Я хочу увидеть море!

На кораблях было спокойно и ночь прошла без происшествий. Дозорные были везде: на стенах, в бойницах, на кораблях. К вечеру все успокоились, когда с восходом луны с дозорных башен протрубили роги, а через 5 минут им ответили с кораблей. Тревога! Люд без паники начал подготовку к осаде и бою. В наше время нападения вражеских отрядов были частыми и крепостные чётко знали как действовать в таких случаях. Очень строго охранялась вода и все источники. Во время осады можно продержаться без еды, но крепость сдастся если ее лишить колодца. Поэтому возле источников стояли проверенные люди и пропускали водоносов. От берега мы были на расстоянии получаса ходьбы, сама крепость и соответственно поселение прятались за тремя осадными кольцами. Если штурмовики пробьются через ров и колья, то напорются на отряды лучников. В узком коридоре между двумя первым и вторым двором есть особое место. В стенах есть желоба, в которые вмонтированы трубы для прослушки. Воины сверху слышат на каком уровне идет бой. После этого предпринимаются более решительные действия. Детей, способных хоть что-то выполнять, расставили на места. Мы готовились к бою. Отец приказал поднять мост, задраить тайные лазы. На бойницах застыли стрелки. Я боялся за корабли. Но оказывается их на волокушах отбуксировали в специальное хранилище, оставили на берегу только дырявые списанные суда для видимости. Моя мать одела шлем и нагрудник, которые были заботливо хранимы ею с прежних времён. Ханну отправили следить за водой и провизией. Каждый житель крепости знал, что может сегодня не увидеть ни закат ни встретить рассвет. Со стен было видно как пристали к берегу даны, их было немного. Корабля четыре, а это около двух сотен бойцов. Никогда нельзя недооценивать небольшое количество врага. Мышь мала, да сколько вреда приносит. Затрубили сигнал тревоги, это даны высадились в полном составе и быстрым ходом шли к стенам. Даны- хорошие враги, достойные противники. Хитрые, расчетливые, выносливые. Видимо их доносчик не знал о неожиданном возвращении хозяина крепости. И они рассчитывали взять поселение без лишних усилий. Бьерн не стал доставать Сив из ее соломенного одеяла. Лишь приготовил все на случай решительных действий. Не могу сказать что я не боялся. Боялся. За мать, отца, братьев и Ханну. За себя тоже. Это не в кустах ужей ловить. Тут можно словить и копье и стрелу, да и шею свернуть могут на раз. Даны приближались к стенам. Лучники приготовились. Отец убрал мать со стены, спрятал за бойницы. Неожиданно штурмовики остановились под стенами. Отец смотрел сквозь прорези забрала и не верил своим глазам. — Хенрик, ты ли это? Неужели второй глаз потерять охота? Или тебя тот бой не образумил? — А ты не щерься, косматая башка. Посмотришь как я доберусь до Гретты, да разрешу команде повеселиться, а напоследок и сам побалуюсь. А потом верну тебе ее, а чтоб запомнили на всю жизнь, заберу оба глаза. Ты ж ее и такой любить будешь?! И вся команда заржала что кони сивые. Я было дернулся, но Бьерн припечатал к стене, рот заткнул паклей. И зашипел мне в лицо. — Заткнись и слушай. Не смей рта раскрывать. Им это и надо. Они отца драконят. Помни: твоя задача выжить, спасти Ханну и мать. Уяснил? Я мотнул головой. Бьерн прижал к груди и отбросил в сторону, заткнув за одну из бойниц. Поражаюсь выдержке отца и матери. Пока одноглазый запугивал, отец тихонько завёл руку назад и сложил пальцы в кулак. Стоящий рядом лучник незаметно взял стрелу. — Хенрик, а может ты вернёшься домой? Сделаем вид, что ты просто решил с нами поздороваться? Зашёл, ушел и мы забыли. — Э нет, Арни, не тот случай. Я ждал этого момента долгих 20 лет. Я нашёл тебя. Моя команда знает, что ты приехал домой не с пустыми руками. И хочет полакомиться от твоего стола. — Что ж вы не пришли миром, как полагается, выпили б чашу хмеля, обменялись подарками да разошлись? — А ты б пустил? — Нет, потому что знаю тебя 20 лет. И как умеешь сманивать к себе глупых щенков, которые льстятся на чужое добро, тоже знаю. Да, Корни? Что ж ты прячешь лицо за шлемом, аль глаза бесстыжие не хочешь показывать? Сними уже, не позорь род предков своих. Посмотри своему благодетелю в глаза! Стоящий, рядом с Хенриком Одноглазым, воин поднял забрало и по всей стене пронеся дух негодования.  — Ну что ж, будь здрав пока, брат мой.