Авалон на закате

      О своей попытке убедить Фритгит в том, что она имеет полное право свободно общаться с людьми Ёфура (и людьми вообще), Аскеладд пожалел очень быстро.       Всё началось с того, что какой-то из ёфуровых дуболомов умудрился занозить себе руку, когда рубил поленья для костра. Пока половина викингов в едином порыве пыталась с переменным успехом расковырять ему ладонь до ампутации, Фритгит соорудила некий волшебный компресс, потом в два счёта вынула занозу и аккуратно перевязала покалеченную руку. Так этот придурок потом с этой повязкой ходил так, словно это было некое сокровище, вручённое ему лично Кнутом за невероятный подвиг или как минимум верную службу.       А дальше пошло-поехало.       Разумеется, не то чтобы Фритгит вдруг стала более общительной или хотя бы разговорчивой, её любимым риторическим приёмом по-прежнему оставалось выразительное молчание с самым непроницаемым выражением лица из возможных. Скорее она перестала стесняться принимать участие в жизни корабля. Проявлялось это самыми разными способами: то она изобретёт какое-то снадобье от мозолей (викинги почему-то божились, что после этой мази ладони становились мягкими, как у младенца – Аскеладд из любопытства тоже попробовал, но ничего совсем уж невероятного не заметил, а запах, да, приятный), то припарки на спину, то прорехи на одежде зашить поможет, то подсобит еды приготовить на всю ораву, когда поблизости от стоянки не оказывалось населённой деревни (а чем дальше на юг, чем чаще такое случалось).       И викинги обращали на это внимание. Разумеется, они не могли этого не заметить – попробовали бы только. И отвечали искренней благодарностью. Вскоре они сами начали приходить к Фритгит со своими проблемами, а некоторые повадились даже рассказывать ей о каких-то своих горестных думах в поисках совета, но Аскеладд быстро, доходчиво и по возможности незаметно для Фритгит объяснил этим нахалам, что не стоит так вешаться на чужую жену, как бы они ни соскучились по женскому обществу.       Апофеозом попыток Фритгит взаимодействовать с викингами лично Аскеладд считал тот случай, когда она как-то вечером из чистого любопытства попробовала помахать веслом драккара. Аскеладду пришлось очень долго объяснять ей, что это слишком тяжело, она только собьёт руки и надорвёт спину, толку от этого никакого, и вообще люди Ёфура – ребята большие, и на драккаре уже сколько-то лет прекрасно без неё плавали, так что нет, с этим им её помощь точно не нужна. К счастью, никаких свидетелей у этого эпизода не оказалось.       Кроме Кари.       Со времени поединка в Гримсбю Угг Аскеладда практически не беспокоил. Первое время он вообще делал вид, что Аскеладда не существует, но после того, как Фритгит помогла ему починить неожиданно развалившиеся ножны, Угг стал как будто теплее к ней относиться, что в итоге вынудило его всё же признать, что и «вот этот бородач», который «муж Фритгит», тоже не морок, а реальный человек. В итоге у них с Аскеладдом установилось что-то вроде «вооружённого нейтралитета», и Угг ему особенно не докучал.       Кари же вечно маячил где-то поблизости. Совсем уж как приклеенный он, к счастью, не ходил, позволяя время от времени вздохнуть спокойно, но всегда оказывался рядом, чтобы сунуть свой нос, куда не просят, в самое неподходящее мгновение из возможных. Фритгит к назойливости Кари относилась философски: большую часть времени она просто его в лоб игнорировала, но при необходимости обращалась к нему без всякого стеснения. Во всяком случае, никаких признаков взаимного интереса и тем более какой-либо симпатии Аскеладд в её поведении не замечал. Зато обратил внимание на кое-что другое, что, честь по чести, должен был понять уже очень давно, но осознал только сейчас, получив возможность наблюдать со стороны.       А именно, насколько Фритгит привыкла к одиночеству.       Не в смысле отшельника, живущего один-одинёшенек в своей келье и не видящего людей годами, нет. Это можно было бы назвать «самостоятельностью», но в негативном ключе. Фритгит не привыкла обсуждать с другими людьми свои действия и принимаемые решения, не привыкла спрашивать чужого мнения, если только оно ей не необходимо для выбора направления дальнейшего решения поставленных задач. Она казалась очень заботливой, чуть ли не сопли вытирала каждому встречному, но вовсе не оттого, что так заботилась об окружающих людях.       Просто потому что «кто-то должен это сделать». Она так считала.       Фритгит наложила компресс на царапину занозившегося викинга отнюдь не из сострадания или заботы, а потому что иначе рана может дольше заживать или даже загноиться. При этом ей было глубоко плевать на самого этого человека, её не заботили его здоровье и благополучие. Фритгит вообще не видела каких-либо иных последствий своих действий, кроме сугубо практических. Ей не приходило в голову, что действия с её стороны другие люди могут расценить как «заботу», что они могут испытывать из-за этого благодарность, начать теплее к ней относиться. Она жила точно в пузыре, в той самой пустоте, где других людей никогда не существовало.       