Я хочу увидеть море!

Мать восстанавливалась медленно. Долго не могла нормально разговаривать. Мы с Ханной взяли всю работу по дому на себя. Отец занялся укреплением крепости и городских стен. Мы понимали, что Унгвальд и Хенрик Одноглазый не успокоятся пока с нами не будет покончено. Отец готовил Хельга к передаче власти над флотом. Он не планировал выходить надолго в море и бросать крепость, точнее свою Гретти. Город не забыл отвагу нашей матери и всячески старался нам помогать. Дополнительно укреплялись стены, проверяли наличие пробоин и обвалов. Чистились колодцы и отстойные сливы, чтобы не возникали эпидемии. Но при этом народ жил своей обычной жизнью. Гуляли свадьбы, отпускали воинов и стариков к праотцам, рожали детей и радовались мелочам. Это была первая весна когда отец не ушел в поход со старшими. А потом и вторая, и пятая. Отец, казалось бы, не старел. Хоть и серебрились его волосы. Вместо братьев стал тренировать меня он. Отец был мощным как скала и вертким как уж. Годы не брали его. Это был достойный противник. Арнбьерн воспитывал из меня воина, защитника, опору крепости. Он знал, что мой мятежный дух тянет в море. Его душа тоже рвалась на палубу, бороздить волны. Но ради крепости и матери оставался на суше. Мы все росли, мужали. Я давно обзавёлся усами и бородой. Но больше всего меня поражала Ханна! В какой-то момент я увидел как девочка выросла, изменилась. Она не была похожа на растрепанного воробья. Но как была острой на язык, так и осталась. И без стеснения могла дать мне подзатыльник или вылить ушат холодной воды пока я рубил дрова. Мы продолжали мелко пакостничать обоим братьям. И если мне доставалось, то Бусинке спускали с рук. Стоит только ей состроить жалостливое лицо и Бьерн тут же таял словно свечной воск. Этот медведище, гроза всех данов, ближайших и далёких разбойников, становился кроткой овечкой рядом с Бусинкой. Эта лисица умело пользуется его слабостью. Я заметил, что поведение Бьерна с Ханной такое же как и у отца к матери. Это наводит на определённые мысли. Да нуууууу! Она ж нам как сестра! Пятая весна и я с тоской смотрел как корабли готовят к спуску, проверяют снасти. И любую свободную минуту проводил на берегу. С каждым годом наш город рос, а с ним и флот. И вот уже не одна пушка была на нашем вооружении. Мы усиливали корабли, оснащали парусами и новыми задумками для более лёгкого передвижения по суше. Хельг с Бьерном из каждого похода привозили новинки и обновлённые карты. Я пропадал на совещаниях, следил за стратегией. Отец не любил войны, да и не хотел завоёвывать чужие земли. Нам было достаточно своих. Вокруг были леса и озера, окружавшие город. И которые были в нашем владении. Там было где разгуляться. Однажды, когда я в очередной раз сидел на берегу, ко мне подсел Хельг. — Ингвар, мы собираемся в большой поход к русичам. Хочешь пойти с нами? — Ты шутишь? Я отсел от него. Но абсолютно серьёзное лицо брата говорило об обратном. — Дома остаётся Бьерн. Отцу нужен помощник. Ты еще не настолько большой, чтоб помогать отцу так как это может брат. Так что? Только учти- беспрекословное подчинение моим приказам. Скажу бить и ты будешь бить, скажу беги и ты побежишь. А скажу бросать меня, ты бросишь и поведешь флот дальше. Я задумался. А готов ли я взвалить на себя такую ношу, такую сумасшедшую ответственность? — Да. Я согласен. Мы пожали друг другу предплечья. Нас не будет почти полгода. Отец хочет наладить связь с северным князьями русичей. У них сейчас не все мирно. Но нам нужны новые дороги, новые связи и укрепить старые. Хельг сутками пропадал и я вместе с ними. Мы падали с ног и все меньше уделял внимание матери и отцу. На смену пушке- старушке Сиф на корабли водрузили новые. Они были дорогими и поэтому на каждом судне были по одной, но и этого было достаточно. Не все обладали подобным оружием. Незадолго до отплытия Ханна взяла меня за руку и повела в наш схрон, где мы по малолетству прятались от всех. Здесь хранили всякую мелочь такую ценную для детишек. — Чшшш, тише, идем. Скорее. — Что ты придумала, лиса? — Смотри. Она отодвинула доски и ветки лапника. Внутри нашего домишки, сколоченного из досок и веток, лежали старые