Чаша Милосердия

День 1 20 числа Высокого солнца 4Э 201 (июль, полдень) Пограничная крепость Хелген. Комната для досмотра.

      В чувство меня привели быстро – хватило пары осторожных пощёчин. Хадвар – хвала богам за это – силу свою вполне соизмерял, понимая, что даже здоровую женщину моей комплекции, верзила его размеров может и насмерть пришибить. Пока меня ставили на ноги, стража одного за другим завела оставшихся узников в крепость       Первое, с чем мы столкнулись внутри, это досмотр. Несмотря на подспудные ожидания и страхи, сделано всё было предельно корректно и профессионально. Пускай специально для меня и Сигне женщину-легионера искать никто не стал, никаких вольностей себе мужчины не позволяли. Быстро, но тщательно прощупав одежду и обыскав карманы, нас передали дальше.       Вторым на очереди мероприятием оказалась перековка. Пока один стражник распутывал узлы, остальные – все как один, бронированные и вооружённые – придерживали узника. Верёвочную связку меняли на массивные железные кандалы, которые хмурый, жилистый кузнец тут же заклёпывал на небольшой наковальне. Единственными, кто избежал этой участи, оказались Ульфрик, Сигне и я. И если нам, женщинам, достались какие-то особые, покрытые рунными узорами пары оков, снабжённые встроенными замками, то ярла заковали в полный комплект – наручи, поножи и тяжёлый ошейник. Цепи от каждого элемента тянулись к его груди, где соединялись общим кольцом.       Одновременно с этим узников переодевали. Не всех – только тех, кто носил на себе броню или имел чересчур повреждённую одежду. Таким выдавали толстые льняные штаны и рубахи, немного поношенные, некрашеные, но чистые и прочные даже на вид. В отдельную кучу летело всё имеющее символику Братьев – те же синие плащи и накидки. Их, судя по всему, без затей собирались сжечь.       Меня эта участь миновала, а вот Сигне раздели донага. Прямо здесь, в общей комнате, под взглядами и одобрительным присвистом окружающих. И хотя внимания она привлекла немало – как со стороны стражников, так и заключённых – никто происходящему не удивлялся. В каком-то странном средневековье я оказалась: магия – это ещё куда ни шло, но равноправие полов?       Удивление не помешало мне и самой поглядеть на неё тайком. Первое впечатление было верным – Сигне оказалась самым настоящим воплощением силы и жизни. Всё её тело находилось в отличной форме, мышцы были крепкими, пропорциональными и красивыми, но при этом не делали женщину гротескной. Тонкий жировой слой, правильно распределённый по телу, смягчал эффект, округлял фигуру, делая её женственной и желанной. Особое внимание привлекала крупная налитая грудь с затвердевшими бледно-розовыми сосками.       Но вскоре шоу закончилось. Заключённых пересчитали, переписали и препроводили в подземелье, распределив по множеству камер. Лязгнула засовом дверь, и мы с Сигне остались почти в полной темноте.

━━━━━ ❈ ━━━━━

День 1 20 числа Высокого солнца 4Э 201 (июль, полдень) Пограничная крепость Хелген. Верхний тюремный уровень.

      Этот мир словно с самого начала задался целью разрушить клише и мои ожидания. Ибо вместо сырого, промозглого каменного мешка, нас встретила сухая и тёплая камера. Это была прямоугольная комната с низким потолком, отсечённая от коридора тяжёлой деревянной дверью с зарешеченным смотровым отверстием. Уличных окон внутри неё не было, но это даже хорошо – мёрзнуть мне совсем не хотелось. Свет же давал горящий в проходе факел, расположенный прямо напротив двери. Свежий воздух, судя по свистящему в коридоре сквозняку, тоже поступал исправно.       — Так оно и должно быть? — спросила я северянку, усаживаясь на постель. Ею служила грубая деревянная кровать, подвешенная к стене на железных цепях, покрытая сухой слежавшейся соломой под толстым льняным покрывалом, — Мне казалось, что будет... хуже. Гораздо.       — Ну, ты не совсем ошибаешься, птичка, — криво улыбнувшись, Сигне села на противоположную койку и потянулась, до хруста заломив руки. Только теперь, оказавшись напротив неё, я заметила, что лицо северянки тоже покрыто тонкими нордическими татуировками. Одна голубая черта пересекала его горизонтально, протянувшись от виска до виска; одна начиналась под нижней губой и уходила вертикально вниз. Узкий треугольный клин спускался из-под волос и заканчивался в точке, расположенной над переносицей. Все рисунки были выполнены очень бледными голубыми чернилами и в глаза не бросались, но лицом к лицу становились чётко видны. — Холодные, тёмные, сырые подземелья, да? — я кивнула, подтверждая её догадку. — На нижнем уровне так всё и есть. Этот форт – обычная имперская постройка; их все по одной придумке делали. Первый этаж – столовая и кладовая. Второй – оружейная и казармы, третий – комнаты мага, коменданта и лазарет. На первом подземном уровне располагается склад и камеры для временных пленников – чистые и опрятные, вроде этой. На втором подземном – пыточная и «холодные» камеры, предназначенные для менее ценных заключённых.       — Пыточная? — переспросила я, но тут же сама покачала головой. Если я в средневековье, то почему бы ей и не быть. — Временные пленники?       — Те, кого не собираются долго держать или с кем обходиться нужно поаккуратнее. Люди вроде нас или за кого могут штраф выплатить. Ну и если есть возможность, сюда женщин обычно селят, воины они или нет, — Сигне странно усмехнулась и прислонилась спиной к стене. — Но вот на нижнем уровне сидеть действительно не сладко. Там и света почти нет, и топят куда как похуже. Солому стелют прямо на полу, а иногда и без неё обходятся. Так что нам с тобой повезло, даже отхожее место имеется, — с этими словами она кивнула в дальний от двери угол. Там, прямо над вырезанным в полу сливным отверстием, стояла тяжёлая деревянная кадка без дна.       — Действительно, — зябко вздрогнула я, осознав, что обстоятельства могли сложиться значительно хуже. — А кормят здесь как?       — Этого не скажу, — пожала Сигне плечами. — Я в тюрьме раньше и не сидела, так что, что услышала, то и знаю. Думаю, как везде – каша, хлеб, да вода.       — Ты кажешься очень спокойной, для той, кто впервые оказался в темнице, — наткнувшись на похолодевший взгляд, я тут же объяснила свой вопрос. — Не подумай, что тебя обвиняю... Просто сама себя еле в руках держу...       Эти слова вовсе не были ложью. От позорной истерики я застыла в паре шагов, лишь каким-то чудом сохраняя самообладание. Но чем дальше, тем меньше меня трясло, а под конец я и вовсе перестала в словах путаться.       Глаза Сигне потеплели, и она успокаивающе покачала головой.       — Ты не беспокойся так, — голос светловолосой валькирии смягчился, а поза немного расслабилась. Что-то внутри мне подсказало, что только что явленная слабость пусть и не прибавила мне авторитета, но изрядно успокоила собеседницу. — Если сразу в петлю не потащили, то и потом до этого вряд ли дойдёт. Ты, птичка, главное, делай, что скажут, со стражниками не спорь и береги как следует здоровье. Да, «нарушение границы» – такое преступление действительно есть, но раз уж без контрабанды поймали, то зацепится особо и не за что. У тебя, если что, бумаги официальные имеются, так что разобраться должны быстро.       — Хотелось бы верить, — проговорила я, старательно отмахиваясь от мысли, что за пределами этих стен у меня нет ни семьи, ни друзей, ни даже просто знакомых. Не знаю, откуда взялись документы, но одежда и прочие вещи выдавали во мне жительницу двадцать первого, а отнюдь не одиннадцатого века.       — Значит, верь, — кивнула валькирия. — Сразу тебя не выпустят, но дольше нескольких месяцев тебя вряд ли продержат. Может, попросят чего взамен – ты же маг, так?       — Возможно, что так.       — Вот и не расстраивайся. Волшебнице с этим должно быть проще, главное в кандалах заклинания не твори...       — В этих? — я подняла руки к лицу, пристально изучая изделие. Раньше этого не было заметно, но теперь я ясно видела, как над железом парит призрачная голубая дымка. — Как странно светятся...       — Значит точно маг, раз чары видишь. Да, эти кандалы специально на магов и рассчитаны. Силу твою они, конечно, не удержат, но если решишь поколдовать – разом пощекочут молнией.       