Вал Руайо прибыло прошение о подтверждении Вашего аристократического статуса. Это меня несколько озадачило...       Тавиен на это только моргнула. Она понятия не имела о таких вещах, особенно о необходимости подтверждения какого-то статуса перед Орлейской столицей. Жозефина прочитала в ее глазах вопрос и непонимание и как-то неловко улыбнулась.       — Обычно это кто-то запрашивает через архивы Вал-Руайо информацию об аристократии, поскольку Великий Собор хранит записи о родословных многих богатых семей. Так вот, поскольку слово о Вас постепенно разносится по всему миру, особенно среди верующих, в Соборе проверили родословную дома Тревельян... и...       Тавиен все еще не понимала, где здесь приткнули ее саму. Жозефина посмотрела на нее немного и, осознав, что Тави до сих пор не уловила ход ее мыслей, вздохнула.       — Короче говоря, Церковь не нашла записей о Вас. В родословной дома Тревельян нет девушек с Вашим именем. Однако имеется несколько сверстников, подавляющее большинство из них мужчины, а единственную девушку зовут Фелиция, и ей всего пятнадцать.       — О, — только и вымолвила Тавиен. Сперва она просто смотрела в пустоту, пытаясь обмозговать информацию, а Жозефина терпеливо ждала. Их общая работа оказалась теперь на втором плане. Затем Тави вдруг выпрямилась, глаза ее округлились. — О-о...       А затем она вдруг захихикала и попросту прыснула со смеху, роняя голову на правую руку. Амбассадор искренне изумилась такой реакции и взглянула на Миневу, что тоже отвлеклась от собственного журнала и повернулась к ним лицом. На моменте, когда веселье Вестницы достигло пика своей громкости, дверь слегка отворилась, в кабинет заглянула Кассандра.       — Что здесь происходит?..       Тавиен помахала рукой, а Жозефина своими только развела в стороны. Присутствие Кассандры, видимо, подействовало успокаивающе, ибо Тавиен уже через полминуты выдохнула и смахнула с глаз влагу.       — Ничего особенного. Я просто внезапно узнала, что моя бабушка стерла меня из истории всего рода... вот так незадача! Госпожа Монтилье, — обратилась она к Жозефине, — правильно я теперь понимаю, что если нельзя подтвердить мой статус как члена семьи Тревельян, то и Инквизиция может от этого пострадать?       — Ну... если задуматься, это может вызвать некоторые сложности, — амбассадор кивнула утвердительно, пока Кассандра переводила взгляд с нее на Тавиен и обратно. — Но мы можем запросить расследование, еще раз проверить архивы... еще можно написать прошение к главе семьи-       — О, не стоит, — прервала ее Тавиен и махнула рукой. — Глава семьи Тревельян — моя бабушка по матери, Франческа. Если меня нет в родословной, это ее рук дело. И восстановить меня как члена дома, даже без прав наследования, она ни за что не согласится.       — Но как это вообще возможно, просто взять и стереть чье-то существование? — вклинилась в обсуждение Минева.       Тогда-то Тавиен поняла, что ей снова придется объясняться. Только в отличие от того дня, когда она проснулась в темнице Убежища без какого-либо понятия о том, чего от нее все хотят, здесь она прекрасно знала причину сложившейся ситуации. Девушка вздохнула и откинулась на спину стула. Поджала губы. Потом подняла правую руку (левой она почти не двигала, поскольку та начинала болеть) и заправила волнистые волосы за ухо.       — Если кратко, то я незаконнорожденный ребенок, — сказала она, и в тоне ее голоса более не прослеживалось ни капли веселья. Открыв чужим глазам одно ухо, она в воздухе обвела его пальцем. — Видите форму уха? Обычно у полукровок уши человеческие, но даже здесь вселенная решила выделить меня из массы остальных. У меня форма ушей немного, но заострена. Как у эльфа.       Кабинет погрузился в тишину на добрую пару минут. Тави подождала, пока собеседницы переварят информацию и пожала плечом, тоже только правым.       — Я даже толком не присматривалась к твоим ушам, — сказала Кассандра негромко, словно это на самом деле имело какое-то значение, — хоть ты и собираешь волосы время от времени. Уши как уши.       — Ну, в Круге о моем происхождении тоже никто не знал, кроме, собственно, рыцаря-капитана и Первого чародея, — Тави поправила волосы, по привычке спрятав уши. — Забрали-то меня из-за магии, а не из-за того, что отец оказался эльфом. Но, судя по всему, Франческа — это моя бабушка, если что, — решила не запечатлеть мое рождение, поскольку не признала меня. Видимо, поэтому никто в Орлее и знать не знает обо мне. По сути, я призрак, — уже задумчиво добавила Тави, — прям как в книжке какой...       Ни Кассандра, ни Жозефина не находили это ни забавным, ни романтичным. Ситуация обеим была знакома, поскольку и Искательница, и амбассадор происходили из знатных семей и были осведомлены о самых разных махинациях высшего общества. Но столкнуться с этим вот так, да еще и когда такая махинация коснулась Вестницы Андрасте... Жозефина находила эту новость несколько... печальной. Кассандра, более далекая от семейного тепла, испытывала чувство несправедливости.       — Вы, конечно, можете направить прошение или что угодно, — снова заговорила Тревельян, — но не ждите слишком многого. Я помню Франческу как очень зловредную и крайне высокомерную особу. Сказать что-либо о других членах семьи вообще не могу... я их попросту не знаю, даже не помню их имен.       — А как же твоя мама? — спросила Кассандра. — Можем мы написать ей?       Тавиен как-то резко изменилась в лице, снова пожала плечом.       — Я... нет, не выйдет. У мамы никогда не было большого влияния в семье. А когда она забеременела мной, её переселили из Оствика в загородное поместье, подальше от людских глаз, так сказать. Там она родила меня, там же мы жили до моего семилетия. В семь лет меня забрали в Круг, — пояснила она, увидев как Кассандра выгнула бровь. — Да и... ее больше нет в живых. Так что не получится через нее решить эту проблему.       Тавиен тяжело вздохнула и взяла из корзинки на столе первый попавшийся конверт, вскрыла его перочинным ножичком, достала пергамент, развернула и принялась читать. Очевидно, она более не была настроена на развитие разговора о матери, и по выражению ее лица было заметно как сильно ее задела эта тема в принципе. Кассандра не нашла ни единого слова, которое могло бы прозвучать уместно, а потому просто сжала правое плечо Тавиен. Жозефина заметила, как девушка прикрыла на этот жест глаза.       — Мы найдем способ доказать, что ты это ты, — сказала Искательница твердым тоном и даже легонько похлопала девушку по тому же плечу напоследок. — В конце концов, на знать всегда найдется управа.       — Что, даже на Великий Собор найдется? — Тавиен слабо улыбнулась, не надеясь, что Искательница оценит ее сарказм, но женщина вдруг улыбнулась в ответ.       — Если знать, с кем говорить — найдется.       После этого она попрощалась с девушками и вышла из кабинета. Какое-то время все трое сидели в молчании. Тави смотрела в письмо, но даже не видела перед собою слов. Всю сознательную жизнь она думала, что ей плевать с башни Оствикского Круга на всю ее семейку, кроме мамы, конечно же. Что ей плевать на Франческу, которая ненавидела собственную внучку с самого ее рождения. Но почему-то всё это задело что-то внутри нее, и сердце странно потяжелело в груди.       — Давайте сделаем перерыв? — услышала она Жозефину и моргнула, повернула голову. Выражение лица у Жозефины было каким-то... мягким, добрым, брови чуть приподняты, а на губах играла вежливая улыбка. — Мы уже очень долго сидим за всей этой макулатурой.       Тавиен не могла отказаться от такого предложения, голова теперь кипела и без всяких писем и обращений. Вдвоем они прибрали на рабочем столе, а вот Минева отказалась от прогулки, и девушки оставили начинающую ученую заниматься своими записями в тишине и уединении.       С Жозефиной было легко и просто. По крайней мере, находясь в ее компании, Тавиен не чувствовала никакого давления или требовательности, хотя время от времени в ее тоне или речи проскальзывало что-то, что Тавиен принимала за ее истинный характер. Например, пару раз в ее присутствии Жозефина рассердилась из-за какого-то лорда, который продолжал отправлять жалобы, что якобы из-за Разрывов на его ферме разворотило всю землю и пропали посевы. Разведка Инквизиции не нашла никаких Разрывов даже близко к ферме старика, зато солдаты чуть не огребли от перепугавшегося мужчины вилами. В другом обращении все тот же фермер жаловался на то, что его коровы стали давать меньше молока, стало быть, из-за сильного стресса. Потом было что-то про запуганных собак, про облысевших овец (у него не было овец в принципе), и что-то еще... Короче говоря, Жозефину это знатно достало, и она долго ворчала, словно забыв, что Тави сидела рядом и все-все слышала. Но сама Тревельян ничего против не имела. Было приятно знать, что среди остальных советников, таких постоянно серьезных и собранных, есть вполне себе человеческая Жозефина.       Впрочем, постепенно Тавиен стала замечать и у остальных признаки этого «человеческого». Особенно забавно было после разговора с Кассандрой однажды поутру, когда они встретились на тренировочном плаце, и Тави попыталась узнать ее поближе.       Несмотря на то, что со временем Тавиен перестала опасаться Искательницу, было в ней что-то слегка устрашающее. Она казалась недоступной и временами грубой, но именно тот утренний диалог помог Тави взглянуть на Кассандру иначе. Это был первый раз, когда Кассандра извинилась перед нею, и Тави очень быстро ее простила. Было в Искательнице что-то, что слабо напоминало ей о матери. И то, как Кассандра постоянно защищала ее от канцлера Родерика, который не упускал ни единой возможности плюнуть в сторону самой Тавиен какой-нибудь едкой фразочкой, не могло не подкупить ее доверие.       Посмотреть со стороны — некоторые из ее теперь ближайшего окружения, с кем Тави работала теснее всего, как будто бы безмолвно защищали ее. Ощущение было странным, плохо знакомым, и от этого дискомфортным. Но пока что Тавиен не могла быстро придумать искрометный ответ в адрес Родерика, да и он на данный момент был единственным, кто отваживался открыто конфликтовать с Вестницей. Остальные люди более низких рангов либо косили на нее взгляды и отступали с пути (таких было уже сильно меньше), либо шептались и смотрели на нее блестящими глазами на благоговейных лицах (их с каждым днем становилось все больше). К неприязни Тави была более привычна из-за последних нескольких месяцев жизни в Круге. А вот благоговение к себе она еще никогда не встречала, и от него она смущалась, чувствовала себя глупо, как зверушка на витрине. Ее передвижения по Убежищу из-за этого были быстрыми, лишь бы не задерживаться на глазах у людей дольше нужного.       