И осознание такого положения дел вызывало в Аскеладде одновременно печаль и, как ни глупо, обиду. Практичность, полностью заменившая собой заботу, наводила на очень мрачные мысли. Увидела ли тогда на пиру Фритгит в нём вообще хоть что-то? Или ею двигало простое соображение, что раненного человека нужно лечить? И если так, изменилось ли хоть что-то за три месяца со времени его пробуждения? Раньше Аскеладду казалось, что да, но теперь, наблюдая со стороны за тем, как Фритгит общается с людьми Ёфура, он уже не был так в этом уверен. В конце концов, Аскеладд мог просто выдавать желаемое за действительное, поскольку, не имея прежде возможности сравнить, полагал, что Фритгит как-то выделяла его среди людей. Да и сейчас её отношение к нему не то что бы изменилось. Однако…       Поведение Фритгит при общении с викингами до боли напоминало поведение какой-нибудь заботливой матушки, позволяющей своим чадам набивать себе первые шишки, но всё же приглядывающей за их играми, чтобы в случае чего немедленно прийти на помощь и подуть на разбитую коленку. И, что самое смешное, люди Ёфура как-то так её и воспринимали. Приглядевшись, Аскеладд неожиданно для себя осознал, что никто из них (помимо Кари) не видел во Фритгит женщину, с которой можно было бы разделить ложе, которую можно было бы взять в жёны. Нет. Они видели в ней ту самую заботливую матушку, собирательный образ всех их матерей, оставшихся там, далеко отсюда, на берегах Балтийского моря. Было даже отчасти что-то забавное в том, что шестьдесят здоровенных викингов бегали за бывшей рабыней, саксонкой, как выводок цыплят за курицей.       Даже если дело происходит на руинах вырезанной и сожжённой дотла прибрежной деревне. Справедливости ради, викинги нашли её уже в таком состоянии, а пепелищу было не меньше пары-тройки месяцев.       — От домов одни остовы, — Ёфур раздражённо крякнул, тяжело опускаясь на бревно рядом с Аскеладдом. — И так целый чёртов день! Как знал, что надо было остановиться в той, которую мы ещё в полдень проплывали. С тех пор что ни деревня – одни головёшки!       — А что ты хотел тут увидеть? — хмыкнул Аскеладд.       — Это что, какой-то прекрасный местный обычай?       — Это война. Это война, которая тянется больше десяти лет.       — То есть, уже потянет на обычай, — вздохнул Ёфур. — Не везёт, так не везёт.       — Это ты к тому, что тебе до сих пор не довелось разграбить ни одной саксонской деревни?       — Это я к тому, что мы сегодня на голой земле ночуем, во всей округе не уцелело даже свинарника. Я уже не в том возрасте, чтобы мои кости это мне позволяли!       — Я тоже, если тебе от этого полегчает, — хмыкнул Аскеладд.       — Ой, будет тебе, — усмехнулся Ёфур. — Вот тебе сколько?       Аскеладд задумался, высчитывая:       — Сорок шесть, наверно.       — Фи, мальчишка!       — А самому-то?       — Да куда-то к шестидесяти.       — Ну и не так ты меня старше.       — Вот не скажи, — Ёфур фыркнул, поудобнее устраиваясь на бревне, отчего оно заходило ходуном. — Кстати, я тебя всё спросить хотел. Вот мы плывём, плывём, кругом Англия, но деревни все почему-то датские. Даже эта вот, мне кажется. Я что-то не понимаю в этой жизни?       — Даны пришли в Британию ещё лет двести назад. А все эти земли, мимо которых мы плывём, это Пять датских городов.       — О, целых пять.       Почему? Почему всё эти вонючие даны – что Торфинн, что этот – вместо того, чтобы благодарно слушать рассказы о прошлом, о котором они даже не задумывались, но в котором лежат корни нынешних событий, обязательно либо что-нибудь «остроумное» ввернут, либо просто демонстративно заявят, что на всё это им начхать? Даже Кнут выслушал его тогда, наверно, только потому, что Аскеладд на его глазах так отходил Торфинна, что возражать было как-то боязно. Только Фритгит внимательно и с любопытством слушала его рассказы.       Как сейчас слушает рассказы всех этих викингов.       — Я могу вообще ничего не рассказывать, — пробурчал Аскеладд.       — Какой ты ранимый, однако ж. Давай, рассказывай, мне правда интересно.       — Да нечего особенно рассказывать. Это часть Области датского права, земель, которые даны отняли у саксов. Здесь, на этих землях, стоят пять крепостей, которые держат власть над всей округой. Хотя пару раз саксы уже их отвоёвывали.       — Саксы то, саксы сё, это ж Англия, нет? Почему ты всё время называешь местных саксами?       — А тебе названия вроде Суссекс, Эссекс и Уэссекс ничего не говорят?       