Так, слово за слово, мы и разговорились. Одна тема потянула за собой другую, и вот мы уже оживлённо болтали, прерываясь лишь при приближении очередного патруля. К моему удивлению, Сигне, будучи женщиной спокойной и стойкой, оказалась весьма чутким и проницательным собеседником. Пускай о себе в силу недавнего знакомства она почти не рассказывала – обо всём остальном мы говорили свободно. Узнав о моём беспамятстве, валькирия принялась терпеливо меня просвещать касательно существующего мироустройства и текущего в Скайриме положения дел. Может ей просто нравилось поучать людей, или же дело оказалось в скуке – в темнице с досугом довольно туго – но женщина делилась знаниями легко и непринуждённо.       Чем больше я от неё узнавала, тем сильнее становился мой шок. Ладно, с путешествием в прошлое я способна смириться, хотя меня и не покидает мысль, что всё происходящее может быть розыгрышем. Перемещение в другой мир, пусть пока и не доказанное, тоже со скрипом умещается в мою парадигму. В конце концов, у меня на запястьях сияли заколдованные наручники – чем не подтверждение сказанному? Но другие расы? Чудовища? Боги? Боги и демоны – Аэдра и Даэдрические Принцы, как называют их местные – не только существующие, но и активно влияющие на мир... Последнее для моего здравомыслия стало самым настоящим испытанием.       Сигне этого смятения до конца не понимала, но относилась к нему с мягким снисхождением. Для неё, выросшей в фэнтезийном мире женщины, разного рода мистика укладывалась в правдоподобную, не противоречащую самой себе картину вещей. Думаю, все мои чудачества она списывала на травму и амнезию, в то время как я переживала самый настоящий кризис убеждений.       Так прошло несколько дней. Нас с Сигне никуда не дёргали, даже обещанных допросов не проводили. Кормили дважды в день – утром и вечером, причём довольно не дурно. Мясом не угощали, но каша была вполне неплоха, да и хлеб оказался тёплым, а вода – свежей. Кроме натирающих запястья кандалов и холодных ночей у нас была только одна проблема – невозможность уединиться в уборной. Точнее проблемой это было для меня; привычная к походной жизни Сигне лишения переносила стоически.       Казалось, что жизнь вошла в какую-никакую, но колею, однако устоявшийся распорядок прервался раньше, чем я того ожидала. Утром четвёртого дня дверь нашей камеры внезапно открылась.

━━━━━ ❈ ━━━━━

День 4 23 числа Высокого солнца 4Э 201 (июль, полдень) Пограничная крепость Хелген. Комната коменданта.

      Распоряжение предстать перед комендантом крепости застало меня врасплох. Пускай я подспудно ожидала чего-то такого, сердце всё равно сжималось от страха, когда имперский солдат появился вошёл в нашу камеру и приказал следовать за ним.       Вот всё было не так кошмарно, как я себе успела навоображать. Вместо допросной или, упаси боги, пыточной меня привели в расположенный на третьем этаже кабинет. Расположенное наверху башни помещение, надвое разделённое деревянной перегородкой, совмещало в себя как рабочее место, так и жилую комнату. Проход в смежную часть закрывала тканевая ширма, оставляя доступными для наблюдения лишь письменный стол с парой стульев, заполненный свитками стеллаж и стойку с висящим на ней тяжёлым плащом.       Сама госпожа комендант была всё такой же, какой я запомнила её на плацу. Так и не снявшая стальной легионной брони черноволосая женщина сидела за рабочим столом, перебирая и подписывая документы. Бросив короткий взгляд, она приказала расцепить, но не расковать мне руки, после чего усадила напротив и отпустила охрану в коридор.       — Вы поставили меня в сложное положение, госпожа Циглер, — спокойным тоном проговорила Клавдия, убирая бумаги в сторону. Уперевшись подбородком в переплетённые пальцы рук, она строго посмотрела на меня. — С одной стороны, документы ваши в порядке, как гильдейские, так и гражданские. С другой – поймали вас на закрытой территории, где движение запретили уже месяц как. Если бы вы и впрямь направлялись в Скайрим, то почему не через Фолкрит или Рифтен? Почему не морским путём? Но нет, это должно было быть сделано вблизи от форта Нойград, по закрытому легионному маршруту.       На несколько секунд она замолчала, тщательно подбирая слова.       — При других обстоятельствах в ситуации было бы легко разобраться. Найти улики, свидетелей, послать запрос в Анвил, допросить вас, в конце концов, или магией добиться признания. Однако вы очень своевременно лишились воспоминаний, сделав невозможным всё вышеперечисленное. Так как же я должна поступить? — голос Клавдии потяжелел и зазвенел металлическими обертонами. — Должна ли я закрыть на это глаза, рискуя упустить мятежного мага? Или вас стоит повесить, рискуя скандалом и разбирательством с Коллегией?       