Честность

Комаэда был самой настоящей загадкой. Его мысли, идеи и прошлое медленно и томительно приходилось собирать по маленьким кусочкам, словно пазл на тысячу деталей и всё ради того, чтобы понять его, собрав воедино всю картинку. Несколько раз в голове Хаджимэ выскакивала мысль сдаться и бросить эту бессмысленную трату времени, но он раз за разом приходил к эксцентричному однокласснику вновь, получая маленькую крупицу информации для головоломки и переосмысливал всё в своей голове. Ему правда хотелось заглянуть в кудрявую голову, увидеть мир этими полными секретов серыми глазами и открыть заветные тайны. Когда Хината очнулся на острове после обморока, его звал тихий, успокаивающий голос. Шум волн и этот шёпот в обычное время бы убаюкали его, но сейчас он вздрогнул, широко распахнув глаза и оглянувшись по сторонам беглым взглядом. Голова незнакомца полностью закрывала очертания солнца и яркие лучи забавно играли на растрёпанных белокурых кончиках, что казалось, этот парень — и есть солнце. Но Хаджимэ было не до этих пустых мыслей. Слова прошли мимо его ушей, он смог лишь схватить бледную руку и подняться, прежде чем с подозрением отскочить от одноклассника. Он оттолкнул его в слепом недоверии, однако долговязый подросток без усилий стерпел его грубость и дружелюбно улыбнулся. Комаэда вызывал впечатление хорошего парня. Он охлаждал пыл взрывающегося в панике Хинаты, держался рядом, умудряясь при этом не заставлять ощущать дискомфорт и игриво шутил над его поведением, тут же мягко извиняясь. Ему можно было доверять — думал Хаджимэ. Думал бы и дальше, если бы не суд, грубо смешанные в отчаянии и надежде безумные глаза, в которых не отражалось ни единого блика света ламп. Ощущать крушение в сердце было тяжело и противно, и верить в то, что его новый друг оказался психом совершенно не хотелось. Однако, судьба была жестокой и пришлось смириться с тяжёлым чувством в груди. На секунду, он проникся чистым отчаянием. Хаджимэ не признает этого, но он был милосердным. Его разум был отдан логике на расследованиях и судах, и он использовал всю свою смекалку и объективность, тем не менее, он тоже был человеком, умеющим любить и ненавидеть. Он не был уверен, какое из этих двух чувств он испытывал к Нагито, но несмотря на его ужасные поступки он простил его. Дал ему второй шанс, возможность оправдаться и искупить вину. Потому что Комаэда был хорошим парнем. Потому что в нём не угас тот луч солнечного света, который вёл его за собой в первые дни, по-крайней мере, Хаджимэ хотел в это верить. И на самом деле, его ожидания оправдывались, постепенно открывая полную картину жизни несчастного везунчика. Комаэда был… Своеобразным. Когда только начинаешь собирать элементы загадки, он дурашливый и дружелюбный, пытается разрядить обстановку и развеселить одноклассника. Просто хороший парень, да, но затем появляется в его манере речи что-то… Новое. Более нежное. Вперемешку с бредом об удаче и надежде, он говорит ему то, что не говорит другим. Говорит с особенной улыбкой о том, как он счастлив во время их общения, как дорожит их дружбой, в конце концов, глядит на одноклассника этим тревожным взглядом, когда тот не понимает его. В какой-то момент Хаджимэ понял, что это постоянно метающееся из крайности в крайность чувство между ними достигло стабильности. После резких скачков от дружбы к ненависти, наконец, зацвела нежная влюблённость. По-крайней мере, так парень интерпретировал это чувство. Постоянные лёгкие намёки, накручивающиеся на тонкий палец непослушные светлые локоны, сияющие глаза. Возможно, Хината и был немного цундеристым тупицей, но эти неоднозначные жесты отложились в его голове, вновь погружая шестерёнки мозга в активную работу. Всё стало кристально чистым, как безоблачное ночное небо, когда Нагито зарылся своим курносым кончиком носа в грудь более крупного подростка, блаженно улыбаясь и всё его тело и разум кричали о том, что тот испытывает. Стук чужого сердца раздавался в ушах, когда они прижимались друг к другу на окутанном тьмой прохладном пляже, и Хаджимэ готов был сойти с ума, когда их губы впервые встретились в невинном поцелуе.

***

Остывающий песок обволакивал босые ноги, когда те аккуратно ступали в океанскую воду. Волны были совсем слабыми, мягко оглаживающими берег и сверкающими под закатным солнцем. На подвёрнутые брюки попала пара капель и школьник недовольно выдохнул, но продолжил стоять, глядя в даль розового горизонта. — Хината-кун, прекрати, ты заболеешь. — Нагито встал у границы сухой и влажной земли. — У тебя не возникает дежавю? — разворачивается Хаджимэ к возлюбленному, легко улыбаясь. — Ты сам говорил, что я не могу постоянно полагаться на свою удачу. Тебе следовало бы и вовсе избегать таких ситуаций, я не хочу, чтобы мой талант тебя ранил. — серые глаза нежно загорелись под тёплым светом, стоило им встретиться с родным лицом. — Пойдём домой, темнеет. Промолчав и взглянув в последний раз на тонущую в далёкой глади прохладного океана звезду, Хината пошёл в сторону одноклассника, через пару секунд чувствуя мягкую кожу рук на своих плечах. Солнце было Нагито к лицу, оно так красиво ложилось на мягкие пряди и целовало бледную кожу парня, что тот сиял ещё ярче, особенно когда искренне улыбался. А в последнее время он улыбался только искренне. Вообще Хината не понимал, как раньше не замечал эти милые черты сероглазого — слегка вздёрнутый нос, пушистые, белёсые ресницы и мягкие, тонкие губы манили его так сильно сейчас, так что он мягко поцеловал спрятанный под копной волос бледный лоб, чмокнул несколько раз румяные щёки и подбородок, затем осознавая свои действия и смущённо отстраняясь от возлюбленного. — Хината-кун, ты очаровательный. — П-прекрати. — отвернулся краснеющий с каждой секундой всё больше смуглый парень, затем с зажмуренными глазами позволяя целовать своё лицо. — Я не представляю, насколько ужасное событие должно произойти, чтобы уравнять мою удачу и неудачу. Я чувствую себя таким счастливым сейчас. — белокурый уткнулся в чувствительную к новым касаниям шею, затем и её кротко целуя, хихикнув от последующего высокого звука. — Не порть настрой, Комаэда. — худые руки обвили его талию с трепетом и заботой, вгоняя в смятение ещё больше. — Прости, Хината-кун. Давай пойдём в наше любовное гнездо? — сухие губы поддались слегка вниз и коснулись бледных везунчика, сплетаясь в томном, романтическом поцелуе и через него, казалось, Хаджимэ мог ощутить всего Комаэду, слышать его мысли, касаться его воспоминаний. Совсем скоро влюблённость перерастёт в прочное, греющее чувство и они станут просыпаться, находя свои руки сплетёнными, если что-то кошмарное не встанет у них на пути. Возможно, Хинате показалось, но вероятно, он почти смог понять Нагито.