Ёфур задумчиво подёргал себя за бороду:       — Что у кого-то крепко недоставало воображения?       Аскеладд смерил его тяжёлым взглядом. Он и раньше замечал, что беседовать с Фритгит куда приятнее, чем в среднем с другими людьми, но глубину этой пропасти сумел познать только в сравнении.       — Что? — обиделся Ёфур. — Я понимаю, что ты прожил тут всю жизнь, но я в здешних краях от силы третью неделю, и знаю только то, что это остров, зовётся Англией, а ищем мы Ладан.       Ага. А ещё золото и смирну. Бедные волхвы, так заблудиться…       — Лондон, — в очередной раз поправил Аскеладд.       — Да как бы ни назывался, лишь бы нашёлся.       Аскеладд тяжело вздохнул. Может, плюнуть? Ну не разбирается Ёфур в местных тонкостях и не разбирается, что теперь? Не он первый, не он последний. Аскеладду вон тоже было глубоко плевать, что происходит в Норвегии, Швеции или даже самой Дании – он приходил только грабить, убивать и торговать людьми и награбленным, всё остальное его нисколько не интересовало. В конце концов, вряд ли Ёфур вдруг проникнется трагической судьбой бриттов. С другой стороны…       При всех его недостатках, тот продолжал смотреть на Аскеладда с явным интересом. Значит, рассказ его всё же занимает? Здесь же нет никакого подвоха?       — Несколько столетий тому назад, когда здесь жили бритты, — начал Аскеладд, — по которым остров называется Британией, сюда явились племена англов, саксов и ютов. Они изгнали бриттов из родных земель и основали здесь свои королевства. А лет двести тому назад король западных саксов Альфред остановил завоевание острова данами. Так образовалась Область датского права, а король саксов стал королём всей Англии.       — То есть, грубо говоря, это тоже Саксония? — Ёфур покачал головой. — Всеотец, куда ж мир катится? Тут саксы, там саксы, куда ни плюнь, кругом одни саксы!       Аскеладду оставалось только поддакнуть, поэтому он не стал на это восклицание вообще никак отвечать. Вся его жизнь так или иначе вертится вокруг саксов… впору подумать, что не в них тут проблема.       — А Фритгит наполовину бриттка?       Аскеладд поперхнулся и вытаращился на Ёфура.       — Просто ты так про этих бриттов заговорил, я и подумал, — тот пожал плечами.       — Нет, это не связано. Просто полезно бывает знать историю.       — А по мне без толку всё это. Только старые обиды пересчитывать.       Аскеладд усмехнулся, пожалуй, куда горше, чем ему самому хотелось. Подход Ёфура был слишком наивен, но в то же время сложно было отрицать, что и зерно истины тут тоже завалялось. В чём-то его слова перекликались с мыслями, иногда посещавшими и Аскеладда. Если бы бритты позволили себе отпустить своё прошлое, то, быть может, сейчас им не пришлось бы так страдать… потому что они бы полностью смешались с саксами и канули в Лету. Странно, но даже сложно сказать, какой исход на самом деле был бы лучше.       Тут Аскеладд вдруг осознал, что уже некоторое время сосредоточенно разглядывает Кари. Тот выкатил в центр лагеря рядом с костром бочку, а потом неожиданно ловко на неё вскарабкался – практически взлетел, что с его ростом (бочка была ему выше пояса) и комплекцией должно было быть попросту невозможно – громко откашлялся и звонко хлопнул в ладоши. Весь лагерь на мгновение испуганно замер, викинги в ужасе уставились на Кари, словно более зловещего зрелища в жизни не видели, а потом нарочито по-деловому вернулись к своим занятиям, точно ни Кари, ни бочки вообще не существовало.       Не то что бы его это сильно смутило.       — Сейчас начнётся, — обречённо вздохнул Ёфур.       — Начнётся что? — настороженно уточнил Аскеладд.       Больше всего ему не нравилось, что Кари установил бочку всего в паре локтей от Фритгит, к счастью, пока что удостоившей эти странные приготовления лишь одного мимолётного взгляда, брошенного через плечо.       — Ты поэзию любишь? — поинтересовался Ёфур.       — Как всякий, полагаю.       — Вот больше не будешь.       Аскеладд насторожился ещё сильнее. Тем временем Кари вновь откашлялся и взмахнул руками в приветственном жесте:       — Братья мои! Я понимаю, давно уж мы в пути, давно наши льдины крыши Роди не пили крови наших врагов, а земли золотых колец не загребали морского жара! К счастью, благодаря нашим гостям день нашей славы близится, а пока позвольте приободрить вас моей песней!       Странное, однако, дело. Викинги не прекратили своих занятий или бесед, никто даже головы не повернул в сторону Кари, и всё же у Аскеладда вдруг создалось ощущение, что весь лагерь в страхе затих и затаился, как будто его поглотила ночная тишина, и слышно было только шелест волн да крики ночных зверей.       