Несмотря на серьезность ситуации, внутри мне сделалось немного смешно. Буквально самую каплю. Не думаю, что это отразилось на моём лице, но моя собеседница явно нечто такое уловила.       — Вам весело?       — Госпожа капитан, — я примирительно подняла руками, пытаясь объяснить непроизвольную реакцию. — Вы действительно ожидаете, что я выберу вариант с казнью?       — Нет, разумеется. Однако я хочу чётко обрисовать вам сложившуюся ситуацию, — быстро взяла себя в руки она.       — И зачем же? Решение принимать всё равно не мне, а ответов, как вы сами заметили, от меня ждать не приходится.       — Я разъясняю всё это затем, что у меня есть разумное предложение, способное помочь как вам, так и мне. Видите ли, в чём дело: два месяца назад штатный крепостной маг вышел в отставку, а нового нам ещё не прислали. И если поддержка магией в бою нам пока не требуется, то целитель, хотя бы посредственный, нужен как воздух уже сейчас.       — Я, кажется, поняла вас, госпожа капитан, — сглатываю вязкую слюну — Но я не лгу, когда говорю, что совсем себя не помню.       — Совсем ничего? — скептически приподняла она бровь.       — Одни осколки, госпожа комендант.       — И колдовать, соответственно, вы не можете, — согласно киваю. — А остальное? Отвары, повязки, припарки?       — Может и получится. Диагностика, профилактика, первая медицинская помощь... — тихо шепчу себе под нос, пытаясь справиться с накатившими видениями. — Даже простые операции... хотя я бы без проверки не рисковала.       — Значит, что-то в твоей голове всё-таки осталось, — перейдя на более фамильярный, тон Клавдия кивнула и, разлив по чашам отвар, пододвинула ко мне одну. — А где одно, там всплывёт и другое. Я, в своё время, не одного «громом ударенного» повидала, поэтому знаю: если человек занимался чем-то всю жизнь – руки вспомнят быстро. Так вот, — она отхлебнула горячей напиток, — касательно моего предложения. Мне в крепости срочно нужен целитель. В первую очередь для проверки заключённых, чтобы при первых же морозах как мухи не передохли, но и для солдат пригодится, случись что. Согласишься остаться до весны – отпущу на свободу без отметки в реестре. Даже выправлю путевые бумаги, и выплачу за полгода минимальное жалованье.       — А если я откажусь? — всерьёз задумалась над предложением я.       — Ну, на «нет» и ответа нет – также до весны сидеть будешь, только уже не в лазарете, а в камере. За незаконное пересечение границы как раз шесть месяцев и полагается. Вешать тебя, в общем-то, не за что, однако преступления с тебя никто не снимал, да и денег на штраф собирать некому. Так что скажешь?       А что я могла ответить? По большому счёту выбора у меня не было. Прошло всего четыре дня, а каменные стены уже давили, стискивая волю и грудь. Разговоры с Сигне отвлекали, но только до определённой поры; ночью же накатывали самые настоящие панические атаки. Не знаю даже, дотяну ли я в добром здравии до весны, если сейчас проигнорирую протянутую руку.       — Могу я взять время на размышление? — решаю выиграть немного пространства для манёвра.       — Конечно, — неожиданно мягко ответила Клавдия. — Буду ждать тебя с ответом... вечером. Здесь.       Интересно, почему вечером? Почему не сейчас или не завтра утром? Или же... я осеклась, по-новому выстраивая догадки. Неужели она ожидает от меня не только помощи больным, но и... другого рода службы? Или мне кажется, и я за нечто иное принимаю проявленную ко мне доброту?       Словно услышав мои мысли, Клавдия откинулась в кресле и краешком губ улыбнулась.       Нет, действительно?       — Я поняла вас, госпожа капитан, — на подгибающихся ногах поднимаюсь со стула. — Разрешите идти?       — Разрешаю, — она поставила опустевшую чашу на стол и крикнула стражника. — Свен! Проводи госпожу Циглер до её камеры.       Железные кандалы снова щёлкнули на моих запястьях.

━━━━━ ❈ ━━━━━

День 4 23 числа Высокого солнца 4Э 201 (6 августа, полдень) Пограничная крепость Хелген. Верхний тюремный уровень.