Ситуация с ее аристократическим статусом заставила ее задуматься сильнее, чем Тави сама планировала. Даже когда они спустились во Внутренние Земли, чтобы провести почти две недели в зачистке нового участка от дезертиров и сборе гуманитарной помощи для беженцев, Тави нет-нет да возвращалась мыслями ко всей этой семейной теме.       Она плохо помнила свою семью. К собственному стыду, она давно заметила, что стала забывать лицо матери и звучание ее голоса. И от этого в ее душе как будто стало более пусто. Как-то раз, отдыхая в лагере неподалеку от озера Лутий, Тавиен решила прогуляться до водопада. Вода всегда притягивала ее, и шум стихии здесь, конкретно в этом лагере, заглушал не только голоса его обитателей, но и голоса в голове Тавиен. Она любила устроиться прямо на берегу у ближайшего дерева, прислониться к покрытому мхом стволу спиной и смотреть, как разбивается вода о небольшой прудик и гальку вокруг.       Тавиен помнила шум большого круглобокого фонтана за поместьем в летнее время. Он шумел далеко не так сильно, как водопад, но теперь ассоциация засела в голове, вынуждая Тавиен вздохнуть и отказаться сегодня от посиделок вблизи водопада. Было ли это неизбежно, все же оказаться в подобной ситуации, когда даже теперь ее семья умудрилась причинить ей неприятности? Оказавшись в Инквизиции, Тавиен искренне полагала, что более ее ничего не связывает и не будет связывать с домом Тревельян, и что ее фамилия не играла большой роли. Как обычно, Тави ошиблась.       Она прошла под тень деревьев, еще дальше от лагеря, а теперь и от воды. Хорошо было от так уединиться время от времени и... не думать ни о чем. Ни об ответственности, ни о задачах, ни о жизнях, которые нужно было спасать... Тавиен со вздохом запрокинула голову вверх, щуря глаза на дневной свет, проклевывавшийся сквозь листву. Затем вдруг раскрыла глаза и всмотрелась в одно определенное дерево.       — Эй, Львёнок! — послышался позади голос Варрика, выдергивая Тавиен из состояния оцепенения. Девушка оглянулась через плечо. — Зовут к «столу». Идёшь?       — Иду, — согласилась она, — только... одну минуту.       Варрик склонил голову к плечу и подошел поближе к кромке воды, пытаясь оттуда высмотреть что так увлекло внимание Вестницы. Тавиен теперь почти не было видно за деревьями, но гном слышал хруст веток и шелест травы под ее ногами. Затем она вернулась, пряча что-то в карман брюк, перепрыгнула ручей и слегка улыбнулась.       — Теперь все.       — Поделишься секретом? — заговорщицки поинтересовался Варрик, и Тавиен с коротким смешком вытащила находку обратно, протянула ему раскрытую ладонь.       — Там на дереве, эм... наверное, здесь у кого-то уже был лагерь, и дозорный был не очень внимательный. У него стрела в шее, а под деревом лежало это.       — Как будто карта какая-то, — задумчиво протянул Варрик, расправив небольшой бумажный сверток. — Хочешь проверить?       — Если будет шанс, — Тави пожала плечами. Гном посмотрел на нее внимательно.       — Знаешь, мы еще не вернулись в лагерь. Можешь сказать мне, что за кошки у тебя на душе скребут, пока не дошли.       Тавиен дернула уголком губ и спрятала руки в карманы брюк вместе с кроки. Варрик Тетрас всегда был такой: проницательный, иногда нагловатый и острый на язык. Но харизматичный и умный, этого у него не отнять. Тави сперва неприятно удивлялась его способности читать людей, в особенности ее, но очень быстро привыкла к факту, что Варрик не пользовался этой способностью против нее. Его попытки поддержать ее и развеселить тепло принимались с ее стороны. А еще он понемногу учил ее играть в «Алмазный ромб».       — Помнишь про всю ситуацию с моим именем?       — Про Тревельянов-то? — Тави кивнула. — Ну, помню.       — Просто думаю, как скажется на Инквизиции вся эта тема, если моя достопочтенная бабуля откажется признавать меня.       — А какая разница, как это скажется на Инквизиции?       Тавиен взглянула на гнома, и тот выразительно выгнул бровь. Даже руками развел в стороны.       — Тебе оно надо, быть признанной?       — Да не особо, — она пожала плечом, — до этого не парило даже.       — Ну вот и я так подумал, — ответил Варрик, — что по тону твоего голоса понятно, какие у тебя с «домашними» отношения.       — В том и дело, что нет никаких отношений, — возразила Тави.       — Это потому что ты не от знатного лорда произошла, правильно понимаю?       — Мгм.       — Ты ведь в курсе, что до настоящего момента никого тоже не парило, есть ты в какой-то там родословной или нет?       Тави промолчала, но выражение ее глаз неуловимо изменилось, когда она снова посмотрела на Варрика. Тот продолжил:       — И что началась-то Инквизиция не со знатной леди с какой-то там фамилией, а с маленькой напуганной девочки, которой не повезло обзавестись магической штуковиной в руке?       Девушка фыркнула от смеха, но ничего не возразила. Варрик был прав про напуганную девочку.       — И что до сих пор мы неплохо справляемся вместе с этой девчонкой?       — Спасибо, Варрик, — искренне сказала Тавиен, глядя на него с теплотой. Гном встретил ее взгляд, улыбнулся и отмахнулся играючи.       — А-а-ай, ладно тебе. Я просто перечислял подтвержденные факты!       — Угу.       — Идем обедать, Львятам надо много кушать.       — Ладно, ладно...

