Я хочу увидеть море!

— Ингвар, объяснись. У Хельга дёргался подбородок и перекатывались желваки на скуле. — А тут и объяснять нечего. Давай присядем. Мы пробыли у князя все утро где решали вопросы по торговле и обороне. И светлейший на удивление брата был «добр, мил и сговорчив». Я видел как Хельг ёрзает на скамье. Надо брать все в свои руки, а то неровен час брат и не решится на самое главное. — Светлейший князь был столь добр к нам. О его доброте и щедрости слава далеко идёт. А о любви к своей дочери легенды складывают. Хельг так сильно удивился что сжал рукоять меча до побелевших костяшек. — К чему ты это клонишь, брат? Ты забыл правила приличия? — Никак нет, мой дорогой конунг. Я всего лишь говорю правду. Светлейший князь сколь щедр как князь, столь и любящий отец. Не благословит ли он свою дочь отдать в жены за нашего старшего брата, Хельга Великого? Софья в ожидании ответа все губы искусала. Зато брат окаменел. Он же не ожидал такой прыти от младшенького. Князь сидел и голову склонил. — Светлейший ведь знает как любит наш брат княжну. Да и княжна я вижу все глаза проглядела ожидаючи. И знает князь какими благами осыпет род Бьернов ее дом и ее саму. — Ингвар. О, брат оттаял. Князь нахмурился. — Скажи мне, Хельг Великий. Люба ли тебе моя дочь? — Люба. Софья покраснела что зорька предрассветная. — Люб ли он тебе, дитя мое? — Люб, батюшка. — Обещаешь ли ты, Хельг Великий, беречь ее как берег я? Ни волоса с нее не упадет? — Клянусь жизнью своей, княже. Не пожалеет, ни оскорбится княжна в своем браке. Я замер. Все замерли. Казалось даже мухи и те ждут ответа князя. — Ну что ж. Я согласен. Но дочь моя христианка и негоже ей под венец идти с варваром некрещенным. Вот тут мы все напряглись. — Ежели ты примешь христианство, только в том случае отпущу в твои земли. Тогда моя душа будет спокойна. А нет и толковать тогда не о чем. Да князь. Мало тебе моего рабства, так ты ещё подарки отхватить хочешь. — Согласен. Вот тут даже я удивился. И князь тоже. Не ожидал он этого от варвара. Хельг стоял как скала непреклонная. Голова слегка запрокинута, челюсть сжата. Неужели так люба ему княжна сия что готов отречься от веры предков? — Ну раз так. Быть свадьбе. Тут все зашумели, загомонили, кто-то подходил к ним и поздравлял. Но князь враз оборвал шум. — Подойди ко мне дитя мое и ты, Хельг Великий. Благословляю вас, дети мои, живите счастливо с Богом. Хельг и Софья подошли к князю и тот благословил их странным сложением перст. И вот мы с братом сидим на брёвнах и пытаемся прийти в себя после всего что произошло. Завтра придет их жрец, священник то есть. Человек который служит священному Таинству. Так нам объяснили. — Ты и сам понимаешь что есть в жизни моменты когда приходится чем-то жертвовать ради счастья близких. — Это слишком большая жертва. — А это вовсе не жертва, здесь промысл богов. Ну или судьба. Я не знаю. — Ингвар, как я скажу Ханне? Бьерну? — Скажешь что пройдет пять лет как один миг. И ты же будешь иногда возглавлять походы, не все же с княжной миловаться. — Фу болван. С тяжёлым сердцем уезжать буду. — Перестань, у тебя молодая жена, будь счастлив брат. И Хельг сграбастал меня в обнимку. — Ох и медведище. Смотри княжну не сломай. И брат двинул кулачищем мне в плечо. — Ой, вот вы где. Раздался над нами голос княжны. — Княжна. Присмотри за ним. И я поспешил их оставить. Мое сердце наполнено любовью к близким, это ли не счастье видеть их в окружении любящих людей? Мое предназначение иное. Какое пока не понял, но чувствую что именно здесь на Руси должна свершиться моя судьба. Пока бродил по улицам увидел их храм. За то время что бывал в этих краях я много слышал о Едином Боге который является истинным. И что весь пантеон богов в которых веровали мы совсем не боги, а истуканы. Я помнил момент рождения малыша Харольда и рассказ Ханны. Двери были отворены и ноги сами занесли внутрь. Меня окружали высокие белые стены, стояли светильники с зажжёнными свечами, над головой висел огромный светильник с маленькими свечками. На стенах изображения со строгими ликами. А на потолке был изображён видимо сам Бог, который воздел руки вверх. И рядом женщина, в длинном платье с покрывалом на голове. Наверное это и есть та Богоматерь, которая родила Бога. Видно это она и явилась Ханне в момент рождения. И помогла той вернуться к нам. Я вспомнил