      Возвращалась я молчаливая и задумчивая. Голову мою не покидали мысли о сделанном Клавдией предложении, а также сказанные ею в самом конце слова. Если мысль о том, чтобы поработать крепостным целителем не вызывала у меня отторжения и даже будила в душе бурный энтузиазм, то идея стать любовницей этой женщины – а иначе тут и не скажешь – вводила в самый настоящий ступор.       Сигне к моему молчанию отнеслась понимающе. Дав мне возможность придти в себя, она приподнялась с лежанки и спросила:       — Ладно, птичка, что там такое она случилось?       — Что? — устало тряхнула я головой.       — Командирша здешняя, — валькирия неопределённо покрутила в воздухе рукой. — Явно же что-то такое сказала, что ты едва ли не стены носом пашешь.       — Предложила до весны стать крепостным врачом, — устало тру глаза. — Обещала выправить бумаги и заплатить какое-никакое жалованье.       — Неплохой вариант, — без раздумий кивнула Сигне. — Ты же в этом вопросе разбираешься?       — Да.       — Тогда и вовсе хорошо. Всё лучше, чем здесь дни коротать. А так в тепле, да при деньгах будешь, тем более что зима здесь начинается рано – сама до Ривервуда можешь и не добраться.       — Так далеко идти?       — Так тяжело и холодно. До самого селения рукой подать – два-три дня пути, если пешком. Но идти придётся по горной дороге, а её хоть и чистят, погань всякая всё равно не переводится. Здесь не только волки и медведи встретиться могут, но и снежные тролли; про бандитов и ворьё всякое я и вовсе молчу.       — Но вокруг одни скалы, да снег. Откуда же тогда бандиты?       — Оттуда, что ниже по склону лежит тракт от Фолкрита до Вайтрана, — наставительно произнесла она. — По нему не только торговля между городами идёт, но и с другими провинциями. Вот и прячутся по пещерам – караулят добычу. Но ты, птичка, с мысли меня не сбивай. Что такого в её просьбе, что ты как в воду опущенная уже второй час ходишь?       — В самой просьбе ничего, — вздохнула я, размышляя, сказать Сигне правду или нет. После недолгих раздумий решила всё-таки признаться. — Комендант тонко намекнула, что если я хочу попасть на тёплое место, то она ожидает от меня и другого вида услуг. К-хм... как бы тебе объяснить..?       — Она хочет, чтобы ты ей постель грела, — валькирия, казалось, ничуть не удивилась сказанному.       — Да, — я недоумённо посмотрела на неё. — Как ты догадалась?       — Пф, было бы чему. Женщинам в тюрьмах частенько такое предлагают – любовницей стать взамен на улучшение быта. Многие соглашаются, — валькирия задумчиво почесала бровь. — Не все, конечно, но те, что не замужем или не боятся ничего, обычно колеблются недолго. Да и что здесь такого? Если мужик нормальный – никаких проблем нет. Ну, или женщина, как в данном случае...       — Странно такое слышать, — от услышанного меня... нет, не передёрнуло, но ощущение было очень странным, словно озноб с примесью сладкого трепета. — И что, прямо все...?       — Нет, что ты. Обычному стражнику или легионеру за такое могут и плетей всыпать, да выгнать взашей. Но вот центуриону или коменданту... Да и кто с ними спорить станет? Те прямо в камеру не пойдут, скорее назначат на какую-нибудь непыльную работёнку – полы мести, кашеварить, или же как тебя – в лазарет. И все довольны, — немного подумав, она добавила. — Кому попало такое, разумеется, не предложат – убийц там, отравительниц или воровок из камеры стараются не выпускать, но в твоём случае ничего странного нет. Лицом ты очень даже красива, преступлений особых на тебе не висит, вот и положила командирша глаз на молодую птичку.       — Да какую уж молодую, — покраснев от неожиданной похвалы, я смутилась и спрятала в ладонях лицо. — Тридцать семь лет уже.       — Да ладно... — Сигне посмотрела на меня более чем выразительно. — Да ты брешешь, птичка! С таким лицом и ладной фигуркой никак не больше восемнадцати вёсен!       Я её недоумение разделяла. Пусть зеркала под рукой и не нашлось, но мне удалось рассмотреть своё отражение в кадке с водой, когда ко мне приходили обработать рану. С ровной глади на меня смотрела молодая красотка с ангельскими чертами лица: тонким, прямым носиком, пухлыми губками, нежными щёчками и большими выразительными глазами. Даже волосы лежали ровно, словно и не в тюрьме меня держат, а в девичьем будуаре.       