* * *

      Так и прошли две недели путешествия. Из-за количества разных происшествий, таких как закрытие Разрывов вокруг Перекрестка, сбор гуманитарной помощи для беженцев, собственно, обеспечения безопасности для деревни от осаждавших ее дезертиров и обозленных магов... Тави было уже не до размышлений о Великом Соборе и семье Тревельян. Ей бы до конца разобраться с обращениями от простого люда, к которым медленно подкрадывалась холодная зима, и стряхнуть с себя странное, липкое ощущение после обнаружения окулярумов...       Поспав едва ли часов пять по возвращении в Убежище, уже с раннего утра Тави торчала в церкви и пыталась разобраться, что там происходит с разбойничьими набегами из крепости. Еще сильнее разбойников ее волновала драконица, учинявшая беспорядок в долине Шайны... Было столько дел, что голова не поспевала за всем и сразу.       А еще храмовники и церковь Вал-Руайо. Вот это настоящая «боль в заднице», как выразился вскользь Варрик за завтраком. Тави была согласна, потому что уже полчаса она не могла найти в себе сил сосредоточиться на чем-то одном.       Стук в дверь отвлек всех сразу, в ставку командования заглянул солдат. Молодой парень отдал честь и встал ровно, глаза его были на Тавиен.       — Госпожа Вестница, в Убежище прибыл человек, заявляющий, что он знает Вас лично, — отчитался он. — Он очень настаивает на встрече.       — Кто? — только и спросила Тавиен, недоуменно выгибая бровь. Солдат ответил:       — Он заявляет, что в настоящее время является главой дома Тревельян, сэра. Мне пригласить его?..       Тавиен так сильно изумилась, что не нашлась с ответом. Советники обменялись взглядами. Лелиана сообразила быстрее остальных:       — Пригласи его сюда. Мы не будем оставлять Вестницу наедине с незнакомым нам человеком.       — Да, госпожа Соловей!       Солдат отсалютовал и вышел. Все взгляды устремились на Тавиен, а она сама выпрямилась и подняла руки, словно защищаясь.       — Я понятия не имею, что происходит. Как обычно...       — Сейчас и выясним, — кивнула Лелиана.       Через пару минут в дверь снова постучались. После разрешения солдат открыл дверь и зашел, отсалютовал, шагнул в сторону и заговорил:       — Господин Киллиан Джеймсон Тревельян.       Глазам Тавиен и всех советников предстал молодой мужчина. На вид ему было лет двадцать пять-двадцать семь, он был очень хорош собой. Высокий, стройный, но на вид крепкий, он быстро окинул всю комнату взглядом перед тем, как его взгляд остановился на лице Тавиен. Черные волнистые волосы он явно пытался привести в более или менее божеский вид и вытряхнуть из них снег, погода на улице в последние дни была не лучшая. Одет он был соответствующее: серая шинель и синий шарф облеплены снегом. Подмышкой он держал небольшой сундучок, о содержимом которого можно было лишь гадать. Серо-голубые глаза приклеились к Тави, но она выдержала пытливый взгляд.       — Доброе утро, — наконец, произнес Киллиан. Тон его голоса был аккуратным, пробующим почву, пока он по очереди осматривал всех советников. Мужчина опустил край шарфа, чтобы его стало лучше слышно. — Я... прошу прощения, если отвлекаю всех от чего-то важного. Но...       Серо-голубые глаза снова оказались на Тавиен, и она едва удержалась от того, чтобы выгнуть бровь в излюбленной манере. Ранее она говорила что едва ли помнит кого-то из своих родственников. В последний раз она видела свою семью целых тринадцать лет назад, и то были лишь матушка и бабка Франческа. Но что-то в Киллиане пробудило в ней ощущение, что она его знает. Это как когда ты забываешь слово, оно крутится на языке, но никак не хочет вспоминаться. Так было и с воспоминаниями о Киллиане, хотя само его имя ничего в Тавиен не пробуждало.       — Надеемся, дорога до Убежища не была слишком тяжелой, — вежливо ответила Жозефина, как настоящий посол разбавляя тишину со стороны представителей Инквизиции. — Что именно привело Вас в Убежище, милорд?       — Метель началась лишь под самый конец моего пути, спасибо за Вашу заботу, — так же вежливо ответил Киллиан с кивком головы. — Несколько недель назад на мое имя пришло письмо из Великого Собора с просьбой подтвердить или опровергнуть существование... ахем... Тавиен. Поэтому я здесь.       Тави почувствовала, как все взгляды в комнате метнулись к ней. Наконец, она перестала опираться на стол руками и выпрямилась, пытаясь игнорировать бешеный ритм сердца, отдающийся в собственных ушах. Тем не менее она абсолютно, совершенно не знала, что ей нужно было сказать. А сказать что-то было необходимо. Но она просто стояла и разглядывала Киллиана, словно он был каким-то чудом света.       — Я... должна признаться, Вы кажетесь мне знакомым, — наконец, произнесла она. Почти выдавила, чувствуя, как в горле резко пересохло. — Но ввиду жизненных обстоятельств я... не могу сказать, что узнаю Вас.       — Ничего, — Киллиан качнул головой. — Я... я помню тебя- Вас, прошу прощения, лучше, чем Вы меня. Вы были еще совсем маленькой, когда мы виделись в последний раз, а после... гм...       Тавиен на мгновение отвела глаза, прекрасно понимая, что он имеет в виду. А затем в ее голове словно что-то щелкнуло, и она едва удержалась от того, чтобы ахнуть в голос. Она вспомнила Киллиана! А также обстоятельство, при котором они виделись в последний раз.       В тот день Франческа страшно отругала совсем юного Киллиана за то, что он решил поиграть с Тавиен у фонтана. Они приехали всего на день, собрать какие-то вещи, которые обычно привозили из оствикского поместья на период зимы. Киллиан случайно заметил как Тавиен в полном одиночестве лепила крохотных снеговичков и расставляла их в ряд на бортике фонтана.       