В этой мистической тишине Кари, так и оставшись стоять с распростёртыми руками, набрал в грудь побольше воздуха и начал:       — Дно чертога братьев самоцвета мира лесного жителя осины домов киля рвущего раны тропы чайки…       Аскеладд моргнул. Потом моргнул ещё раз и с трудом удержался от того, чтобы хорошенько прочистить уши.       По версии Кари поэзия, по-видимому, представляла собой бессмысленное циклопическое нагромождение кеннингов и хейти, доведённое до полнейшего абсурда и лишённое хоть какого-то намёка на ритм и размер. К этому добавлялось ещё и то, что декламировал Кари своё сочинение угрожающе монотонным голосом, рычащим, странно похожим на клокотание крови в разодранном горле, и не делал пауз даже просто для того, чтобы вздохнуть – или так казалось, потому что не могут у человека быть настолько большие лёгкие. Ему оставалось только закатить глаза, пока не останутся видны только белки, чтобы очень убедительно сойти за одержимого.       Некоторое время Аскеладд созерцал эту картину почти как зачарованный, а потом Ёфур резко хлопнул его по плечу, и наваждение спало.       — Старайся не вслушиваться, — посоветовал Ёфур. — Есть у Кари что-то в голосе, отчего с непривычки может показаться, что тебя околдовали.       Аскеладд тряхнул головой, пытаясь вытряхнуть оттуда вонзавшийся в самый мозг зачарованный голос Кари:       — Что не так с этим типом?       — А шиш его знает, — Ёфур пожал плечами. — Посмотри на это вот как: со всеми нами что-то не так, с кем-то больше, с кем-то меньше. Просто каких-то отклонений больше, и мы считаем их естественными.       — Не заговаривай мне зубы. С ним и впрямь что-то не так. Откуда он вообще взялся?       — Вроде из Свинеска, это где-то на востоке, но кто ж его знает на самом деле? Я его года полтора назад встретил где-то в районе Миклинборга, где он домогался хозяев местного бурга. До сих пор не понимаю, как они его раньше не прибили. Сказал, что ищет вдохновения и примеры «истинного героизма», чтобы сложить о них какую-то «великую песню, что будут петь в веках».       — Ну, это ему точно не грозит.       Ёфур заржал.       Аскеладд задумался. Из Свинеска, значит, где-то на востоке? Сам он в тех краях никогда не был, потому что там не было ничего такого, что могло бы его заинтересовать. Дальше всего на восток он забирался только по поручению Флоки, и то всего лишь до Эланда, что практически не считается. Но это значит, что Кари в Англии, скорее всего, впервые, на что, кстати, указывает и его странный акцент, такой же, как у Ёфура с компанией. Значит, никаких двусмысленных намёков в его вопросах о супружеской жизни Аскеладда и Фритгит не было – если, конечно, не считать того, что этот проходимец нагло подбивал к Фритгит клинья. Аскеладд даже не сразу сообразил, что такие намёки вообще могли быть, сначала он только возмущался наглости самих вопросов.       Однако проследить за Кари всё равно стоило. Это даже в чём-то хорошо, что он всё время увивается вокруг Фритгит, хотя и бесит это до невозможности. Потому что если в лагере Кнута Кари вдруг перестанет увиваться, это станет очень заметным и очень красноречивым знаком. Конечно, надёжнее (и приятнее) всего было бы избавиться от этого типа прямо сейчас, пока они ещё не доплыли до Лондона, но, к сожалению, как бы чисто Аскеладд это ни обставил, на него всё равно падёт подозрение – все на корабле слишком хорошо знают, как крепко Кари достал «Бьёрна». И тогда до лагеря Кнута добираться придётся в лучшем случае на своих двоих.       К тому же у Аскеладда не было ничего, кроме смутных опасений, которые могли быть вызваны всего лишь природной подозрительностью. Непонятный шут из Свинеска, где бы это место ни находилось, никак не смог бы просочиться на пир короля Свена. И вообще всё дело просто в том, что этот тип непрерывно домогается Фритгит, выискивая всё новые предлоги, под которыми она могла бы «уйти» к нему от «мужа».       Взгляд Аскеладда упал на Фритгит. Она сидела подле костра, как ни в чём ни бывало занимаясь приготовлением еды, точно никакой Кари у неё прямо над ухом ничего странного не вещал. Рядом сидели Угг и ещё парочка викингов, помогавшие ей с готовкой, и выглядело всё это так, точно мать учит своих сыновей готовить – и это при том, что по крайней мере одному из сыновей было уже хорошо за тридцать. Ещё одному было, наверно, около тридцати, здоровенный детина с короткими взъерошенными тёмными волосами, хищным носом и кустистыми бровями, весь бугрившийся мышцами. При его внешности у него были удивительно ловкие руки.       Интересно, тогда, в заброшенном сарае, это выглядело так же?       Фритгит ведь обращалась с Аскеладдом точно так же, как сейчас обращалась с этими викингами. Заботливо помогала и поясняла, с готовностью помогала, даже хвалила иногда. Он никогда не был для неё кем-то особенным и не мог стать, и почему-то это было невыносимо обидно. И отчасти даже забавно, если честь по чести.       