Я хочу увидеть море!

Я молча проводил их до самого берега и удостоверился что гости погрузились на корабли и отчалили. На обратном пути подобрал вывалившуюся рыбешку и побежал домой. Пробравшись через тайный лаз, я столкнулся с Ханной. — Жив? Жив! Жив! И Бусинка бросилась меня обнимать. Я чувствовал как она плакала. — Ну чего ты, все в порядке. Как мать, спряталась? — Кто? Гретта? Нет конечно. Ты что не знаешь свою мать? Она подхватила вторую ручку у корзины. — Мама подняла защиту. Сама на оборону встала. Такая женщина не будет прятаться в подполе. Не на ту напали. Мы дошли до нашего двора. — Медвежонок, сынок. Жив, жив. Мать бросилась ко мне, ощупывая и осматривая со всех сторон будто каплуна на вертеле. — Так, женщина, перестаньте меня позорить! Я стал выбираться из материнских рук. Она рассмеялась и прижала к себе, приглаживая мои непослушные вихры. — Что слышал и видел, сынок? Я передал Ханне корзинку и сел на пень-колоду. За все это время я и не замечал ни устали ни боли от беготни на полусогнутых ногах. А сейчас когда напряжение спало и миновала опасность, то все нахлынуло разом. — Их было человек 50 данов. 2 легких драккара. Вооружение слабое. Эти отряды пришли на разведку. Они знали что отец в походе. А еще знают, что он вернётся через 2 седмицы. — Неужели у нас есть доносчики? Интересно кто? — Если и есть, то явно они с отцом. А значит ему грозит опасность! Я развернулся лицом к морю, будто прося защиты для отца. — Почему ты думаешь что не в поселении? — Ворота. Все ворота были закрыты и даже тайные лазы законопачены. Второй отряд тоже пришел ни с чем. Мать села на соседнее бревно. — Мама, кто этот одноглазый? — Какой одноглазый, медвежонок? — Когда мы были в городе, то братья встретили одноглазого. Я не стал упоминать как прошла их встреча. — Так вот, среди гостей он был и упоминал тебя, — я поморщился при одном воспоминании как этот червяк грязно отзывался о матери, — ты его знаешь? — Ох сынок, знаю. Не советую встречаться с этим человеком. Страшный он. В бою не ведает страха, не знает боли и устали. Глаза одного лишился в бою с твоим отцом. Это Арни отбил меня у него. На наше поселение тогда напали даны и наёмники из норманов. Моих родителей постигла жестокая смерть, а меня хотели отдать на поругание. Я тогда совсем девчонкой была. А Арни защитил. Теперь Хенрик добивается мести. Нам надо быть готовыми. Молодец, сынок, справился. Без тебя бы нам пришлось туго. Пойдём, поешь и я расскажу что будем делать дальше. Два дня мы готовились к обороне. Запасались водой, мясом и рыбой, готовили стрелы и копья. Мать была одновременно везде. Ее зычный голос раздавался из самых разных мест. Ханна заменила хозяйку на кухне и по дому мы справлялись вдвоём. Ночью наши ноги отказывались двигаться и тела падали на лавки, не утруждая себя переодеванием или комфортным устройством. Мы спали там, где нас настигал сон. Зато наша Гретта не знала сна и отдыха, того же требовала от других. Свободные руки копали рвы вокруг крепости, вкапывали частокол и, в обозначенных местах, волчьи ямы. Все, кто имел доступ на выход из поселения, были проинформированы о расположении ям. Люди падали с ног и в последнюю ночь мать оставила только дозорных, а остальным дала приказ идти спать. Силы нам еще понадобятся. Ханна усадила на скамью неуемную мать и стала расчёсывать ей волосы, заплетая в мудрёную косу и укладывая ее так, чтоб в бою ничего не мешало. Ханна плела и пела о ратных подвигах скальдов, о милостях богов и любви могучих ратников. Мать знала, что завтрашнее утро может озариться багрянцем. С вечера был сильный ветер, прибой гнал волну и облизывал прибрежные скалы. Неожиданно с бойниц затрубили. Мы выбежали на стены. К берегам шли драккары без драконьих голов. — Это отец! Мама! Это отец и братья! Я кричал как сумасшедший. — Ханна, смотри это его драккар! — Ингвар, сейчас темно. Плохо видно. Ты можешь ошибиться. — Никогда! Смотри! Сейчас поднимется факел на носу. Смотри! Действительно, на носу поднялся факел и показали щит, который изнутри был обит белым. Они шли с миром. — Разведку на берег! Со стен мы видели как наши люди вышли навстречу, а затем подали сигнал отбоя. Наши! Вернулись наши! Мы бежали все к воротам. Мать еле успела меня поймать за ухо. — Ты куда постреленыш? — К отцу! — А кто сказал что это отец приехал? Не верь, пока сам не увидишь. Запомни, сынок, сто раз проверь, чем сделать один неверный шаг. Уже осторожнее мы спустились к воротам. Воины встали наготове. Мать прошла к ближним бойницам, откуда была видна дорога. По дороге шли отец и братья, а следом остальные наши люди. Немедленно прозвучал сигнал и открыли ворота. Мать с достоинством встретила вернувшихся мужчин. Даже мы с Ханной не подходили к отцу, давая возможность родителям обняться. Отец шел и смотрел с таким обожанием на свою Гретту, что казалось, мир замер. Мама прильнула к его груди и отец сгреб ее в охапку своими огромными ручищами. Вот тут и мы прижались к отцу. Даже Хельг ухватил меня и усадил на плечи. А Бьерн взял хрупкую ладонь Ханны. Так мы и вернулись домой. Крепость была опять закрыта. Но паника отступила. Мы знали, что наши мужчины с нами и будут до последнего боронить свой дом. Утро не принесло с собой тревог и дозорных отправили спать. Отец, вопреки отсутствия нападения, ходил угрюмый, он усердно думал, искал, перебирал все варианты. Кто доносит, кто эта крыса? Кто подставляет целую крепость под удар и за какой ломоть хлеба?