Киллиан и до этого видел Тавиен. Это была не первая их встреча. Однажды летом, как он помнил, он наругал своих кузенов за то, что те спихнули маленькую девочку в прудик недалеко от леса. Пруд был холодным из-за подземных ключей, Киллиан это знал, и девочка могла как минимум простудиться. Позднее он узнал от тех же кузенов о Тавиен, но тот факт, что она была его незаконнорожденной сестрой не пробудил в нем никаких чувств, кроме недоумения. «И что, — сказал тогда двенадцатилетний Киллиан, хмуря брови,— сколько ей, пять лет? А вам по одиннадцать. Она совсем маленькая, а вы, идиоты, пользуетесь этим. Думаете, это делает вас такими же мужественными, как храмовники, которыми вы мечтаете стать?» На тот момент Киллиан был старшим в третьем поколении живущих Тревельянов. Старшим и тогда единственным ребенком Джеймса Тревельяна, что приходился матери Тавиен старшим братом. А значит, из всех своих многочисленных кузенов и кузин, Киллиан больше всех претендовал на место будущего наследника всего дома Тревельян. Это добавляло ему авторитета среди младших, и те не решились спорить с ним.       Киллиан рос в относительно нормальных условиях, исключая тот факт, что брак его родителей был союзом исключительно политическим. Отец постоянно был занят работой и воспитанием своего наследника (т.е. он находил ему учителей, отправлял в познавательные путешествия и прочее, а потому никогда особо не вникал в его душевные переживания). Мать почти не появлялась в семейном поместье, постоянно разъезжая по балам и, как подозревал Киллиан в более позднем возрасте, по многочисленным любовникам и патронам. Его отдушиной была учеба, книги и надежды на светлое будущее. Не то чтобы он ежедневно думал о маленькой девочке-бастарде из летнего поместья его семьи, но по какой-то причине он ее запомнил. Однако когда он спросил у бабушки, когда они снова поедут в «Летник», и пояснил любопытство желанием увидеться с Тавиен, у Франчески едва не случился сердечный приступ. Она долго уговаривала его больше не упоминать при ней об этом «отродье» и вообще забыть ее напрочь. И именно это заставило его запомнить Тавиен на всю дальнейшую жизнь.       Вторая их встреча произошла как раз-таки зимой, и они немного поговорили. Киллиан вместе с ней слепил парочку нелепых снеговиков и повтыкал в их головы палочки от виноградника — это были их волосы, чем заставил Тавиен повеселиться. Не было в ней ничего ужасного, о чем причитала бабушка. Это был обычный ребенок. Одинокий ребенок, Киллиан умудрился различить это чувство в необычных желто-зеленых глазах. Наверное, потому что сам видел это в собственном отражении каждый день.       Потом Франческа увидела их вместе и стала так кричать, словно Тави была прокаженной и могла заразить Киллиана. Девочка сразу убежала, а Киллиана схватили за руку, утащили к карете, и больше они с девочкой никогда не виделись. В следующий раз Киллиан приезжал в «Летник» только через два с половиной года, поскольку бабушка вдруг резко перестала запрещать ему и отпустила даже как-то слишком легко. Мальчик ожидал найти маленькую золотовласую девочку-бастарда в саду, но не смог. Искал по всему дому, думая, что она боится и прячется, но нашел только Эрику Тревельян в северной башне, что служила женщине мастерской.       Эрика дружелюбно, но бледно улыбнулась ему и спросила, что он ищет, а Киллиан толком не смог выразить мысль. Пробормотал только что-то нечленораздельное типа «девочка» и «видел ее раньше», но Эрика только покачала головой и попросила его закрыть дверь с другой стороны. Киллиан послушался. По крайней мере, он так помнил.       И вот сейчас он снова видел Тавиен. Только она больше не была девочкой-бастардом, хотя для Киллиана эти слова мало что значили и спустя тринадцать лет. Он лишь отчасти понимал, почему резко бросил все дела в городе и отправился в Убежище как только получил письмо из Великого Собора. Возможно, в нем проснулось старое ощущение одиночества, которое они оба удивительным образом разделили за две короткие встречи. Возможно, это было что-то иное, но тогда он не знал, что. Чувство несправедливости?       Ох, он примерно представлял реакцию Франчески, если та узнает, ради чего Киллиан бросил все заботы в Оствике как глава дома. Но он давно не зависел от бабушки, и на ее около-маразматичные выпады ему было все равно.       — Итак, Вы получили письмо из Вал-Руайо, — напомнила Жозефина, возвращая Киллиана в реальность из воспоминаний, — но зачем ехать в такую даль, если знали о Тавиен с детства?       — Я, эм, — Киллиан никогда еще не чувствовал себя так неловко в окружении людей. Сам не понимал, что на него нашло. — Откровенно говоря, я не думал, прежде чем отправиться сюда. Может прозвучать глупо, но в глубине души я уже начинал сомневаться, а действительно ли существует эта маленькая девочка из «Летника», или она была просто плодом моего воображения, и услышав, что некая Тавиен Тревельян претендует на звание Вестницы Андрасте... наша семья очень верующая, понимаете...       — Да, — просто ответила Жозефина. Киллиан кивнул, сундучок переместился к нему в руки, и он теперь смотрел на него.       — Но потом я вспомнил еще кое-кого, и подумал, что если она знала эту девочку, то она точно была настоящей. И что мне необходимо, эм... как бы выразиться... Прошу прощения, видимо, я все же слегка утомился с дороги, обычно я не мямлю вот так.       Тавиен вдруг будто бы очнулась от оцепенения, в которое ее завернули некоторые воспоминания из собственного детства. Она вспоминала и до мельчайших деталей проигрывала в голове те дни, когда Киллиан оказывался в «Летнике», и лишь теперь очнулась, отрывая взгляд от противоположного края стола.       — Давайте выйдем, — вдруг предложила она и обогнула стол с картами и свитками. — Возможно, нам лучше обсудить дальнейшее наедине. Более того, Вы только с дороги и сразу сюда. Вам необходимо оказать нормальный прием. Хотя бы выпьете и перекусите. Если, конечно, Вам не хочется поскорее вернуться в Оствик.       Она открыла дверь, которую с другой стороны тут же придержал стражник. Тавиен выжидательно смотрела на Киллиана, юное лицо не выражало ничего определенного. Ни отвращения, ни злости, ни даже удивления. Киллиан очнулся, посмотрел на советников.       — Нет, я не тороплюсь... Да, пожалуй, — согласился он и в порядке приличия поклонился тем, кого они с Тавиен собирались покинуть. — Еще раз прошу прощения за вторжение.       Он прошел следом за Вестницей, и дверь за его спиной закрылась. Абсолютно все советники Тавиен стояли около минуты в тишине, пока Каллен не повернул голову к Кассандре и не спросил:       — Что, черт возьми, такое «Летник»?       — Как будто я знаю, — пространно отозвалась Искательница.

