тяжёлый случай

Донгёну казалось, что два месяца — это довольно много. За это время он собирался восстановить силы и ещё чуть-чуть потренироваться, и у него это получилось, но вот отношения с Ханбином как будто становились всё хуже — директор отдалился от него, снова став лишь тренером, он не позволял себе лишних улыбок или долгих зрительных контактов. Ханбин старался вести себя так, словно ничего не было. Ему нужно было думать о дебюте Донгёна, да и самому младшему стоило думать о том же, но он этого не делал. Парень при любом удобном случае возвращался к разговору о них с Ханбином, и тому это ужасно не нравилось. — Перестань творить глупости, — равнодушно, уже вроде как измотанно как-то раз сказал Ханбин, когда они до утра сидели с студии и уже заканчивали работу над альбомом. — Мы готовились полтора года, когда наступит ноябрь, тебе придётся отбросить все эти игры и наконец-то повзрослеть. — Вы себя в этом убеждаете или меня? — Перестань… — Нет, хён, не перестану, — Донгён зачёсывает волосы назад и раздражённо выдыхает, — Почему ты игнорируешь меня? Ханбин ответил не сразу, потому что не мог понять, к чему он клонит, но, взглянув в его сторону и увидев нетерпение в его жестах, его походке, всё вдруг встало на свои места. — Тебе дать перечитать контракт? Молчание. Донгён отлично знает, что по контракту, в течение какого-то времени ему нельзя ни с кем встречаться или же иметь какие-то связи, но ведь Ханбин — это совсем другое. Ханбин всегда придёт на помощь, улыбнётся и ободряюще похлопает по плечу. Студия маленькая. Младшему хватает пары шагов, чтобы оказаться рядом с парнем и взять его за руку. Ханбин не сопротивляется, просто хмурится и надеется, что Донгён всё сам поймёт, но тот никогда не собирался что-либо понимать — он намерен прижать Ханбина к стене, потому что старший для него наркотик, жить без наркотика так плохо, а лечиться совсем не хочется. — Зачем мне твой дурацкий контракт, — парень смотрит нежно, у Ханбина всё холодеет внутри. — Главное, что ты здесь, рядом со мной. — Что ты несёшь… — Тот поцелуй… Ты же специально позволил себя поцеловать, как будто это случайность? — Это неправда. — Да? Ты так же случайно прижал меня к себе, зная, что я хочу сделать? И кого же ты представлял на моём месте… Неужели того самого любимого человека? — Да. Ханбин отвечает спокойно и смотрит на Донгёна без стеснения и какого-либо страха, и младший замирает с улыбкой на лице. Он счастлив, ему кажется, что он победил и стал тем самым, о ком думает Ким. — Признаться честно, я безумно скучаю по Джинхвану, — Ханбин отводит из-за чего-то смущённый взгляд, сильно сжимая руку парня, — Спасибо, что позаботился обо мне вместо него, но больше не лезь ко мне, хорошо? Вот оно что… У Донгёна нет никакого желания признавать своё поражение, он отворачивается и решается на кое-что, что способно сломать любого и разрушить даже самую крепкую связь. Он чувствует себя обиженным ребёнком, его предали, и ему плевать на чужие чувства, особенно если это чувства Ханбина. Парень издевался над ним, подавал слабую надежду, думая, что всё сойдёт с рук, но Донгён теперь просто не может не отомстить. Он даёт Ханбину пощёчину, идёт прямо на него, и Ханбин оказывается прижатым к столу. Донгён так близко, что пришлось сесть на деревянную поверхность, сдвинув аппаратуру, Киму известно, что младший может с ним сделать на этом треклятом столе, он пытается высвободить руку и убрать руку с его горла, но парень слишком разозлён, а злоба может делать с человеком страшные вещи. — Ты так долго издевался надо мной, — у Донгёна низкий, скрипящий голос, его Ханбин слышит впервые, — Можно теперь я вдоволь поиздеваюсь над твоим прекрасным телом? — Донгён… — в испуге шепчет старший, но парень затыкает его резким поцелуем, сжимая руку на его горле. Ханбин ведь знал, что рано или поздно этот ребёнок так с ним поступит, просто боялся признаться в этом самому себе, надеялся, что младший сам возьмётся за голову, и теперь он пожинает плоды — ему стыдно