понятие твоей свободы

чай был горячим а погода в ли юэ прохладной. лёгкий ветер, пропахший прохладой, шелковицей и духами, развевал надоедливую тёмную чёлку. чжун ли, всё так же невозмутимый, сидел с идеально ровной спиной за невысоким круглым столиком подле одного из ресторанов. полы тёмно-коричневого плаща с серебряными наплечниками елозились по земле. итэр нервно передёрнул плечами и бесшумно вздохнул. паймон всё не унималась. — так значит ты знаком с анемо архонтом? существо летало над столом, то опускаясь, то поднимаясь над головами собеседников. итэр от её любопытства уже устал, а чжун ли спокойно продолжал отвечать, словно это было для него обыденным делом. — да. он когда-то был моим хорошим другом. после войны. но мы давно не виделись уже... он теперь последний архонт старого поколения... удивительно. — уже бывший господин камня делает очередной глоток горячего чая, расплываясь в приторной, хоть и едва заметной, улыбке. кажется, воспоминания о прошлом приносят ему радость. но никакой мимолётный жест его сейчас не скрылся от глаз обычно непонятливой паймон. — другом? и хорошо вы дружили? — она наклонила голову, приложив миниатюрный пальчик к губам. сначала подлетела ближе к чжун ли, сейчас, почему-то, замешкавшемуся, а затем скрылась за итэром, встретив сверкнувшие какими-то странными чувствами глаза архонта. — дружили. хорошо и долго. — он тут же принял уже привычное умиротворённое выражение лица, расправил в мгновение сжавшиея плечи и продолжил пить свой чай. — он часто приносил мне по нескольку бутылок дорогого монштадского вина-из-одуванчиков, а я угощал его местной кухней. кстати о кухне, — он придвинул паймон и итэру небольшую тарелку с тофу, которое пахло невероятно приятно, но не менее сладко. — миндальный тофу. его тут готовят просто восхитительно. советую попробовать. а то вы двое даже к еде не притронулись. — ты прав. мне, между прочим, всё равно потом за всё это платить. — наконец-то подал голос итэр, оглядев содержимое тарелки и протянув небольшой кусочек угощения паймон. потом ещё раз и ещё. сам же он к еде всё равно не притронулся. из головы не шёл бард. паймон специально поднимала эту тему, специально пыталась узнать больше. даже недогадливая она смекнула. да уже, кажется, все всё знают о итэре и его слабостях и проблемах, кроме самого итэра. «юный скрытный друг, считающий себя богом конспирации» — только через время итэр понял, о ком говорил тогда венти. он долго прокручивал в голове [и не только в голове, если быть честным] монолог архонта, обдумывал и переваривал каждое слово, пока не пришёл к выводу о том, что это он — тот самый друг. хотя сначала он, конечно, думал что речь идёт о ком-то другом, даже о том же дилюке, в таверне которого ошивается бард. ну не просто же так он почти поселился там? но общими усилиями с паймон, которая просто качала головой на все его догадки, они пришли к выводу, что итэр всё же где-то прогадал. хотя у него всё по глазам видно. влюблённость в такого близкого и такого недоступного венти сделала его рассеянным, слепым до многих других вещей, а ещё невероятно глупым в разговорах с бардом. а паймон даже в ли юэ заставляет думать только об одном. но еда паймон на долго не заняла. быстро расправившись с закуской, она вновь продолжила заваливать чжун ли разговорами об анемо архонте. — паймон кажется, что чжун ли что-то не договаривает. ты такой сдержанный, а стоило заговорить о венти, как... — венти, значит? — он не хотел перебивать её, но кто знает, к чему приведёт её чрезмерная догадливость сейчас. — я не знал, какое имя он себе выбрал. я привык называть его барбатосом, но... возможно, так даже лучше. — чай был допит, ночь раскидывала по небу серебристые бусины звёзд, ветер здесь, в отличии от монштада, был холодным и колючим. да и ребята с дороги, наверное, весьма устали. — время позднее. думаю, вы хотите отдохнуть с дороги. я знаю, что сегодня вы выполняли какие-то поручения от гильдии приключений и должно быть сильно устали. спокойной... — между вами было что-то, о чём ты не хочешь говорить? или не можешь? он тебе не разрешает, да? или ты сам себе запретил вспоминать о чём-то? или... — паймон договорить не успела. итэр ударил по столу, приподнявшись. заметив, как перепугалась паймон и с каким скрытым недовольством смотрит на него чжун ли, он поспешил сесть обратно и, опустив глаза на свои ботинки, сказал: — паймон, хватит. кажется, ты сказала лишнего. — но паймон просто... договаривать она уже не стала. тема венти слишком сильно сказывалась на поведении путешественника. да только вот поздно было идти на попятную. — вы оба невероятно правы. — чжун ли, словно сжалившись, сел обратно. итэр посмотрел на него жалобно, но с интересом. всё же было интересно, что связывало когда-то такого спокойного и рассудительного господина камня и ветренного, свободного до мозга костей бога песен. — но, думаю, ничего не случится, если я немного