* * *

      — Придется снова пройти по улице, — предупредила Тавиен, накидывая на себя плащ, взятый с вешалки перед выходом из ставки командования, — здесь нет свободной комнаты для спокойного разговора. Поговорим у меня.       — Как скажете, — ответил Киллиан, чем заслужил взгляд от Вестницы. Но она ничего не сказала, и вместе они вышли из здания церкви.       Ветер на улице до сих пор неистовствовал. Борясь с природой, двое спустились в жилую часть Убежища, где ветер тормозился домами и частоколом, и Тавиен прошла к зданию недалеко от выхода с огороженной территории. Киллиан подумал уже, что это и был ее дом, но ошибся. Это оказалась таверна, и он даже слегка растерялся. Здание оказалось набито до отказа, ибо большая часть рабочих пряталась от холода за кружкой чего горячего, обсуждая... все на свете. Когда они с Тавиен зашли, обстановка мало изменилась, но люди почтительно расступались, давая ей дорогу. У бара Тавиен поздоровалась с симпатичной трактирщицей и что-то сказала ей. Та покивала, а затем они, видимо, поспорили, после чего Тавиен с легкой улыбкой вернулась к выходу.       — Еду принесут чуть позже, — пояснила она. Киллиан молча кивнул и вышел следом за ней на улицу.       Они прошли еще немного и, наконец, зашли в жилой домик. Места было не очень много, но достаточно для комфортного проживания. Тавиен поспешила к камину и принялась разводить огонь, пока Киллиан с любопытством малого ребенка разглядывал ее жилище. Он медленно прошел из сеней в жилую комнату, поставил сундучок на стол у зашторенного окна и принялся вылезать из шарфа и шинели, все еще крутя головой. Вешалка нашлась сама собой, и вскоре Киллиан смог, наконец, выдохнуть. Шинель и шарф заметно потяжелели за последние десять минут, а сам он так необычно разволновался, что дыхание перехватило.       Наконец, Тавиен развела огонь повеселее и подкинула пару дров для верности. Теперь кроме подвывания ветра в домике раздавался уютный треск дерева в камине. Киллиан догадался перетащить столик поближе к источнику тепла и точно также поступил со стульями. Чисто на автомате он придержал стул для Тавиен, как делал множество раз на всяких вечерах и ужинах, за что заслужил еще один взгляд.       — Привычка, — отрывисто пробормотал он и сел напротив. Сундучок он подвинул на середину стола и потом чуть подтолкнул его к Тавиен. Она посмотрела на сундучок с интересом, но не тронула. Подняла глаза на Киллиана, выгнула бровь.       Глаза у нее были желто-зеленые, почти как у кошки. Киллиан хорошо их запомнил. Осознание, что девочка с этими глазами все же не была его воображением, осело внутри него, и он заметно расслабился. Выдохнул.       — Это... — начал он. — Внутри письма. От Эрики, эм, от Вашей мамы. Я подумал, будет правильно отдать их Вам.       Тавиен медленно опустила глаза обратно на сундучок. Он был совсем небольшой, больше как шкатулка в виде сундучка. В длину сантиметров двадцать, в ширину примерно десять и в высоту примерно столько же. Киллиан вдруг спохватился, увидев, как девушка, наконец, притронулась к шкатулке, порылся в кармане жилета и положил перед ней маленький ключик.       — Чуть не забыл, — виновато улыбнулся он. Тавиен взяла ключик, вставила в скважину, повернула. Щелкнул замок. Девушка откинула крышку назад.       — Столько писем... — выдохнула она. Глаза у нее чуть расширились от удивления, оно же прослеживалось и в голосе. — Все от... от нее?       — Да, — мягко подтвердил Киллиан. — Не думайте, я не читал ни единого, но каждое подписано и даже скреплено печатью нашего дома. Их точно писала Эрика.       — Но как Вы их все собрали? — с ноткой недоумения спросила Тавиен. Она пока не решалась доставать самое верхнее письмо и просто смотрела на него. Найдя в себе достаточно сил, она вновь подняла глаза на мужчину. — Я думала, храмовники просто выбрасывают любую почту, предназначенную для магов...       — Не совсем, — возразил Киллиан, — в каких-то Кругах, может, и выбрасывают, но насколько мне известно, Оствикский Круг просто отправлял письма обратно. По словам Зайфирии, она не нашла в себе сил объяснить Эрике, что каждое письмо вернулось в «Летник», и все эти годы она хранила их у себя.       — Ах, Зайфирия, — впервые за все время их знакомства Тавиен вдруг улыбнулась. Выражение в ее глазах стало ностальгичным, воспоминания об эльфийской служанке согрели ей душу. — Я помню ее... она все еще работает?       — Весьма и весьма трудолюбиво, — Киллиан вернул ей улыбку. — По факту, она практически управляет «Летником». Я предлагал ей уйти на пенсию, но она не согласилась.       — «Буду работать до последнего», — произнесли они в унисон и улыбнулись одновременно друг другу. Тави усмехнулась. — Она всегда говорила так, когда я переживала, что она уйдет из «Летника» из-за моих шалостей. Тогда мне было не понять, что эльфийской служанке безопаснее всего оставаться на одном месте, коли такое есть. Даже если ей приходится присматривать на кем-то вроде меня.       