Чаша Милосердия

      Невероятная это вещь – человеческая личность. Такая простая и сложная, предельно понятная и полная противоречий. Способная выдержать самый яростный шторм и ломающаяся при малейшей нагрузке. Но что в действительности определяет её?       Инстинкты? Они являются тем направляющим импульсом, что подталкивает владельца к выживанию, но не развитию и процветанию. Инстинкты лишь закладывают фундамент, на котором строится истинное «я», но не формируют его, хотя и являются значимой частью.       Воспитание? Воспитание и наставление важны, поскольку обеспечивают передачу опыта и знаний из прошлого в будущее, от одного поколения к другому. Однако история полна примеров, когда люди вырастали непохожими на своё окружение, иногда даже в пику ему. И это вовсе не исключение, подтверждающее правило, это доказательство того, что привитые в юности установки и нормы не являются абсолютом и могут быть отклонены и опровергнуты.       Мораль, быть может? Этические и личностные нормы, отделяющие приемлемые решения и формы поведения от неприемлемых, позволяющие множеству людей комфортно сосуществовать в пределах одного социума. Самая неоднозначная и субъективная вещь, какую только можно себе вообразить. И дело не в том, что мораль отличается от одного человека к другому, а в том, что даже одна и та же личность с течением времени изменяет собственное мировоззрение, рассматривает его с разных сторон.       Если это не Инстинкты, не Воспитание и не Мораль, то может быть Воспоминания? Опыт, приобретаемый на протяжении всей жизни, иногда легко теряемый, а иногда намертво отпечатывающийся в памяти. Образы зыбкие и неустойчивые, обманчивые и легко ускользающие, заполняющие пустоту человеческого сознания... Что если их у человека отнять?       Что если забрать у человека память о его деяниях и мечтах, методах и морали, оставив голое ядро его истинной сущности? Что если смешать его с чем-то ещё, добавив по вкусу соли и пряностей, выварить хорошенько, затем поджарить и вернуть всё назад? Восстановится старая личность или на её месте образуется новая? Ждёт ли её адаптация или полное перерождение?       Что же тогда?

━━━━━ ❈ ━━━━━

День 1 Дата не определена. Местоположение не определено.

      Из забвения меня вывело дёрганое покачивание под ногами. Это была не широкая качка корабельной палубы и не вибрация вертолётного корпуса, а амплитуда гораздо более резкая и неровная. Каждый толчок приходился с разной периодичностью и силой, время от времени подбрасывая моё тело на жёстком, неудобном сиденье, а аккомпанировали всему этому лошадиное ржание, шелест снега и скрип деревянных досок.       Тихо выдохнув, я открыла глаза.       Или же попыталась открыть, ибо следующим по очереди чувством вернулось отнюдь не зрение. Вслед за слухом и осязанием, ко мне пришло обоняние, заполнившее нос запахами влаги и хвойного леса. Свежий морозный воздух ворвался в мои лёгкие, расправляя их, заставляя кашлять от неожиданности, но вот сюрприз, знакомых примесей – пластика, металла или выхлопных газов – в нём не оказалось ни грамма. Это я точно могла сказать – где бы мне ни довелось очутиться, «дарами» цивилизации здесь и не пахло.       Протерев связанными руками ослеплённые светом глаза, я подалась назад, уперевшись спиной в неровный деревянный борт, а затем огляделась. Что ж, я действительно находилась в лесу. В дремучей хвойной чащобе, где вековые деревья поднимались на несколько этажей, заслоняя раскидистыми ветвями и горы, и хмурое небо. Было ещё светло, ветер почти не чувствовался, а вокруг, куда ни глянь, падали на кусты и дорогу пушистые хлопья снега.       Снег? – пришла на ум неуместная мысль. Но, ведь на улице должен быть август?       