расскажу. без подробностей. прошлое должно оставаться в прошлом, а не тянуть на дно до последнего момента. — неужели было что-то плохое? — паймон, кувыркнувшись, подлетела и итэру. тот пожал плечами, посмотрел на свою чашку с чаем, которая оказалась полна и решил, что послушает. совсем чуть-чуть. разве это плохо, что он хочет узнать немного больше о том, кем большую часть времени заняты его мысли? — нет. — мужчина улыбнулся. — вовсе нет. это было давно. — он задумчиво поднял глаза на огоньки редких для ли юэ светлячков, положил руки на стол и продолжил. — барбатос... кхм, венти всегда был свободным, ни от кого не зависящим и свой народ учил быть такими же. любил музыку и напиваться до поросячьего визга. он был весёлым и добрым, но в то же время он мог в мгновение ока становиться серьёзным, рассудительным, если того требовали обстоятельства, и был невероятно хитёр. даже со своими стихами. даже со своей ветренностью он был прекрасным архонтом, заслуженно занявшим своё место. впрочем, он всегда был таким... — другом, в которого невозможно не влюбиться..? — паймон отвела глаза в сторону, ехидно улыбнувшись. итэр, фыркнулюв, спрятал лицо ладонью, но это было бесполезно — покраснели даже уши. чжун ли понимающе улыбнулся, кашлянул. — он позволял любить себя, пока это было нужно. но сам никогда никого не любил и вряд-ли полюбит когда-то. такова его натура. он любит всех сразу и никого одновременно, но за сотни лет общения с ним ты привыкаешь к любым его бедам. — он печально улыбнулся. — пусть я и был старше, но чувствовал себя мальчишкой. а в ответ слышал безобидное "дурак". гуй чжун тоже так говорила, когда узнала... забавный факт, так сказать... — мужчина внимательно посмотрел итэру в глаза. путешественник знал "что было — то прошло", поэтому слушал как очередную историю. словно всё это было не с ними, словно всё это было неправдой. паймон слушала его с интересом, но понимала — он неизбежно уходит от темы. возможно, чтобы не ранить чувств итэра, верящего в лучшее, возможно — чтобы не ворошить раны прошлого. но ей была интересна суть. — а он когда-нибудь рассказывал, как пытался подшутить надо мной, подделав мою печать? забавная история. он столько времени убил, чтобы повторить её, и у него вполне получилось даже надурить одних ребят, но мне он никак не насолил. я не помню, что он тогда... — погрузиться в воспоминания о проделках друга ему не дала настырная паймон со своим «господин чжун ли! уходите от темы!» и забавным топаньем маленькой ножкой по столешнице. поэтому он просто сказал: — какой темы? он провёл между нами демаркационную линию, своеобразное ограничение. на время, на действия... но мне этого хватало. он не позволял большего, чем дозволил ранее. а потом он просто исчез. сначала я думал, что дело во мне одном, и он засел в своих землях, а потом услышал, что анемо архонт изчез из монштада. если бы синьора не обмолвилась на счёт сердца анемо архонта, я бы и не знал, что он вернулся. надеюсь, нам удастся встретиться однажды и решить все оставшиеся вопросы. итэр тяжело сглотнул, решив смочить горло уже остывшим чаем, который какой-то терпкостью оставался на языке. почему-то от беседы с чжун ли, от его воспоминаний становилось легче, дышалось как-то свободнее. он знал больше, он знал то, что ему нужно. приятная беседа с приятным человеком и приятным результатом. итэр не сомневался совсем в том, что, не будь венти, он бы засмотрелся на этого взрослого мужчину, который мог поддержать, когда это было нужно, был прекрасным собеседником, но никогда не носил с собой кошелька. но венти не покидал его головы ни на минуту. и это странное чувство внутри... с ним можно спокойно жить, но оно слишком заметно для окружающих. но, несмотря на всё, итэр чувствовал себя лучше и следовал советам барда, делая у себя в голове заметки чисто для себя. паймон начала ему что-то тихо говорить а чжун ли улыбнулся и встал. — спасибо тебе, путешественник, за столь прекрасную беседу. может я чего-то и не помню. всё же... это было давно и неправда. раньше и трава зеленее была, и вино в монштаде крепче, и контракты в ли юэ больше ценились. и он ушёл, гордо, лишь пожелав спокойной ночи. паймон было жаль, паймон хотела больше подробностей, но итэру стало легче. он положил голову на руки, улыбнулся. как говорил венти, ему нужно найти свою свободу. составить её картинку, придумать ей вкус и цвет. и тогда он точно сможет его понять. точно-точно. и итэр верил. итэр составлял и придумывал. итэр запоминал и надеялся, что это не займёт много времени. но свободу же нельзя найти за пять минут, ведь так? на языке остался приторный привкус холодного чая с лотосом и жасмином. с трудом разлепив слипшиеся губы, итэр тихо произнёс: — моя свобода цвета его глаз... моя свобода со вкусом холодного чая... и так печально-печально улыбнулся. понять свою свободу ему было трудно. а ему ещё сестру искать. искать и верить, что она дождётся.