Они посидели немного в тишине. Киллиан открыл было рот, чтобы спросить, но в дверь постучались. Тавиен поднялась и прошла к выходу. Это принесли еду прямо в небольшом закрытом котелке и с половником. Тавиен поблагодарила «доставщика», закрыла дверь и вернулась к столику. Киллиан прикрыл шкатулку и отодвинул ее к краю стола, освобождая место. Вестница принесла с ближайшего стеллажа две деревянные миски и приборы и налила из котелка дымящийся суп.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Киллиан, — теперь у меня такое ощущение, словно я целую вечность не ел.       — Погода в здешних местах бывает утомительной, — на губах Тавиен появилась полуулыбка. Она поставила котелок у огня и выпрямилась. — Многие здесь уже привыкли, хотя пару раз такие бураны случались, что нам приходилось вывозить снег к озеру после того как откопали все постройки.       — Невероятно, — поразился Киллиан после пары ложек горячего супа. — Не припомню чтобы хоть раз бывал в горах. Путь до Убежища несколько раз поразил меня до глубины души.       — Тревельяны никогда не совершали паломничество к Урне Священного Праха? — полюбопытствовала Тавиен. Киллиан пожал плечами.       — Однажды, может, и совершали, но точно не на моем веку. Может, помни они хоть немного об истинной воле Создателя, вся наша жизнь не сложилась бы так.       На это Тавиен ничего не ответила. Тем не менее эти слова заставили ее задуматься, и какое-то время они обедали молча. Киллиан заговорил первым.       — Я приехал в первую очередь потому что действительно хотел убедиться, что вспомнил ту самую Тавиен. До последнего не мог поверить, что девочка из моих детских воспоминаний теперь зовется Вестницей Андрасте-...       — И она не в восторге от этого, — вдруг отметила Тавиен, на что Киллиан мотнул головой.       — ...не в этом суть. Во вторую очередь, — продолжил мужчина, — я хотел подтвердить Ваше место в родословной, в случае, если это действительно... Вы — та самая девочка.       Тавиен вдруг усмехнулась и отложила ложку. Откинувшись на спинку стула, она посмотрела на Киллиана с незнакомым блеском в желто-зеленых глазах. Ирония.       — И как же Вы собрались это проверять?       — По старинке, — Киллиан улыбнулся в ответ. — Вопросами.       Тавиен выгнула бровь и чуть наклонила голову, выражая тем самым искреннее любопытство. Ее глаза не покидали лицо Киллиана. Он понял, что она ждала первый вопрос.       — В каком платье Вы были, когда Вас толкнули в пруд?       — В голубом, — спустя десяток секунд ответила девушка, очевидно, удивленная таким вопросом. — Мама сшила его для меня из ткани, купленной на ярмарке. На нем еще была цветочная вышивка по краю подола.       — В какой башне находится мастерская Вашей матушки?       — В северной, — сразу ответила Тавиен. — Из окна напротив двери всегда можно было увидеть фонтан внизу, мама наблюдала за мной, когда я играла на улице, а она работала.       Киллиан не удержался от легкой, но слегка грустной улыбки. Не нужно быть сильно умным, чтобы понять, как сильно Тавиен берегла те немногие воспоминания, которые у нее остались о матери. Мужчина помолчал немного, обдумывая следующий вопрос.       — Вы помните, что я сказал в нашу последнюю встречу, зимой? Когда у фонтана мы лепили снеговиков.       Тавиен задумалась. Чуть нахмурившись, пытаясь выдернуть из глубин памяти этот момент, она перебирала собственные пальцы, сцепленные на краю стола. Затем заговорила медленно, немного неуверенная в верности формулировки:       — Что Вы приедете летом еще раз и сходите с нами на ярмарку, потому что я, кажется, была в варежках... а эти варежки мама купила на ярмарке в начале зимы. Вы так и не приехали, — добавила девушка и посмотрела Киллиану в глаза. Он же прикрыл свои на мгновение и кивнул.       — Франческа запретила мне не то что выезжать из Оствика, даже из дома выходить следующие несколько месяцев после возвращения в город. Я был всего лишь ребенком, а она была страшно одержима мыслью, что маленькая девочка могла заразить меня чем-то и испортить.       — Очевидно, у маленькой девочки получилось, — хмыкнула Тавиен и не сдержала ироничную улыбку, когда Киллиан взглянул на нее с удивлением. — Посмотрите на себя. Вы сорвались из теплого дома, пробыли в дороге без малого две недели, проехали четверть карты... Между тем, есть один важный момент.       — Да?       — Вы собираетесь помочь Инквизиции, не мне, — сказала Тавиен уже серьезно, устраивая подбородок на сцепленных пальцах. Выражение лица у Киллиана вытянулось от удивления. — Я... все еще не могу полностью осознать причину этого порыва альтруизма, поскольку мы друг другу незнакомые люди, Киллиан.       — Это неправда, — вклинился было мужчина, но Тавиен раскрыла ладонь, прося его дослушать.       — Я всю жизнь прожила вне кругов знати, без малейшего понятия о наследстве и прочих штучках, присущих отпрыскам аристократии. Я — магесса и полукровка, которой нет дела до семьи, что отвергла меня еще до моего рождения. И при иных обстоятельствах я бы отвергла Ваше предложение, поскольку мы оба понимаем в глубине души, что Тревельяны ни за что не примут меня.       