Словно осознав происходящее, тело свело холодным спазмом. Одета я была легко, а потому гипотермия не заставила себя ждать. Мороз защипал лицо и шею, руки непроизвольно дёрнулись вверх, но что-то удержало вместе. Это оказалась конопляная верёвка, связывающая запястья сложным узлом.       Прямо посередине извилистой просеки, по узкой, ухабистой колее, двигались грубо сколоченные телеги. Ведомые лошадьми, под конвоем из нескольких всадников они нестройной цепочкой спускались с крутого склона. В той телеге, в которой довелось оказаться мне, ехало ещё шесть человек – возничий, охранник и четверо пленных. Справа от меня на самом краю скамьи, ссутулился высокий, светловолосый мужчина в богатой, но примитивной на вид одежде. Его рот, обрамлённый коротко стриженой бородой, забивал тугой тряпичный кляп, а руки, как и у меня, были крепко связаны.       Напротив меня сидел ещё один незнакомец, такой же широкоплечий и рослый, как и первый. Были они довольно похожи – не настолько, чтобы сойти за братьев, но явно одного роду и племени. Этот был одет в кольчугу и потрепанный синий плащ, однако рот ему не завязали – видимо не успел утомить стражника криками или пустыми угрозами. Поймав любопытный взгляд, скандинав – а именно эти черты его лица читались наиболее ясно – пристально посмотрел на меня, после чего неожиданно мягко спросил:       — И ты, очнулась, сестра?       Сестра? Мы родственники? Ни в сердце, ни в разуме ничего не ёкнуло, но насколько беспамятны они сейчас? Уловив глазами, как треплет лёгким ветерком мои собственные светлые пряди, я решила неуверенно переспросить:       — Брат?       Мужчина хмыкнул и неопределённо пожал плечами.       — Ну, все мы сейчас братья и сёстры, — затем глубоко вздохнул и продолжил, — смотрю, крепко приложило тебя. Вся голова в крови, думал, уже не очнёшься.       — Н-не помню точно. Мои извинения.       Я и вправду не помнила. Ни то, как оказалась здесь, ни предыдущего дня и вечера, ни даже имени своего. Если происходящее вокруг воспринималось более-менее ясно, то стоило только сосредоточиться на воспоминаниях, как они тут же утекали меж пальцев. Зыбкие и неуверенные кусочки знаний парили в пустоте моего разума, но отнюдь не спешили соединяться, время от времени одаривая свою владелицу неожиданными ассоциациями и эхом невольного узнавания.       Что ж, по крайней мере, пол мой был ясен. Достижение не такое уж и малое – гендерная неопределённость сейчас была бы весьма некстати. Пусть память и не спешила вернуться, мужчиной я себя однозначно не воспринимала.       — Скверное дело, — незнакомец, казалось бы, искренне опечалился. — Не лучшее время ты выбрала для возвращения на родину, сестра. Надо ж было тебе попасться имперскому патрулю... хотя кто знает, как там дело было. Когда нас по телегам распихали ты уже тут лежала, да ещё ворюга этот...       — Проклятые Братья Бури! — вскинулся седой незнакомец, сидевший справа от северянина. Его узкое, изрезанное морщинами лицо неприятно кривилось, словно он съел нечто кислое и горькое одновременно. — В Скайриме было тихо, пока вас сюда не принесло. И Империи не до чего дела не было! Если бы они вас не искали, я бы украл вон ту лошадь и рванул прямиком в Хаммерфелл.       — Ха-ха-ха! Конечно! — ответом ему стал раскатистый смех. — Только пятки бы твои и сверкали! Не вали свои преступления на чужую голову, конокрад.       — Эй, ты! — повернулся вор ко мне. — Нам с тобой здесь не место! Это за братьями бури Империя охотится мы-то тут причём?       — Мы сейчас все братья и сёстры по судьбе, ворюга. Даже кто-то вроде тебя, — эти слова северянину дались с ощутимым трудом.       — А ну все заткнулись! — прикрикнул спереди возничий. Возле одетого в кожу и броню мужчины вперёд спиной ехал ещё один – тоже солдат. Он невзначай указал на нас взведённым и заряженным арбалетом, явно намекая, что громкость следовало бы поубавить.       Невольные пассажиры переглянулись. Если мы и повалим его, вслед за телегой следуют ещё трое. У нас пустые, связанные руки, у них – оружие и броня. Да и куда без припасов бежать через зимний лес? Видимо осознав то же, что и я, северянин хмуро прищурился и демонстративно фыркнул, показывая, что посыл нами понят.       Я была благодарна за эту вынужденную паузу. Короткий, но насыщенный диалог окончательно сбил меня с толку. Скайрим? Братья Бури? Где я оказалась? Что вообще значат эти слова!? Обрывочные исторические знания ничего подобного не освещали, хотя хронологию Земли мой разум разматывал довольно уверенно. Информационная перегрузка накатила внезапно; несколько долгих секунд мне ничего не хотелось так сильно, как спрятать голову между колен и тихо завыть от боли. К счастью, кризис схлынул столь же стремительно, как и вспыхнул. На смену ему как-то само собой пришло понимание, что где бы я ни была – до дома отсюда весьма не близко.       Пытаясь не терять присутствия духа, я старательно подбадривала себя. Пыталась убедить подсознание в том, что всё это сон, что лошади и солдаты – лишь притворство и дешевая бутафория. Получалось это довольно скверно, но попыток я не бросала; хотя я не знаю себя, но это не значит, что Земля стёрлась из моей памяти. Пускай смазано, пусть урывками, но родная голубая планета ясно сияла перед глазами, так что какой-то тонкой стрункой души я предельно чётко ощутила, что нахожусь уже не на ней.       Но если я не дома, то где же?       — А с ним-то что не то, а? — указал тем временем конокрад на мужчину с завязанным ртом. В этот раз голос преступника упал до почти неразличимого шёпота. — Вместе с вами бузить начал?       — Попридержи язык! — гневно шикнул северянин. — Перед тобой Ульфрик Буревестник, истинный король Скайрима.       — Ульфрик? Ярл Виндхельма? — вор заозирался, паникуя всё сильнее и сильнее. — Но ты же вожак восстания? Если тебя схватили... О, боги, куда они нас везут!?       — Я не знаю, куда нас везут, но... Совнгард ждёт.       Подтекст остроты почти полностью ускользнул мимо меня, но то, что речь вряд ли идёт о чём-то хорошем, я интуитивно угадала. А вот наш вороватый собеседник пребывал, казалось бы, на самой грани отчаянной паники.       — Нет, не может быть. Я сплю... Я сплю, — голос его запутался, превратившись в неразборчивое бормотание. Северянин лишь саркастично усмехнулся, довольствуясь удачной шуткой, а вот тот, кого назвали ярлом Ульфриком, неодобрительно покосился на товарища. Последний вздрогнул под тяжёлым взглядом своего лидера и принял виноватый вид, однако сделал это не слишком-то убедительно.       Через несколько минут северянин признал поражение в битве взглядов и попытался выправить ситуацию.       — Эй, конокрад, а ты из какой деревни? — как бы невзначай поинтересовался он.       — Тебе-то что? — пробурчал в ответ вопрошаемый, подозрительно кося глазом.       — Последние мысли норда всегда должны быть о доме, — вслед за этим раздался тяжёлый вздох. — Хотел бы я снова увидеть его.       — Рорикстед, — ответил вор, собравшись с силами. — Я... я Локир из Рорикстеда.       — А ты откуда, сестра? — вернулся ко мне северянин. — Знаю, что не помнишь, но, может, мелькает что?       — Я... — я нахмурилась, погружаясь в калейдоскоп образов, стараясь выцепить хоть что-то. К моему удивлению, некоторые из них ответили на мой призыв. — Кажется, там тоже было холодно. Не так, как здесь, но довольно морозно. Это был старый город – дома с черепичными крышами, извилистые тесные улочки, каменная набережная и мосты, пышные скверы и парки. Рядом высились горы – не очень большие, но всё-таки. Зимой они покрывались льдом, летом – пестрели зеленью, но морозные шапки не сходили с них никогда. Однажды я даже поднялась на одну – весь город, казалось, лежал у меня на ладони...       Разговориться удалось неожиданно легко. Речь текла легко и мягко, привлекая внимание спутников. Даже Локир, даже ярл Ульфрик... даже имперский арбалетчик смотрел на меня со странной смесью настороженности и восхищения. Через некоторое время я поймала себя на том, что уже несколько минут не прерываю рассказ. Вздрогнув, я замолчала, выведя из оцепенения завороженных моим монологом слушателей.       — Может я и ошибся... — северянин задумчиво почесал бровь, что со связанными руками смотрелось несколько комично. — Голос Императора могут использовать только имперцы, у нас же – северян – иная сила в крови...       — Голос Императора? — переспросила я.       — То, что ты сделала со своей историей... А-а-а-ладно, так и не объяснишь, — махнул рукой... руками скандинав. — Язык у всех имперцев хорошо подвешен, но иногда словно накатывает... вдохновение или что-то вроде того. Вот как на тебя сейчас.       — Ясно, — понятливо киваю. — Кстати, я ведь и не спросила, как тебя самого зовут?       — Вот ведь, — ответом мне стала дерзкая, но не высокомерная усмешка. — Я Ралоф из Ривервуда, истинный сын Скайрима!       — О, боги, опять он начал, — снова запричитал конокрад. — Если б не вы...       — Да замолчи ты уже, — вор тут же осёкся. Ралоф, тем временем, продолжил изучать меня пристальным взглядом. Несколько минут спустя он выдохнул и усмехнулся, признавая своё поражение.       — Никак не могу понять, кто же ты такая. На торговку, вроде бы, не похожа, на наёмницу тем более. Для путешествия одежда слишком дорогая и тонкая, для дворянки – странный покрой. Даже за мага не примешь... хотя... как знать.       — Мне кажется, я была... врачом, — в голове тут же промелькнула серия из нескольких обрывочных видений. — Думаю, я довольно долго этим занималась... мой разум всё позабыл, но руки-то помнят, — на пробу пошевелила кистями.       — Дела... — Ралоф задумчиво поскрёб бороду. — Не похожа ты на целителя, но может и так, одёжка на тебе и впрямь странная.       Я опустила глаза вниз и недоумённо нахмурилась. Обычная же одежда? Хотя в местных реалиях, наверное, не совсем. Серо-стальной свитер с высоким горлом, удобные тёмные брюки, белоснежный медицинский халат – полный набор взрослой, самостоятельной женщины родом из двадцать первого века. В правом нагрудном кармане покоились несколько пишущих ручек, из левого выглядывал тонкий футляр с очками. Последние, кстати, мне носить вовсе не обязательно, идеальное зрение не требовало коррекции, разве что в тех случаях, когда приходилось засиживаться с документами допоздна. Тогда действительно стоило поберечь глаза, расшифровывая неразборчивый почерк коллег и пациентов. В голове как вживую встала картинка рабочего стола, покрытого педантично разобранными стопками бумаги. Сердце тупо кольнуло эхом усталости и ностальгии.       Да уж... Вот почему это я помню, а имя своё нет?       Так и ехали. Пытаясь выкарабкаться из беспамятства, я тихо беседовала с Ралофом, вычленяя из его ответов кусочки полезных знаний. Конокрад больше ныл, жалуясь на свою судьбу, а сам Ульфрик вынужденно молчал, изредка пытаясь уточнить ту или иную реплику жестами. Последний же наш спутник спал, укрытый рваным плащом. Точнее спала, ибо это была женщина, северянка с гривой переплетённых, падающих на грудь светлых волос. Большего о незнакомке разузнать не вышло, пускай она всю дорогу и сидела рядом со мной.       