за то, что он позволяет себе такое и даёт Донгёну столько власти. Это конец. О том, что будет дальше, даже думать не хочется. Их прерывает стук в дверь. Ханбин наконец находит в себе силы оттолкнуть Донгёна, он задыхается, в его глазах слёзы, всё тело дрожит, потому что он позволял с самого начала младшему слишком много. Ина стояла за дверью и ждала, догадываясь, что там может происходить. Кажется, ей сложно поверить самой себе, она отчаянно борется с навязчивыми мыслями и вздрагивает от неожиданности, когда дверь открывается, и на неё выскакивает Ханбин, чуть не сбивая с ног и затем извиняясь. Парень почти убегает, Ина смотрит на трейни, который с наигранным удивлением пожимает плечами. Он тревожится, потому что Ина вздыхает и идёт за Ханбином. «Нет, он не посмеет» — словно успокаивая, проскальзывает мысль в голове Донгёна, и юноша валится на кресло, сжимая кулаки. У Ханбина есть терпение, и иногда оно заканчивается. Он ломается под давлением и винит себя за бессилие, даже когда люди говорят ему, что он по своей же воле тащит на себе непосильную ношу. Ина буквально заставляет его говорить, ловит его за руку, говорит ему идти за ней и заранее извиняется за своё поведение. — Директор, возможно, меня это не касается, но я — менеджер Пак Донгёна. Я обязана контролировать его, он слишком… С ним сложно. Пожалуйста, не берите на себя мои обязанности и скажите обо всём, что вас тревожит. — Он нарочно это делает, — Ханбин почему-то коротко улыбнулся самому себе. Ина нахмурилась, ничего не понимая. — Прости, нуна, но следи за ним получше, пожалуйста. С остальным я разберусь сам. Ина кивнула, опустив голову. Ханбин ушёл к себе в кабинет. Закрыв дверь, он навалился на неё и пару раз ударился об неё головой, думая, что так он сможет придумать решение. Успокоится ли Донгён, если Ханбин даст то, чего хочет младший, не будет ли потом проблем… Столько бессмыслицы в голове, стало противно от собственных мыслей. Донгён не уходил из студии и так и сидел в кресле, думая о чём-то. Наверное, ждал Ханбина и был уверен, что тот вернётся. Старший пришёл в себя, умылся холодной водой, стараясь на смотреть на своё отражение, и твёрдым шагом направился в студию. Он ненавидит себя за принятое решение и будет жалеть о содеянном всю жизнь, зачем он идёт туда сейчас… Дверь вновь открывается. Донгён вскакивает и замирает, наблюдая, как Ханбин собирает свои и его вещи. — Мы закончили? — Пока нет, иди за мной, — старший старается изобразить на лице предельное спокойствие. — Отвезу тебя кое-куда. У него ещё есть шанс отказаться от своей затеи. Донгён не задаёт вопросов, только иногда вопросительно поглядывает на директора и слегка настораживается, когда старший отпускает водителя и сам садится за руль. Они приезжают на место, Ханбин вдруг хочет передумать, но уже поздно. Донгён у него дома. Он озирается по сторонам, быстро привыкая к новой обстановке. Квартира старшего кажется огромной, но это не так — всё дело лишь в том, что в ней минимум мебели и много растений. Ханбин не даёт пройти парню дальше гостиной. Он берёт Донгёна за грудки и прижимает к себе, заглядывает ему в глаза и задаёт немой вопрос — это то, что ему нужно? Улыбка на лице Донгёна была положительным ответом, и Ханбин потащил его к себе в спальню, кидая на кровать и тут же стягивая с него толстовку. — Хён, ты… — младший не мог поверить в происходящее. — Замолкни. Ханбин не хочет вспоминать ту ночь. Он был ужасно злым, он ненавидел всё, разум кричал прекратить, остановиться и охладить пыл, но терпения не оставалось — Донгён всё забрал. Впервые за столько времени старшему ужасно захотелось курить, и только одна мысль придавала сил — младший после всего случившегося оставит Ханбина в покое, но кто же знал, что всё произойдёт ровно наоборот. Их отношения стали настоящим безумием. За неделю до дебюта Донгён оказался абсолютно не готов, и тогда директору пришлось пойти на крайние меры в виде Ины. Полностью доверив всю подготовку ей и тренерам, он уехал, перед отъездом