Да и груз прожитых лет отнюдь не спешил давить на организм. Чувствовала я себя прекрасно, высыпалась хорошо, несмотря на неудобную постель, я бы сказала, что энергии было даже слишком много, но это всё от вынужденного безделья. Особой физической мощи я в себе не ощущала, но до беспамятства, судя по всему, зарядкой и фитнесом не пренебрегала. И всё бы ничего, вот только смазанные воспоминания о тридцать седьмом дне рождения, отпразднованном с друзьями, не давали усомниться в сказанном. Жаль только, что ни лиц, ни имён семьи и товарищей, я из видения вычленить так и не смогла.       — Да какие уж шутки, — развожу руками. — Какой толк мне врать?       — Дела... — Сигне уважительно и немного завистливо на меня покосилась. — Мне бы так в твоём возрасте...       — А сейчас тебе сколько?       — Двадцать восемь вёсен... Боги, не сбивай меня с мысли, ладно? Годы там, или нет, но комендантша явно положила на тебя глаз. И тут уж либо отказывать, либо соглашаться. Если второе – перезимуешь в тепле и отправишься дальше, заодно и денежек на дорогу подзаработаешь. Может, подарит ещё чего. Если первое – всё то же самое будет, только не в кровати, а на соломе. Да и не казнят тебя за отказ, даже срок не накинут, просто из этой камеры следующие шесть месяцев ты уже не выйдешь. Правда есть здесь одна сложность, — с этими словами Сигне нахмурилась, а глаза её указали на пол. — Прямо под нами заперт целый отряд Братьев Бури. Это мне всё равно, кому ты постель греешь, а вот они могут и взбелениться. Как же, нордская женщина имперской сучке сапоги лижет! Или не только сапоги... В общем, убивать они тебя вряд ли станут, но если встретитесь на кривой дороге – миром можете и не разойтись. Ты не воин, более того – целительница, так что спрос с тебя другой, но кто знает, что этим отморозкам взбредёт в голову.       Описанная перспектива заставила меня побледнеть. Подобная жестокость не укладывалась в голове и была чужда цивилизованному миру... однако я сейчас вовсе не там, да и гражданская война вносит свои коррективы. Обострять отношения с одной из крупнейших местных фракций мне до дрожи в ногах не хотелось. Но и быть запертой здесь на целых полгода очень не хотелось тоже...       — Я – женщина, поэтому сомнения твои мне вполне знакомы и понятны, — продолжила тем временем моя неожиданная наставница и подруга. — Но ещё я воин. Спать на камне мне не впервой. На твоём месте, птичка, я бы думала не о последствиях, а о самом действии. Эта командирша, — в голос валькирии закрались проникновенные нотки. — Она ведь тебе приглянулась, так?       — Ч-что? — от неожиданности я чуть не свалилась с постели на пол. — Откуда ты...?       — Ну, не слепая же я! — Сигне звонко засмеялась. — Ты как на плацу её увидала, так и прилипла глазами намертво. Что ж, могу понять – фигурка у неё ничего. В другое время я и сама бы показала ей огни Совнгарда!       Я ещё сильнее смутилась и потупила взгляд.       — Не думай, кстати, что я не заметила, как ты меня щупаешь взглядом. Так что если... — закончить ей не дала брошенная мною кружка с водой. Жидкость красивым шлейфом расплескалась по камере, но вот сама посуда была перехвачена ловкой рукой. — Ладно, ладно, не горячись! А не то все сугробы в округе растают. Но вообще, если без шуток, то сама решай, как тебе лучше быть. Раз уж тебе нужно моё мнение, то я вот что скажу: для человека любовь значит ровно столько, сколько значения он ей придаёт. Если девка перед каждым встречным ноги раздвигает – ещё один раз погоды не сделает. Если же она с детства себя для мужа бережёт – то здесь уже совсем другой разговор. Я женщина, но я и воин тоже – мне, если понравился кто, только в радость вместе кроватью поскрипеть. Ты же... — она прервалась, подчёркивая значимость сказанного. — Ты же решай по себе, Ангела.       И это был первый раз, когда она обратилась ко мне по имени.

━━━━━ ❈ ━━━━━

День 4 23 числа Высокого солнца 4Э 201 (6 августа, вечер) Пограничная крепость Хелген. Комната коменданта.