Вскоре пейзаж изменился. Деревья расступились, открывая крупный просвет, а за ним показалась зажатая между обрывом и крутым склоном крепость. Четыре низенькие и несуразные башни производили впечатление наполовину вкопанных в землю бочонков – таких же устойчивых и коренастых. Они попарно соединялись между собой стенами из природного камня, вокруг которых теснилось пять или шесть десятков домов, ну а их, в свою очередь, защищал высокий двойной частокол, перекрывавший подъездные тропы.       — Шор. Мара. Дибелла. Кинарет. Акатош... — забормотал Локир незнакомые мне имена. — О, боги, пожалуйста, помогите мне.       Первая повозка достигла ворот, затем вторая и третья... Вскоре и нас провезли между тяжёлых деревянных створок. Ушей моих коснулся человеческий гомон, не взбудораженный, а нормальный; нос потревожили запахи дыма, пищи, стали и обрабатываемой кожи. То и дело кто-то косился на наш конвой, но надолго их взгляды не задерживались, детей так и вовсе немедленно разгоняли по домам.       — Это Хелген, — ответил на невысказанный мною вопрос Ралоф. Голос его сделался необычно задумчивым и немного мечтательным. — Был я как-то влюблён в одну девчонку из этих краёв. Интересно, Вилод ещё варит мёд с можжевеловыми ягодами?       Изнутри поселение показалось мне небольшим, но хорошо обжитым, а ещё довольно компактно сбитым. Всё имеющееся пространство было плотно заполнено; единственным исключением являлась идущая полукругом дорога, нанизывающая на себя дома, словно нитка – россыпь жемчужин. Начиналась она воротами внешними, защищёнными массивной деревянной надстройкой, и заканчивалась воротами внутренними, отсекающими от поселения плац и прямоугольный донжон.       — Когда я был мальцом, мне казалось, что нет ничего безопаснее имперских крепостей. Смешно.       Неожиданно для себя я усмехнулась вместе с Ралофом. Спустя несколько секунд мы оба смеялись как припадочные, даже плечи ярла затряслись, хотя он и не мог во весь голос выразить охватившее его чувство.       Ирония – невероятная вещь.       В конце концов, повозки остановились. Заключённые переглянулись, невозмутимый Ульфрик тоже подобрался на месте. Пока я изучала имперскую крепость, пытаясь сосчитать солдат больше из интереса, чем из необходимости, конокрад задёргался и начал испуганно спрашивать у попутчиков:       — Что такое? Почему мы остановились?       — А ты как думаешь? — весело хмыкнул Ралоф. — Приехали.       Неподалёку хлопнула тяжёлая железная дверь, и к собравшимся во дворе солдатам присоединились ещё двое. Первой шла строгого вида черноволосая женщина с резкими чертами лица. Она была довольно смугла для этого климата и вся казалась стремительной и гибкой. Легионному доспеху она предпочла какой-то перекованный его вариант – облегчённый и иначе распределённый по телу. Лицо её было скуластым и волевым, глаза сверкали недобро и остро, волосы, цвета чернейшей ночи, развевались на ветру, словно кошмарный стяг. Одним своим присутствием незнакомка давила так, что целый конвой преступников и военнопленных утих и присмирел, стоило ей только приблизиться.       По правую руку и на два шага позади неё следовал молодой рыжеволосый норд в самом расцвете сил. Такой же рослый и широкоплечий, как и большинство его родичей, он практически терялся за спиной своей куда более миниатюрной спутницы. В руках помощник нёс стопку документов – то ли писем, то ли предписаний.       — Выводите их из повозки и стройте на плацу, — скомандовала брюнетка сходу. Её звонкий и резкий голос подобно плети подстегнул подчинённых. — Живее!       — А вот и командирша пожаловала, — тихо, но твёрдо бросил мне Ралоф. — Пошли. Не будем заставлять богов дожидаться.       Вскоре все заключённые были выстроены в длинную шеренгу. Бежать никто из нас и не думал, даже нервный Локир как-то присмирел... Во-первых, потому как ворота за нами закрылись, а значит, свободного пути наружу нет. Во-вторых, больше половины имперцев имели при себе луки, те солдаты, что дежурили на стенах так и вовсе держали их под рукой. Стрелков вокруг хватало, чтобы каждого из беглецов нашпиговать, и ещё на два-три повтора осталось бы.       — Клавдия? — обратился адъютант к своему начальству.       — Начинай, Хадвар.       Хадвар – так, судя по всему, звали её помощника – развернул большой свиток и подошёл к первому узнику. В его здоровенных ручищах бумага смотрелась неуместно, но солдата это не смущало ни капли. С заметной привычностью он зачитал первую строку:       — Вальдр, из Данмара. Признан виновным в грабеже и убийстве трёх человек. Был объявлен в розыск ярлом Скальдом, после чего бежал на юг и был пойман на одной из застав.       — Убийца? — ответ комендант нашла не задумываясь. — Сейчас – на нижний уровень, завтра – в петлю. Следующий.       Сделав по паре шагов, они подошли ко второму узнику. Хадвар снова послушно сверился со свитком.       — Ремин из Рифтена. Обвиняется в даче и получении взяток, вымогательстве, мелком воровстве. Дважды был пойман, но исправно выплачивал штрафы; в этот раз не успел – видимо времени не хватило. Есть письмо от дочери ярла с просьбой задержать приговор и обещанием выкупить мерзавца.       — Что ж, пусть пока посидит, — снисходительно бросила Клавдия, щёлкнув каблуками. Последние, кстати, имелись на латных сапогах и были они довольно высокими. Я не разбираюсь в средневековом вооружении, по крайней мере, мне так не кажется, но что-то в увиденном заставляло меня волноваться. — На верхний уровень в одиночную камеру. Следующий...       Так и пошло. Перебирая узников одного за другим, имперцы определяли, кто и откуда здесь взялся, после чего решали, как их половчее распределить по камерам. Дело двигалось быстро, строй стремительно сокращался, и чем ближе они подходили ко мне, тем туже где-то глубоко в животе закручивался узел страха.       Когда очередь дошла до Локира, тот, не дожидаясь чтения приговора, рухнул на колени и запричитал:       — Нет. Постойте! Мы не повстанцы! Я не с ними, я не мятежник! Прошу вас, милостивая госпожа, вы допускаете огромную ошибку!       В самом конце ошибку допустил уже он, вцепившись в подол легионерской ременной юбки. Клавдия, недолго думая, пнула его по рёбрам, а затем отпихнула сапогом, легко опрокинув навзничь. Презрительно сплюнув, она жестом подозвала пару солдат, после чего скомандовала помощнику:       — Конокрада – в карцер на сутки. Если не успокоится, оставить там до конца седмицы. Следующий.       Следующим стоял Ралоф. Расправив плечи, он громко хмыкнул и отшутился:       — Ох, и любят имперцы всё делать по списку.       В строю послышались смешки, но те быстро умолкли, стоило женщине обжечь шеренгу грозным взглядом       — Разговорчики. Или кому-то ещё захотелось в холодную?       Не хотелось никому, так что порядок восстановился быстро. В этот миг, словно поджидая удачного момента, неожиданно усилился ветер и во дворе ощутимо похолодало. Комендант перебросила на грудь полы тяжёлого мехового плаща и невозмутимо продолжила проверку.       — Ралоф из Ривервуда. Убийства, воровство, подстрекательство к мятежу...       — Думай, что говоришь, пёс! — огрызнулся воин. — Мы, истинные сыны Скайрима, и не имперскому выкормышу, вроде тебя, тыкать мне в нос разбоем. Я знаю, за что жил и умру!       — Можешь не продолжать, — Клавдия остановила помощника и безразлично покосилась на мятежника. — Этого и других в синих плащах закройте в дальних камерах. Через две недели приезжает генерал Тулий – ему с ними и разбираться. Чувствую, плахе недолго без дела стоять.       Стоило этим словам прозвучать, как солдаты начали выхватывать мятежников прямо из строя, чтобы скорее увести их вниз. Количество заключённых тут же сократилось на добрых две трети. Когда последние из братьев уже скрылись за дверью, с той стороны послышался зычный голос Ралофа:       — Я горжусь тем, что служил тебе, ярл Ульфрик!       На площадке воцарилась тишина.       — Следующий.       Хадвар пробежался глазами по пергаменту, затем оглядел поредевший строй. Затем снова посмотрел в список и, наконец, перевёл взгляд на высокую светловолосую женщину.       — Эй, ты! Шаг вперёд, — она спокойно вышла к нему. — А кто ты?       — Я Сигне из Виндхельма.       Её я запомнила – это она ехала с нами в повозке. Так и проспала всю дорогу, укрывшись плащом, ни на что не реагируя и никому не отвечая. Только под конец эта нордическая валькирия проснулась, но и тогда предпочитала молчать, пристально разглядывая окружающих.       Теперь, когда дырявый покров не мешал взгляду, её наконец-то можно было, как следует рассмотреть. И тут было чему подивиться.       Рослая, статная, словно высеченная из мрамора светлокожая женщина гордо стояла под взглядами солдат. Сильные мышцы перекатывались под чистой кожей, а высокая полная грудь мерно поднималась и опускалась в такт глубокому дыханию. Льдистые голубые глаза смотрели пристально и прямо, на высоких скулах гуляли желваки, а из приоткрытого, упрямого рта время от времени вырывались клубы тёплого пара. Светлые волосы соломенного оттенка, собранные в несколько небрежных кос, заигрывали с северным ветром, то опускаясь, то уступая его порывам.       Одета она была более чем нескромно. Её варварскую... броню?.. считать таковой можно было разве что номинально. Узкое кольчужное полотно прикрывало ягодицы и пах, но обнажало мускулистые бёдра, покрытые нордическими татуировками. Укреплённый кожаный корсет поддерживал белоснежные груди, едва закрывая соски, но оставлял полностью незащищённым всё, что находилось выше. То тут, то там к костюму крепились сложные ременные системы, однако их назначение так и оставалось для меня загадкой.       Единственным утеплённым элементом её одежды был покрывавший шею и плечи меховой воротник. Как эта женщина не замерзала, я искренне понять не могла, но не похоже, чтобы столь сильное обнажение доставляло ей хотя бы малую толик неудобств.       Пожалуй, лишь к обуви у меня не было никаких претензий. Подбитые мехом и усиленные металлическими накладками сапоги, обхватывали ноги до середины бедра и даже на первый взгляд казались прочными, тёплыми и удобными для ношения. И... они тоже, кстати, имели каблуки. Пускай широкие и прочные, но довольно высокие.       Увлёкшись неожиданной загадкой, я так и не определилась с назначением этого одеяния, когда Хадвар снова заговорил:       — Её нет в списке.       — Тогда откуда она взялась? — строго переспросила Клавдия.       — Взяли на границе, неподалёку отсюда. Так-то проступок небольшой, но в военное время...       — Думаешь из братьев?       — Как знать. Ни оружия, ни нормальной брони при ней не нашли, да и плаща их тоже не было. Вот только какой дурак в такой приметной вещи вообще на дело пойдёт?       — Стало быть, лазутчица? — командирша ещё раз осмотрела задержанную, особое внимание уделив татуировкам на оголённых бёдрах. Светло-синий орнамент, выполненный в нордическом стиле, смотрелся там очень выгодно, надёжно приковывая глаза. — Сразу видно, что из «истинных дочерей»... Сама что скажешь?       — А что говорить? — неопределённо хмыкнула Сигне. — Я возвращалась из Брумы после долгой отлучки... последние два года наёмничала в страже одного толстосума. Всю жизнь через Хелген ходила, а тут на тебе – встречают и по затылку обухом. Кто же знал, что порядки так поменялись?       — Понятно. Наёмничала, значит... — брюнетка, словно разом потеряв к валькирии весь интерес, вновь проинструктировала адъютанта. — Эту позже отведёте в допросную, пусть палач поспрашивает, кто она действительно такая и зачем к нам пришла. Следующий.       В этот раз взгляд Хадвара остановился непосредственно на мне. Я сжалась поначалу, но затем выпрямилась и упрямо стиснула зубы.       — Ещё одна потерявшаяся, — взгляд тёмных глаз пригвоздил меня к месту. Смотреть в них было тяжело, но ещё тяжелее было от них оторваться. Пылающая внутри этой женщины злая страсть пугала меня, обжигала и с той же силой очаровывала. — Тоже на границе нашли?       — Да, госпожа капитан. Как есть, в снегу лежала. Не с братьями, и ни с последней, а чуть дальше к низинам. Связали её для порядка и сразу сюда.       — И какие у тебя будут оправдания? — рыкающие нотки в её голосе требовали немедленного и главное правдивого ответа.       — Я... не помню, — лгать мне и не пришлось, ибо сказать действительно было нечего.       — Не помнишь?       — Да... госпожа комендант, — внезапно в глазах у меня потемнело, и я неловко пошатнулась, чуть не потеряв равновесие. — В повозке пришла в себя, а что раньше было... Ни прошлого, ни имени... — под конец удалось выдавить вымученную улыбку.       — Хадвар?       — Выйди из строя, — сказал он мне. Я неуверенно шагнула вперёд. Адъютант подошёл, положил мне на макушку затянутую в перчатку руку и осторожно наклонил голову.       — Рана и впрямь серьёзная, — раздался сверху мужской голос. — Весь затылок в крови. То ли о камень ударилась, то ли о корягу. После такого не мудрено и душу богам отдать, не то, что память.       — Как удобно, — хмыкнула имперка. — И что, совсем ничего не помнишь?       — Ничего, госпожа капитан, — уже более уверенно ответила я. — Одни обрывки. Я врачом была... кажется.       — Врачом?       — Целителем... Даже документы при себе были, — рука рефлекторно дёрнулась к нагрудному карману.       Последнее я сказала больше от смятения, чем в надежде как-то себя оправдать. Право слова, чем мне поможет идентификационная карта и врачебная лицензия образца две тысячи шестьдесят пятого года? Последнюю, кстати, вовсе не обязательно было носить при себе, меня и так на улице в лицо узнавали. Но в связи с недавним всплеском народных волнений, даже мне служба безопасности настоятельно рекомендовала держать документы под рукой.       Ну вот, опять! Совершенно несвоевременные воспоминания и в самый неподходящий момент.       Хадвар осторожно, но, в то же время, без лишнего трепета, запустил руку в отворот медицинского халата. К моему глубочайшему удивлению оттуда он извлёк не пластиковую карту или мультидокумент, а несколько пергаментных листов, сложенных вчетверо и перевязанных тонкой бечевой.       — Дай-ка, — Клавдия взяла бумаги из рук адъютанта и неторопливо развернула их. — Та-а-ак, вот это уже интересно... Документы об имперском гражданстве... право на собственность... направление в коллегию Винтерхолда.       Она подняла голову и вновь пригвоздила меня к месту взглядом жгучих чёрных глаз.       — Далеко же вас занесло, специалист по магии восстановления, госпожа Ангела Циглер.       Прозвучавшее имя острой иглой пронзило висок. В голове словно взорвалась граната и я, сдавленно вскрикнув, завалилась вперёд, чтобы рухнуть без сознания на руки Хадвару.