сказав лишь раздражённо: «Забудь обо мне хоть на секунду и займись делом». Младший послушно тренировался последние дни, предвкушая тихий успех и пару статей о начале его карьеры. Донгён был так взволнован. Один за другим проносились дни, в этой сумасшедшей гонке он не заметил, как за тизерами и постерами последовал официальный релиз, потом нагруженные и сложные две недели. Всё это время он провёл с Иной, Ханбин позвонил младшему лишь однажды, узнать, как его самочувствие, и следит ли он за новостями, на что ему ответили отрицательно — Донгён отключил телефон и связывался только с мамой — та долго сомневалась, имеет ли право звонить. Как оказалось, имеет. — Береги своё здоровье и будь осторожен, — она была взволнована и с трудом подбирала слова. Донгён не мог сдержать улыбки — он очень давно не слышал мамин голос, поэтому успел соскучиться. — И прости за то, что не верила в тебя. — Это ты прости. Я должен был всё объяснить. — Ничего, ничего, — женщина коротко посмеялась. — Знаешь, а ведь твоя песня… Она во всех чартах. Спасибо за то, что не сдался. — Всё благодаря директору Киму. Он направлял меня всё это время. Донгён чувствовал вину. Не только перед мамой, но и перед Ханбином. Впереди — ещё сотня испытаний, нужно решить проблемы с директором как можно скорее, и как же хочется сдаться, поднять руки вверх и наблюдать за всем со стороны, но сам Ханбин не позволил бы так сделать. Та ночь, проведённая со старшим, означала что-то, вот только Донгён не в состоянии понять, что именно. Не верилось, что все действия парня были искренними, неужели всё было только ради того, чтобы Донгён успокоился? — Это правда, — голос Ханбина на том конце провода почему-то радостный, — Прости за то, что обманул, и пойми, пожалуйста — в тот вечер я переступил через самого себя. Я больше не смогу тебе что-то дать. — Для чего ты это сделал? — Тебе ведь всегда этого хотелось, почему ты злишься? — Я не этого ждал, хён… — Сдайся. Донгён ничего не может сделать. Он смотрит по сторонам, не зная, что сказать, и выключает телефон. Будущее в его представлении выглядело куда ярче. Он столько сделал, неужели это и правда конец. Он уже больше трёх лет болел Ханбином, жил образами и мечтал о том, чтобы старший был рядом. Амбиции завели Донгёна в тупик, он устал бороться и ждать, а последняя надежда была разрушена. Ханбин показывался младшему на глаза редко и чаще сидел у себя в кабинете, разбираясь с делами и работая до ночи. Он видел непомерные труды парня и считал, что будет лучше оставить всё, как есть. Ханбин знал, что Донгёну было невыносимо тяжело привыкнуть к новой жизни и тому, что директора теперь нет рядом. — Чем он только занимается… — невыспавшийся Донгён лежал на столе и наблюдал за Иной, которая готовила завтрак. — Не капризничай, — словно мама, с легкой улыбкой ответила она и налила воды в высокий стакан. — Знаешь же, сколько времени прошло. С твоей активностью появилось много новых забот. — Так много, что за два месяца мы ни разу не увиделись? — Всё верно, — Ина пожала плечами и вдруг задумалась. Она повернулась к парню и посмотрела на него, не зная, с чего начать, повертела в руках вилку. — Ваши отношения зашли слишком далеко. Пожалуйста, перестань быть таким легкомысленным. — О чём это ты? — простонал куда-то в столешницу Донгён. — Не валяй дурака. Он безвылазно сидит в кабинете из-за тебя. — Почему ты… — Нам скоро выезжать, я буду ждать внизу, — перебила Ина, хлопнув в ладоши, и ушла в коридор. Донгён не в состоянии сдвинуться с места. Он выпрямился, посмотрел на приготовленный нуной завтрак, замер, затем дёрнулся и вдруг смёл всё со стола. Посуда с грохотом полетела на пол. Юноша тяжело дышал, не понимая, что делать, для чего это всё, и этого ли он хотел. Зачем? Ханбин действительно так сильно ненавидит его? — Прости, нуна, я всё уберу, — бормочет он себе под нос и срывается с места. Ина видела его раздражение. Видела, как Донгён нервничает перед записью шоу и пытается улыбнуться, говоря, что с ним всё в