      Вечером того же дня меня снова вызвали наверх. Глядя прямо в глаза этой опасной и жаждущей женщине, я произнесла только одно слово:       — Согласна.       Да, после долгих раздумий и разговоров с Сигне, я всё-таки решила принять сделанное Клавдией предложение. Северянка была полностью права, когда сказала, что выбор партнёра – это только моё дело. Глупо отрицать, что имперская женщина пробудила во мне интерес, пускай и чисто физический. Для подлинных романтических чувств я слишком плохо знаю и её, и себя, но сексуальное влечение к Клавдии присутствовало с того самого момента, когда я увидела её во дворе. Сильная и непокорная, решительная и строгая: для меня она была подобна тёмному пламени – такая же влекущая и соблазнительная.       А может быть и не только ему. При мыслях о её смоляных волосах и загорелой коже, в памяти всплывало чьё-то забытое лицо и имя, словно колокольчик, звенящий из прошлого.       Обещанием пристроить меня в лазарет тоже не следовало пренебрегать. Это прекрасная возможность как больше узнать о мире, так и воскресить потерянные при переносе знания. У меня уже руки чесались заполучить хотя бы базовые справочники и рецепты. Я без сомнений знала, что медицина, это та дорога, освоить которую мне по плечу.       Пока все эти мысли бурлили в моёй голове, Клавдия отложила перо в сторону. Мягко и, в тоже время, хищно улыбнувшись, она встала из-за стола и пальчиком поманила меня к себе, чтобы затем, схватив за руку, завести в свою спальню.       — Ты молодец, — сзади меня охватила сильная пара рук, а в левую ключицу уткнулось лицо довольной женщины. — Не беспокойся, дорогая, я не обижу тебя… разве что чуть-чуть. — Развернув к себе, Клавдия мягко меня толкнула, вынуждая сесть на кровать. Предложив чашу с вином и закрыв на замок дверь, она начала неспешно снимать элементы доспеха. Один за другим они падали на пол, металлическим лязгом оповещая об освобождении хищницы от ещё одной сдерживающей цепи. Затем к ним присоединился пояс, две туники – длинная и короткая – сапоги и утеплённые штаны.       Может быть, она просто была настолько умелой или дело в удачной работе неизвестного имперского оружейника, но процесс разоблачения не занял и десяти минут. Каждый свой жест она обставляла как небольшое шоу, потягиваясь и дразня, пробуждая во мне интерес, заполняя мою голову непотребными мыслями. Чем больше смуглого тела видели мои глаза, тем сильнее я заводилась, нервно облизывая пересохшие губы. Клавдия видела это и не скрывала довольства тем, что смогла «честно» соблазнить жертву.       Да, ситуация складывается неоднозначная и я не могу отрицать, что Клавдия бесстыдно воспользовалась имеющимися у неё возможностями, но она же ими и не злоупотребляла. Она не угрожала мне или Сигне, не пыталась давить, используя как хлыст возможностью затянуть и ужесточить наказание. А то, что подкупает…       Нет, не всякая любовь продаётся, но разве обмен не является неотъемлемой частью ухаживания? Как часто случается, что один человек, заинтересованный в другом, просто подходит к нему, просит, и они вместе отправляются в любовное гнёздышко? Неизбежно присутствует элемент убеждения – подарки, задабривание, попытки выставить себя в лучшем свете. В нашем случае всё вышеперечисленное заменил торг, но взаимная выгода всегда считалась наиболее прочным фундаментом для любого вида отношений, разве нет? Не хочу показаться вульгарной, но здесь как никогда уместна цитата одного известного американского комика*: почему торговля легальна, секс легален, а торговля сексом – вне закона?       Ох... Сама не понимаю, что я пытаюсь оправдать и чем – охватившую меня похоть полученной выгодой, или заключённый договор возможностью иметь секс с приглянувшейся мне женщиной.       Когда последняя деталь одежды оказалась сброшена, Клавдия, неспешно покачивая бёдрами подошла ко мне. Обхватив обеими руками моё лицо, она пристально вгляделась в него, а затем поцеловала.       Глубоко.       Ненасытно.       Жадно.       Её обветренные губы впились в мои, уверенно завладевая инициативой. Сильные пальцы надавили на челюсть, вынуждая приоткрыть её, и вот уже юркий язык проскальзывает между зубов, властвуя над моим ртом. Имперская женщина брала, что хотела, не спрашивая разрешения, но делала это без жестокости или боли, оставляя пьянящее чувство принадлежности. Я растворялась в её объятиях, не имея возможности сопротивляться, не чувствуя ни малейшего желания этого делать и была от происходящего совершенно в восторге.       Не знаю, кем я была и как жила раньше, но то, что Клавдия делает со мной сейчас, мне определённо по нраву.       Вскоре она оторвалась от меня, оставив нитку слюны между нашими ртами. Слизнув её, она ещё раз огладила моё лицо и удовлетворённо прошептала:       — Хорошая девочка.       От этих незамысловатых, почти клишированных слов меня словно пронзила молния. Щёки мои налились румянцем, тело разгорячилось, а в нижнем белье стало ощутимо мокрее. Я чувствовала обуревающее её нетерпение, её жадное дыхание на моём лице, терпкий, кружащий голову запах здоровой молодой женщины и мне было хорошо от всего этого.       — Спасибо, госпожа... — слова благодарности вырвались сами собой. Они же послужили тем тригерром, что спустил мою благодетельницу с поводка.       Хрипло рыкнув, она толкнула меня на кровать, взбираясь на неё следом. Покрывая лицо и шею влажными поцелуями, Клавдия спешно стягивала с меня одежду и бельё. На пол полетел халат, затем водолазка и бюстгальтер, вслед за ними последовала обувь и штаны. Молниевая застёжка на секунду остановила её, но удивление быстро прошло, оставив меня беззащитной перед блуждающим взглядом хищницы. Надавив рукой на живот, она прижала меня к постели, а затем одним слитным движением ухватила за край трусиков и спустила их вниз.       В воздухе ощутимо запахло сильным женским возбуждением.       — Умница моя, — она склонилась ниже и ещё раз поцеловала меня. Тонкие пальцы Клавдии завладели податливой грудью, жадно сминая её, оттягивая и поигрывая затвердевшими сосками,       Это было унизительно. Это было прекрасно.       Не выдержав напряжения, я сама вцепилась в имперку. Пропустив сквозь пальцы её тёмные волосы, я прижала голову любовницы к себе, сильнее погружаясь в бездну сводящего с ума поцелуя. Сдавленно застонав, она двинулась мне навстречу, прижимаясь грудью к груди, вдавливая в кровать моё тело. Мы ласкались всё теснее и ближе, чувствуя, как трётся друг об друга, наши покрытая потом и слюной кожа.        Вскоре к этой смеси добавились и любовные соки. Правой ногой Клавдия растолкнула мои бёдра, плотно прижимаясь к жаждущему её лону. Она ещё не касалась меня ниже пояса, как и я не трогала её там, но даже этих поверхностных, грубых фрикций хватило мне, чтобы разрядиться в слепящей вспышке оргазма.       Но на этом дело не кончилось.       Всем телом ощутив, как сотрясают меня сладкие судороги, моя любовница приподнялась на руках. Она ловко перебралась выше и остановилась там, уперевшись коленями по обе стороны от моей головы. Бросив последний жаркий взгляд, Клавдия произнесла только одно слово:       — Лижи.       Повторять не пришлось. Впившись ногтями в смуглые ягодицы, я торопливо притянула её к себе, погружаясь языком в мокрое, влажное лоно. Имперка была столь горяча и мокра, что очень скоро моё лицо оказалось перепачкано любовными соками, а некоторые его капли стекли вниз и запятнали кровать. Однако вряд ли она заметила это; сейчас всё её внимание было полностью сосредоточено на мне – на моих губах, ублажающих её сладкие, нижние губы; на моих руках, разминающих её твёрдую как молодое яблочко попку; на моём языке, растягивающем изнутри её нутро, скользящем и играющим с чувствительными складками. Всего пару минут спустя, Клавдия стиснула мою голову бёдрами и пронзительно, во весь голос закричала, выплёскивая наружу охвативший её экстаз.       Я не останавливалась, продолжая лизать и ласкать её влажный цветок. Моя любовница качалась на волнах удовольствия, перекатываясь с оргазма на оргазм, одобрительно порыкивая и играя с моими волосами. Потребовалось ещё несколько повторений, прежде чем она хоть немного пришла в себя и сумела отстраниться, вновь возвращая власть в свои руки.       — Как же хорошо, — её голос сделался хриплым, а дыхания на разговор не хватало. — О Дибелла, как хорошо! Будь благословенны те, боги, что ниспослали мне её!       На секунду мне показалось, что мыслит Клавдия не совсем здраво, однако страстный шлепок по груди быстро отвлёк меня от неё. Словно и не было нескольких опустошающих оргазмов, женщина снова оседлала меня, на этот раз тесно переплетаясь ногами. Прижавшись лоном к лону, она взялась за мои бёдра и откинулась назад, воспроизводя довольно известную в моём мире позу «ножницы».       Мне определённо нравился её энтузиазм.       Теперь я могла передать имперке контроль, немного больше сосредоточившись на своём собственном теле. Позволив Клавдии задавать ритм, чувствуя, как смешиваются наши соки и трутся друг об друга нижние губы, я аккуратно обхватила исцелованную и исщипанную грудь, ласковыми прикосновениями остужая её.       Необузданная страсть и навязчивое внимание.       Эйфорическое удовольствие и пикантная боль.       Пьянящий праздник любви затянул нас обеих, лишая остатков здравомыслия. Мы купались во внимании и жажде друг друга, оставив позади весь остальной мир. Сменялись одна за другой позы, переходил от неё ко мне и от меня к ней поток инициативы, но этот замкнутый круг просто не размыкался. Весь наш жаркий секс, вся наша страстная ночь размазалась в одно непрерывное полотно впечатлений.       Запал наш истлел только под утро. Не имея возможности встать, я обессилено рухнула на смятую и пропитанную потом постель, покорно позволив Клавдии обхватить себя жадными руками. Буркнув что-то под нос, женщина загребла меня под себя, прижавшись к спине упругой грудью, да так и заснула. Вскоре и я последовала за ней.       Новый день начинался не так, как я предполагала вчера, но я определённо не могла на это роптать. В конце концов, чтобы жаловаться на множество полученных и подаренных оргазмов нужно быть воистину бессовестной и бессердечной сукой.