Киллиан не сразу нашелся с ответом. Он понимал, Тавиен права. Тревельяны были верующими до мозга костей, в их глазах Тавиен будет еретичкой, а Киллиан может стать сумасшедшим. Но самого Киллиана отчего-то мало волновало мнение его семьи. Он верил в Создателя, но он не верил, что происхождение человека может обусловить его дальнейшую судьбу. Ведь Тавиен сидела сейчас перед ним, выражалась без единого неприличного слова и за всю их встречу ни разу не попыталась оскорбить его, наследника их дома.       — Но сейчас я не просто девочка-бастард, — продолжала Тавиен. — Сейчас я вынуждена вести за собой организацию и людей, перед которыми Верховная Жрица Джустиния поставила задачу.       — Вынуждена? — эхом переспросил Киллиан. Тавиен немного помедлила, но раскрыла перед ним другую, левую ладонь. Киллиан негромко ахнул и даже подался чуть ближе. Левая ладонь его собеседницы была рассечена, но вместо крови или хотя бы шрама мужчина увидел свечение. — Это... то, о чем люди говорят?       — Мгм. Мы просто зовем эту штуку Меткой. Помогает закрывать Разрывы. Такие, э-э, порталы, из которых периодически появляется всякая нежить, — Тавиен усмехнулась с долей неловкости. — Если Вы подтвердите мое место в доме Тревельян, Вы поможете Инквизиции укрепить свои позиции на политической арене.       — Хм, — протянул Киллиан, — гораздо выгоднее, когда с представителями знати говорит такая же знать, а не кто-то без имени. Ваше имя должно иметь вес.       Тавиен криво улыбнулась. Он прекрасно ее понял.       — Но при этом Вы не хотите иметь никаких дел с домом Тревельян, правильно?       — Верно, — кивнула девушка. — Я не претендую на наследство, на титулы, на дома и торговые акции... Мне это незачем. Просто дайте свое согласие Собору и подтверждение об истинности моего существования. Это все, о чем я прошу.       Они вновь посмотрели друг другу в глаза, всего в третий или четвертый раз за всю встречу. Киллиан медленно прислонился к спинке кресла и выдохнул, прикрыл глаза.       — За этим я и приехал, — сказал он и улыбнулся. — И я должен признаться, что нисколько не жалею. Скажите, можно ли...       — Можно на «ты», если нет возражений, — вдруг перебила его Тавиен и поджала губы на его вопросительный взгляд. — Я и без того каждый день слышу всякие «Вы», «Вам» и «Госпожа Вестница».       — Хорошо, — кивнул ее собеседник и вдруг протянул ей ладонь, — тогда... приятно познакомиться?       Тавиен застыла буквально на секунду, но протянула руку в ответ. Рукопожатие вышло теплым и аккуратным. Руки у Киллиана оказались мозолистыми, почти как у Каллена.       — Приятно познакомиться, Киллиан.       — В конце концов, мы ведь брат и сестра, — тише добавил Киллиан, на что Тавиен медленно кивнула. Странно было это слышать, более странно было думать, что все это действительно взаправду.       — Ты о чем-то хотел спросить перед тем, как я перебила?       — Ах, точно. Могу ли я прямо из Убежища отправить ворона в Собор?       — Да. Я сообщу советнице Лелиане, она поможет с птицей.       Они помолчали еще немного, погруженные каждый в свои мысли. Затем Тавиен подняла глаза.       — Боюсь, мне нужно вернуться на совет. Я полагаю, тебе стоит отдохнуть немного перед путешествием обратно. У нас есть несколько свободных мест, но я не могу обещать полную приватность покоев. Многие люди здесь живут по несколько человек в доме, либо же в палатках.       — Ничего, я не против компании, — поспешил заверить ее Киллиан. Он поднялся с места и собрал пустые тарелки и приборы. На вопросительный взгляд Тавиен он улыбнулся: — Я помогу.       Они оделись и вышли наружу, Киллиан с котелком в одной руке и тарелками в другой, Тавиен налегке. Ветер на улице успел успокоиться, и теперь воздух слегка щипался морозом. Они прошли обратно к таверне, но прежде, чем зайти внутрь, Киллиан окликнул Тавиен.       — Вообще-то... могу ли я остаться ненадолго здесь?       — Конечно, — слегка растерянным тоном ответила Тави. — Некоторые представители знати остаются на какое-то время, некоторые приезжают повторно. Обычно это торговцы или их представители.       — Отлично, — Киллиан заметно ободрился, — просто замечательно. Я душу продам, лишь бы оторваться немного от Оствикской жизни.       Тавиен на это улыбнулась и толкнула дверь таверны. Народу там заметно поубавилось, но все равно еще было достаточно.       — А что такое?       — Я не большой фанат разборок со знатью, особенно когда бабушка... что ж, ведет себя как бабушка. Она никогда не была простым человеком, но когда пришло время мне разбираться, кого еще из другого знатного дома она оскорбила или еще что похуже... выматывает.       — Чудесно знать, что она в добром здравии, — хмыкнула Тавиен саркастично и тут же изменилась в лице, — то есть, гм...       — Ее чудесное здоровье поддерживается только благодаря жизненным сокам, которые она вытягивает из людей вокруг, — вдруг подхватил Киллиан. Тавиен бросила на него взгляд и поспешила отвернуться, но он все равно увидел ее попытки подавить улыбку. — Ничего страшного, если ты не передашь ей привет.       — Она не заметит.       Дружно посмеиваясь, Тревельяны прошли к барной стойке. Флисса уже заметила Тавиен и дружелюбно махала ей рукой с зажатым в ней полотенцем. Внезапно Тавиен подумала, что проблема с ее фамилией — вовсе и не проблема. Варрик был прав.