порядке. Даже ведущие спрашивают, всё ли нормально. Ина знает, что после расписания парень поедет в компанию, к Ханбину, но боится представить, что будет дальше. Это её не касается, хоть ей и говорили смотреть за ним. Донгён рассеянно отвечает на вопросы ведущих, приходится несколько раз делать перерыв. У парня трясутся руки, он буквально приказывает себе сосредоточиться и поскорее сделать своё дело. Вопросы о директоре ставят в тупик. Донгён почему-то теряется и отшучивается, подыгрывая ведущим. «Твой главный продюсер много помогал тебе, верно?» Он не может рассказать правду, а потому некоторые его слова, выдернутые из контекста, становятся заголовками статей, что привлекают чужое внимание. Донгёну плевать на это, Ханбин уже не раз говорил ему, как к подобному надо относиться. Но на этот раз Ханбин из-за чего-то занервничал. — «Косвенное признание: вызывающее поведение Пак Донгёна». Ну как? Нравится? Ханбин сам не верит тому, что только что прочитал. Он усмехается, кладёт планшет на столик и недовольно смотрит на младшего. Тот всплёскивает руками. — Ты-то чего боишься? Как будто тебя это как-то коснётся. — Ты хоть себя слышишь? Донгён опустил взгляд, ничего не ответив. Он вдруг встал с дивана, подошёл к Ханбину, собираясь кое-что сказать, но директор отступил от него, как будто чего-то опасаясь. Пак не стал поддаваться, взял его за подбородок и заглянул в его блестящие глаза. Смотрел долго, не отрываясь, боясь ранить и ощущая себя полнейшим ничтожеством. Он успел запутаться, и никто, даже при большом желании, не сможет ему помочь. — Моей главной целью было дебютировать, хён, — шепчет Донгён, — Я добился этой цели. Но была ещё одна цель. Хочешь узнать, какая? — Какая же? — Это ты, Ким Ханбин, я стремился заполучить тебя, и без разницы, какими способами. — Но я ведь и так постоянно здесь, тебе этого мало? — в совершенном смятении спросил молодой человек, нервно облизывая губу. Донгён улыбнулся, увидев это. — Ты мне нравишься, хён. Такое ощущение, будто ты до сих пор не знаешь, как это работает. — Я не хочу слышать от тебя подобное. Неужели не видишь, какие заголовки повсюду из-за одного только шоу? — Ты боишься меня? Ханбин замолкает. Донгён разочарованно вздыхает, затем наступает на него, снова оказываясь совсем близко, гладит большим пальцем нижнюю губу и наконец целует. Ким сам так делал, он чувствует непомерную вину за то, что посмел запутать парня своими поступками, мимолётными взглядами и неосторожными словами. Он правда думал, что Донгён повзрослеет и поймёт, что старший сам по себе такой открытый; он лишь показывал доверие. — Да, Донгён, я боюсь тебя, — Ханбин отворачивается, — Но больше боюсь за твоё будущее, так что позволь мне наблюдать издалека, хорошо? — Но я… — Всегда нужно уметь расставить приоритеты, — строгим тоном проговорил директор, смотря на парня холодно и претензионно, но долго сердиться у него не получается. — Послушай меня хоть раз, если не хочешь проблем. Как Донгён может сдаться? Лишь сейчас, кажется, он начинал понимать, чего так желает Ханбин, но так хотелось снова пойти против системы, ломая всё на своём пути, не думая даже о себе и следуя за призрачной мечтой, которая уже была исполнена. Ханбин всегда был рядом. Забыть обо всём, что между ними произошло, будет невозможно, но это необходимо. Донгён вдоволь натешил своё самолюбие, теперь же его зависимость стала слабее, однако нездоровое влечение осталось. Ханбин чувствовал себя победителем, который сделал что-то очень важное для другого человека, но внутри было пусто и непонятно. Он не верит Донгёну, в то, что он изменится по щелчку пальцев, не верит даже самому себе, но это приходится делать ради самого младшего. Пак Донгён успешен. О юном даровании говорят везде и всюду, но кое-кто до сих вспоминает случай, когда Донгён и исполнительный директор его лейбла смотрели друг на друга слишком странно на фотографиях с их первой совместной фотосъёмки. Тот Донгён ещё вернётся. Именно из-за этого Ханбину иногда так страшно.