обещание данное мной. Когда-то я наблюдал как молятся русичи и тоже встал на колени перед образом Той, что дала нам Жизнь. — Спасибо за Ханну и малыша Харольда. Я не Русич, но благодарить умею. Скажи что мне надо сделать и все что могу я сделаю. Вокруг горели свечи и колышимые сквозняком их пламя создавало причудливые тени на стенах. От того все казалось мистичным и таинственным. А люди на стенах живыми. Не знаю от эмоций или от чего, но привиделось что Женщина эта улыбнулась и младенец благословил меня. Неожиданно открылась дверь и зашел священник. В черном длинном платье. С крестом похожим на тот, что подарил Александр. Длинная борода и открытый ясный взгляд. — Храбрый Ингвар, что привело тебя сюда? Я опешил. Он говорил со мной на нашем языке чисто и без ошибок. — У моего брата жена умирала в родах, я молился вашему Богу и его мать помогла Ханне. Я пообещал вернуть долг и поблагодарить. — Поблагодарить я вижу ты уже успел. А о каком долге речь ведёшь? — Не знаю, так само сердце говорило, пока молил о спасении малыша и Ханны. — Все мы рождаемся с душами-христианками. Она и тянется к Богу, только вот мы сами себя отдаляем от Него. Знаю что брат твой ради любви к княжне решил принять веру православную. Похвально. — Только правильно ли это ради женщины отрекаться от веры предков? — От какой веры, мил человек? Сам подумай в кого верите: в собаку, змею, Одина и его козу несчастную, которую все режут и едят ежедневно. Она страдает, а потом утром опять на костер? Или в ту веру когда за умершим мужем убивают и вырывают живьём сердце жены? А перед этим отправляют ее к мужчинам, чтобы те ее возымели? Вот ты можешь представить что когда умрет твой Брат Бьёрн или Хельг сделают тоже самое с Ханной или с Софьей? Видимо все эмоции были на лице. Священник улыбнулся. — Вот то-то же. — А ваш Бог? Тот, которого распяли на Кресте? Это христианство? — Наш Бог, он же и ваш тоже- это Любовь. Вот ты когда решил пожертвовать собой и остаться здесь чтобы князь отпустил Софью с Хельгом, вот ты же понимал что за пять лет может случиться всякое. Что могут убить во время набегов или в море утонуть. Понимал. А почему тогда ты так поступил? — Ну они же любят друг друга. Жизни разрушатся если их разлучить. — Вот. Вот и Бог так сильно любил свое творение- человечество что захотел спасти от диавола, чтобы потом все попадали в рай. — Это как в Вальхаллу? — Не совсем, но суть та же. — Но он знал что его убьют? И все равно пошел? — Все равно. А почему? — Потому что жизнь его детей выше чем своя? — И это тоже. — А почему тогда Ваш Бог, то есть наш Бог не убил сразу диавола? Ну вот чтоб все сразу жили счастливо. — А скажи, великий Ингвар, тебя кто-нибудь принуждал принять такое важное решение как самому идти в поход ради близких аль ты сам? — Сам конечно. — То есть у тебя был выбор: или дома в тепле-добре или поход? — Да, это мой выбор, как и тот чтобы остаться здесь. — А что было бы если Хельг или Бьёрн тебе запретят? — Я? Наверное сбежал или остался, но страдал и от этого только хуже было бы. — Вот и Бог создал нас с правом выбора. Мы же не истуканы или ляльки, коими забавляются детишки. У нас есть выбор идти за Ним или от Него. — Но право выбора очень тяжёлое бремя. Иногда хочется чтобы за меня кто-то решил. — А вот за этим мы и приходим к Богу чтобы он нас научил и вразумил как правильно. Иногда наступает момент когда стоит выбор между правильно и легко. И это трудный выбор, я с тобой согласен. И когда ты не знаешь как поступить, поступи по-человечески. — Постойте, получается мои родители не попадут в рай раз они не верили в Бога? Они же о нем не знали. — А вот тут вспомни как я сказал что душа рождается христианкой. И в таком случае будет все решаться по закону сердца: добро, любовь, милосердие, благость, долготерпение. Самое главное- это любовь. Отсюда все и движется. Он встал с лавки, оправил платье. — Заговорил я тебя, храбрый Ингвар. Поди ищут тебя. — Ничего, брату сейчас не до меня. А откуда ты столько знаешь о нашей вере и языку нашему обучен? — От того, что знавал я ваших родителей Арнбьерна и Гретту, сам ходил с ним под парусом не раз. Да только остался здесь я ещё до твоего рождения. От того ты меня и не помнишь. А я помню доброе сердце твоей матушки и великое сердце Арни. Ну, иди, обыскались тебя уже. Из храма вышел я словно наизнанку вывернутый.