шкуры, те, которые мать хотела выбросить. А эта хитруша по-хозяйски все припрятала и обустроила жилище. На стенах висела старая кольчужка, выкованная специально для меня. Но я быстро вырос из нее. Стоял старый сундук с нашими мелочами. Ее платьица, куколки, которые вырезали и плели мы с братьями. Разные девичьи штучки. С потолка свисали обереги, в них вплетали шнурки и перья. Сквозь щели пробивались лучи солнца, разбавляя сумрак схрона. Все эти блики играли на ее миловидном личике, отражаясь в куске металлического щита. — Когда ты успела? — Ты ж у нас сильно важный господин. На верфях занят. А сестре и толики внимания нет. — Не придумывай лишнего. Я тебя очень люблю. — Я храню твою бусинку, видишь? Она отвернула ворот рубахи. На кожаном шнурке спустя столько лет она хранила первую памятную бусину. — Игги, — она взяла мою руку, — я буду хранить ее вечно. А это, — обвела рукой по схрону, — будет нашим маленьким мирком. Ты уедешь, а я буду скучать. И эта егоза обняла меня и поцеловала в щеку. Я смутился. Как бы мы ни были близки, но Ханна не допускала такого отношения к ней. — Ну что ж, тогда держи. Пусть бусинка напоминает о первой встрече, а это о нашем первом расставании. Я снял с рук кожаные наручи. Их одевал только когда тренировался на мечах или палицах. Наручи защищали руки от излишних травм. Так как бойца из меня ковали знатно. Не давали спуску. Ни один мой сверстник столько времени не проводил за тренировками. — Игги… Ханна сняла платочек с шеи и повязала мне на руку. Я поцеловал его и обнял сестру. — Я вернусь. Только береги себя, хорошо? — Конечно. Я ж остаюсь с отцом и Бьерном. И столько теплоты в ее голосе. Это первый раз когда я оставлял ее. Дни бежали за днями, складываясь в недели. Вот уже и лед весь сошёл, корабли спущены со стапелей и город готовился к большому походу. За день до отъезда я искал сестру и нашёл ее…в объятиях Бьерна. Нет. Он не позволял ничего постыдного или мерзкого. Просто они стояли среди кухни и молча прижимались друг к другу. Бьерн гладил ее по голове, а она тихонько всхлипывала. Поразмыслить над этим мне не дал громкий голос отца, который звал меня. Я мгновенно спрятался за стеной с травами и нарочно потопал ногами, будто бежал. Ханна мгновенно отлипла от брата и села за стол вязать пучки с кореньями нам в дорогу. Бьерн же с деловым видом ковырялся в погасшем очаге. Интересно, что он там искал? — Ингвар, ты что здесь делаешь? Брат свёл грозно брови. — Отца ищу. Как ни в чем ни бывало. — Слышали? Он меня звал. Я уж подумал что он тут. А что это вы тут делаете? Однии….? Ханна схватила корзину и швырнула в меня. — Иди уже, великий мореплаватель. Брат схватил кочергу. — Все, все, ухожу. Я развернулся и слыша с улицы голос отца, оглянулся. — Вы тут аккуратнее… Ханна уронила голову на руки. Я сбежал к отцу от расправы брата. — Отец, ты звал меня? — Вот ты где, постреленок. Идем за мной. Он был очень серьёзен и я опасался, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Может он узнал что я тайком его хмель пробовал? Отец привёл меня в зал для совещаний. К удивлению там был говорящий с духами, оба брата, Ханна и мать. Эти двое когда успели прийти? Меня поставили в центре и шаман стал обкладывать по полу вокруг какие-то метелки, фигурки, кораблики. — Отец? Что происходит? Шаман застыл. Затем подошёл к отцу и взял из его рук меч. — Преклони колени, сын великого рода Бьерн. Я встал. — Сын, ты вырос. Сегодня настал день, когда я могу доверить тебе меч. Береги его. Воина- скальда хоронят вместе с его побратимом, его продолжением рук и верным соратником. Пусть он послужит тебе, пока гробовая плита не откроет врата в мир духов. Не применяй его понапрасну, не пачкай кровью беззащитных и не позорь предательством. И шаман вкладывает мне в руки настоящий боевой меч! Шаман камлает, курятся травы и масла. И от всего происходящего будто слышу зов предков, звуки боя и свист кнута, запах моря. И чуется мне словно я на драккаре, меня укачивает и обдает волной. Говорящий с духами возливает мне на голову воду смешанную с маслом. Это отрезвляет. Наконец агония замирает и отец подходит ко мне, помогая подняться на ноги. — Я верю в тебя, медвежонок! И обнял.