Аскеладду далеко не сразу пришло в голову, но ответ лежал на поверхности: он попросту не привык делить Фритгит с кем-то ещё. Там, на хуторе, не было больше никого, и, хотя за пределами хутора раскинулся целый мир, в котором она проводила большую часть дня, пока она находилась в той части мира, что была доступна Аскеладду, Фритгит всецело принадлежала ему одному. На него одного было направлено всё её внимание, с ним одним она разговаривала, о нём одном заботилась. Крохотный идеальный мирок, целиком вертевшийся вокруг Аскеладда. И он так привык к этому, что стал воспринимать внимание Фритгит как данность.       Если подумать, так по-детски.       Она почувствовала его взгляд и обернулась. Свет костра расцветил её лицо яркими пятнами красно-жёлтого света вперемешку с густыми тенями нарождающейся ночи. Что она думала? Изменились ли её взгляды за прошедшее со дня побега время хоть чуть-чуть? Каково это ей находиться в толпе викингов, в самом центре внимания, точно не такие же викинги изнасиловали её и отняли у неё то немногое, что у неё было? По её лицу обычно-то ничего не понять, а сейчас и подавно.       Он нарочито бодро улыбнулся, Фритгит кивнула в ответ и продолжила заниматься готовкой.       — Береги её, — вдруг сказал Ёфур.       Аскеладд вздрогнул от неожиданности, а потом нахохлился:       — Без тебя знаю.       — Ничего ты не знаешь, — то ли ночь настраивала Ёфура на сентиментальный лад, то ли он успел уже где-то набраться. — Всякое говорят о том, как жену выбирать надо. Мол, нужна хозяйственная, работящая и не гордая, чтоб мужу в рот глядела и дом в порядке держала. Так чушь всё это! Надо, чтоб вот здесь что-то ёкало, — он бухнул себя кулаком по груди. — И тогда всё остальное переживёте, со всем разберётесь, и к концу жизни будете не опостылевшие друг другу старики, а крепкая семья. Если нашёл такую женщину, не смей отпускать, всю жизнь жалеть потом будешь.       Аскеладд с безразличием пожал плечами. Что бы там Ёфур ни думал о поисках подходящей жены, его это нисколько не интересовало – как и сама тема, собственно. Он и не собирался никогда жениться, в противном случае уже наверняка давно бы это сделал. Грациан даже предлагал ему: породниться с королевским родом Морганнуга, «занять своё место» и всё в таком духе. Но Аскеладд решил, ещё когда впервые начал поглядывать на девочек со странным интересом, что род Артория должен прерваться на нём. Не хватало ещё плодить ублюдков, в которых кровь короля Британии смешалась с кровью северных варваров, угоняющих её жителей в рабство.       В отблесках костра склонившаяся над котлом Фритгит была похожа на ведьму. Её небрежение к себе и своему внешнему виду, увы, никуда не делись, так что за причёской она почти не следила, и сейчас несколько длинных выбившихся прядей свисали ей на лицо.       Интересно, а если бы Аскеладд не был потомком Артория? Если бы его мать была просто обычной бритткой, похищенной данами? Тогда, быть может, он был бы и не против жениться, нет? На ком? Если бы у него были жена и дети, как тогда поступил бы Торс? Как бы сам Аскеладд отнёсся к его ответу? И как изменился бы Торфинн, если бы Аскеладд привёл его под крышу своего дома к своим детям?       Что толку думать об этом теперь?       Стояла тёплая летняя ночь. Отужинав, викинги укладывались спать прямо на земле. Ёфур говорил, что в трюме корабля есть несколько шатров и палаток, но за день солнце достаточно прогрело землю, небо было ясным, и возиться с шатрами ради одной ночи никому не хотелось. Фритгит сидела на берегу у самой кромки воды, подоткнув подол платья, и мыла котёл. Точнее, уже помыла, и теперь просто сидела и смотрела на набегающие волны. Вообще, Аскеладду не нравилось, когда она занималась чем-то подобным, но, насколько он понял, ей больно было смотреть, как котёл моют викинги.       Он стянул сапоги, закатал штаны и присел рядом. От неожиданности Фритгит вздрогнула и вдруг судорожно закашлялась.       — Эй, эй, что случилось? — Аскеладд мягко погладил её по спине.       Она помотала головой. По подбородку у неё стекала вода.       — Ты что, морскую воду пила?       — Нет, — Фритгит отёрла подбородок тыльной стороной ладони. — Просто попробовала, — она вдруг взглянула на Аскеладда с тем самым огоньком в глазах, что зажигался всякий раз вместе с её любопытством. — Она солёная!       — Что? Ну да, морская вода…, — он осёкся. — Погоди, ты не знала, что морская вода солёная?       — Я никогда не жила на море, — Фритгит как будто чуть обиделась.       — Прости, не подумал.       — Но если вокруг столько солёной воды, почему соль такая дорогая?       — Не знаю, — Аскеладд задумался. — Может, её добывать сложно? Выпаривать там, всё такое?       — Ты когда-нибудь видел, как выпаривают соль?       — Нет, не видел. Я не настолько всеведущий, как тебе хотелось бы.       Его взгляд упал ей на колени. Там прямо в переднике лежала россыпь маленьких белых осколков. Аскеладд с любопытством протянул руку и взял один.       — Ракушки собираешь? — усмехнулся он.       — Ра… что? Ты знаешь, что это?       — Это осколки раковин. Такие штуки, — Аскеладд выудил из песка похожий по форме камень, — бывают самого разного размера. То, что ты набрала, это осколки их створок. Две створки, а между ними что-то вроде… ну, слизня. Только мясистый и не такой склизкий, наверно.       На лице Фритгит промелькнуло нечто, что он истолковал бы, как отвращение.       — А ещё в них иногда находят жемчуг.       — Почему?       — Не знаю.       Фритгит взяла один из осколков и поднесла к лицу, чтобы лучше рассмотреть. Осколками раковин был усеян весь берег, они хрустели под ногами при каждом шаге. Ничего удивительного, что они её заинтересовали. Что её заинтересовала морская вода… подумать только, а ведь Аскеладд никогда не обращал на это внимание. Он не видел никакой особенной загадки в том, что морская вода солёная, он воспринимал такое положение вещей как данность.       Сколько всего ещё он так воспринимает?       Аскеладд протянул руку и заправил Фритгит за ухо одну из свисавших ей на лицо прядей. Она вздрогнула и посмотрела опять на него.       — Луций? Что-то не так?       Как же она любит этот вопрос. Точно всегда исходит из предположения, что «так» всё точно быть не может.       — Как тебе на корабле Ёфура?       Фритгит пожала плечами:       — Ничего.       — На корабле, полном викингов?       — А что?       Аскеладд поджал губы:       — Ты удивительно спокойно к ним относишься. После всего, что они тебе сделали.       — Это были не они, — возразила Фритгит с некоторым удивлением.       — Но они такие же. Разница лишь в том, что среди их жертв нет тебя, — пока что. — Они такие же.       Некоторое время она молча смотрела ему в глаза, без всякого выражения, и он не знал, что она пыталась увидеть.       — Это был не ты.       Аскеладд усмехнулся:       — Я торговал саксонками по всем рынкам Северного моря.       — Я понимаю.       Всё она понимает, всё и немножко больше. Это-то и пугает.       Аскеладд покачал головой. Продолжать – да даже заводить – разговор на эту тему не имело никакого смысла. Эту неизвестность ему придётся нести в себе до самой смерти, никто и ничто в этом мире не сможет однозначно ответить ему на вопрос, не является ли он причиной большинства злоключений Фритгит.       Но то, как уверенно она ответила, что это был не он…       — Ты обиделся, — вдруг сказала Фритгит.       — Что? — Аскеладд вздрогнул. — Почему?       — Не знаю. Последнее время ты словно обиженный. Я что-то делаю не так?       Она заметила. Ну конечно она заметила. Почему-то лучше всего она замечает именно то, что он предпочёл бы оставить в тайне.       — Всё так. Просто будь осторожней со всеми этими викингами, — проворчал Аскеладд. — Особенно с Кари. Он проходимец.       — Ты его не любишь.       — Ты слышала его поэзию?       Фритгит моргнула:       — Это была поэзия?       Аскеладд издал сдавленный смешок и похлопал её по плечу:       — Завтра ещё послушаешь.       К сожалению, эти слова оказались пророческими. На следующий день Кари, по-прежнему составлявший во время плавания Аскеладду и Фритгит на носу корабля непрошенную компанию, сначала некоторое время сидел молча, сосредоточенно созерцая палубу у себя под ногами, что уже было по-своему подозрительно, а потом вдруг уставился на Фритгит, не мигая, и принялся тем же монотонным горловым голосом вываливать груды кеннингов. Аскеладду потребовалось время, чтобы понять, что это должна была быть любовная поэзия, но к этому времени у него уже слишком разболелась голова, чтобы ругаться.       К тому же этот сеанс поедания мозгов неожиданно дал по крайней мере один положительный эффект: Фритгит стало так неловко и неуютно, что она обеими руками, скорее всего, совершенно того не осознавая, вцепилась в руку Аскеладда и так и сидела, прижавшись к нему одним боком и полностью замерев. Нет, Аскеладд прекрасно понимал, что радоваться тут совершенно нечему, и это плохо, что ей настолько тревожно, что она начала непроизвольно к нему жаться, и в то же время… и в то же время это было знаком того, что к нему всё-таки есть хотя бы некоторое особое отношение. Хотя, скорее всего, просто потому, что с ним она дольше знакома и он не пытается съесть ей мозги устрашающими завываниями.       Голова гудит…       Аскеладд подставил лицо ветру, чтобы стало хоть чуточку полегче, и тут же обратил внимание на огромную чёрную тучу, стремительно нагонявшую корабль и столь же стремительно увеличивавшуюся в размерах. Ну вот этого только не хватало.       — Эй, Ёфур! — Аскеладд обернулся, выискивая того взглядом. — Поворачивай к берегу! Надо искать укрытие, идёт буря!       Ёфур тоже посмотрел на тучу и мрачно кивнул. Лишние полдня терять ему вряд ли хотелось, но вот терять корабль ему наверняка хотелось ещё меньше. Аскеладд обернулся к берегу, пытаясь припомнить, есть ли где поблизости хорошая бухта на такой случай.       — Эй, Бьёрн, — судя по прогнувшимся доскам, к нему со спины подошёл Ёфур. — А это всё ещё Пять датских городов?       — Нет, это уже Восточная Англия.       Ёфур кивнул. Было совершенно очевидно, что он имеет в виду: совместить, так сказать, приятное с полезным. Чем просто бить баклуши на берегу в ожидании, когда буря пройдёт мимо, можно заодно разграбить какую-нибудь прибрежную деревеньку. Даже если жители её попытаются поднять тревогу, буря отрежет деревню от внешнего мира, никто не придёт им на помощь.       Аскеладд покосился на Фритгит. Если она подзабыла, кто такие норманны, сейчас ей об этом напомнят. И о том, что он сам – один из них, тоже. Последнее, впрочем, вызывало у него смешанные чувства. Наверно, просто… чтобы она не чувствовала себя обязанной ему, когда придёт время расставаться. И чтобы она не выбрала себе в мужья викинга. Тогда, на хуторе, чтобы вытащить её оттуда, из той бездны, которая готова была вот-вот поглотить Фритгит, ему нужно было её доверие, ему нужно было, чтобы она увидела в нём кого-то, кто мог бы ей помочь, кто помог бы ей изменить её собственную жизнь. Но для того, чтобы ей жить дальше, ей нужно научиться стоять на своих ногах. И коли уж он не является для неё кем-то особенным, то нет ничего дурного в том, чтобы напомнить ей, кто он есть.       Аскеладд вдруг с раздражением понял, что в итоге всё опять сводится к его дурацкой обиде. Нет, с этой линией поведения надо срочно заканчивать, потому что смысла в ней, мягко говоря, немного.       Подходящая бухта вскоре нашлась в устье небольшой речки. Насколько Аскеладд помнил, небольшая деревня должна была находиться за излучиной чуть выше по течению. С берега её не было видно из-за подступавшего к самому морю леса – довольно хитрая уловка, способная защитить деревню от большинства проплывавших мимо викингов. Выдать деревню мог только дым очагов, и именно так Аскеладд и нашёл её в первый раз. Лет это было семь тому назад, столько времени хорошая земля просто не могла оставаться заброшенной (если только её не прокляли людские страхи), и сейчас над лесом тоже поднимались в темнеющее от надвигающейся бури небо тонкие струйки дыма.       Ёфур распорядился оставить корабль в укрытии, а самим напасть на деревню с берега и прижать деревенских к реке. Пока викинги готовили корабль к грозе, Аскеладд вызвался вместе с парой помощников сходить разведать местность. Это был удобный случай продемонстрировать собственную полезность, если вдруг в голову Ёфура могли начать закрадываться мысли, что проводник им не очень-то и нужен. Кари немедленно предложил защищать Фритгит на время отсутствия Аскеладда, так что его пришлось взять с собой, потому что ни о каком доверии этому проходимцу и речи быть не могло. Вторым помощником Ёфур назначил Угга, мол, они с Аскеладдом уже неплохо знакомы.       Знакомы, ага.       Деревня, как ни странно, оказалась ровно на том же месте, где Аскеладд и ожидал её обнаружить. По всей видимости, более удобного места для поселения во всей округе так и не нашлось. Пустяк, а приятно, не надо, по крайней мере, бегать по всем окрестностям в её поисках. В самой деревне, кстати, выглядевшей заметно больше, чем Аскеладд её помнил, людей почти не было, только старики и маленькие дети, а все более-менее взрослые жители находились в полях. Ещё бы, середина июля, работы непочатый край. И это было даже хорошо, потому что в деревне не осталось людей, способных оказать сопротивление. Конечно, это значит, что угонять в рабство просто некого, но прямо сейчас возиться с рабами Ёфуру было бы всё равно некстати.       Оценив обстановку и прикинув, с каких направлений лучше к деревне зайти, разведчики направились назад к кораблю. Угг шёл впереди широким шагом, всем своим видом давая понять, что брать его с собой в разведку – глупость несусветная. Впрочем, это стало понятно ещё тогда, когда он чуть не подрался с одним деревенским хряком, пасшимся в лесу на самой опушке. Кари шёл последним, нога за ногу, явно в задумчивости и мечтаниях. Может, сочинял очередную драпу или вису. Аскеладд шёл посередине и чувствовал себя кормилицей, которой доверили выгулять двух барчуков.       — А с Фритгит вы познакомились также? — вдруг спросил Кари.       Аскеладд сжал челюсти. Вчера на берегу они с Фритгит были одни, Кари поблизости нигде не было, он не мог слышать их разговора. Просто пытается поддеть всеми возможными способами.       — Я хочу сказать, — как ни в чём не бывало продолжал тот, — тоже так шайкой напали на какую-нибудь ограду клёнов и ив, похватали рабов, и одна из захваченных полян чаш тебе приглянулась, — Кари картинно вздохнул. — У бедняжки, небось, и выбора не было.       Перед глазами сам собой всплыл образ матери, кутающейся в гнилую солому, и отца, привозящего из очередного викинга очередную женщину, которая будет греть ему постель ближайшую зиму. Аскеладд сжал кулаки так сильно, что рисковал порезать ладони своими же ногтями.       — Я предупреждаю тебя последний раз: отстань от Фритгит, — прорычал он.       — У неё на ланитах еле заметные следы синяка – это ты ещё какого ухажёра отваживал?       Аскеладд двинул Кари в челюсть раньше, чем успел это осознать. Тот крутанулся вокруг своей оси и впечатался спиной в дерево. Аскеладд схватил его за горло и прижал к стволу.       — Я предупреждал.       Для своего положения Кари сохранял удивительное спокойствие.       — Неужели ты позволяешь другим Фрейрам битвы бить твою супружницу?       Аскеладд занёс кулак.       В памяти всплыла ночь побега. Он стоял в сарае и слушал, как Хради с приятелями глумились над Фритгит, избивали её, волокли по земле, хотели изнасиловать ещё раз. И он правда собирался позволить им. Он правда собирался спустить им это с рук. Дать им убить Фритгит.       Аскеладд с удивлением понял, что зол уже не столько на Кари, сколько на себя самого.       — Угг, друже мой любезный, — тем временем сказал Кари. — По-моему, меня сейчас отправят в Вальгаллу. Не хочешь подсобить старому товарищу?       — Заслужил, — хмыкнул Угг. — Только давайте быстрее, мы тратим время.       Всё это выглядит так глупо. Аскеладд ещё раз приложил Кари о ствол – для острастки – развернулся и быстро пошёл к кораблю, не оглядываясь. В груди клокотала злость, и её срочно надо было куда-то выпустить, иначе он рискует задохнуться от собственной ненависти. Как кстати подвернулась эта деревня.       Пока добирался до берега, Аскеладд всё же сумел взять себя в руки. Выслушав его рассказ, Ёфур удовлетворённо кивнул и принялся отдавать распоряжения. Фритгит по-прежнему сидела на носу корабля, накинув на плечи плащ. С утра было жарко, но с моря дул холодный ветер. Во всяком случае, Аскеладд надеялся, что это единственная причина, по которой она куталась в плащ.       Это же бывший плащ Хради, нет? Он не помнил.       — Мы скоро вернёмся, — сказал Аскеладд, чтобы сказать хоть что-то.       — Хорошо, — Фритгит кивнула.       — Сама понимаешь, викинги…       — Я понимаю.       Ни её глаза, ни её голос как всегда ничего не выражали. Были ли в них разочарование? Горечь? Смирение? Или ей просто было всё равно? Она не ждала от них ничего особенного, потому ничего и не чувствовала от того, что они идут грабить мирную деревню. Аскеладд ощутил жгучее и совершенно бессмысленное желание как-то оправдать свои действия. Действия, которым нет оправдания, и он всегда это знал.       — Береги себя, — вдруг сказала Фритгит.       — Это просто крестьяне, — Аскеладд выдавил усмешку.       — Старший сын моего первого хозяина… он насадил на вилы двоих… или троих, прежде чем ему раздробили череп.       — Там такой силач вряд ли найдётся. Но хорошо, буду осторожен. И ты тоже осторожней тут. Скорее всего, ничего не произойдёт, но если кто-то из деревенских попытается сбежать через устье, оставшиеся на корабле викинги…, — Аскеладд огляделся. — Кстати, сколько остаётся?       — Я остаюсь, — раздался сзади мягкий, тихий, в чём-то даже мелодичный голос.       Аскеладд обернулся и ткнулся носом в грудь громиле, которого Фритгит вчера учила готовить. Отступив на шаг, чтобы иметь возможность видеть его лицо, Аскеладд спросил:       — А ещё кто?       — Я один, — голос громилы настолько не подходил к его внешности, что сложно было поверить, что эти слова не произносит кто-то ещё, спрятавшийся у него за спиной.       — Ты один? — не поверил Аскеладд.       — Некому оставить корабль.       — А, вы познакомились? — подошедший Ёфур радостно хлопнул громилу по спине. — Бьёрн, это Наттфари. Это он построил наш корабль. Обожает корабли, знаешь ли.       Наттфари с готовностью закивал.       — Он, конечно, силён, — согласился Аскеладд, — но ты уверен, что не лучше оставить здесь пару-тройку человек, а этого Наттфари взять с собой? От одного его вида деревенские сами нам всё отдадут, — а ещё ему просто было боязно оставлять Фритгит наедине с этим громилой.       — Ха, не суди людей по их внешности! — возразил Ёфур. — Наттфари – добрейшая душа. Совершенно не переносит вида крови.       Наттфари закивал ещё активнее. Аскеладд едва не уронил челюсть:       — У тебя что, все люди ненормальные?       — А ты только сейчас заметил? — заржал Ёфур.       Ну, во всяком случае, можно надеяться, что раз он кровь не любит настолько, что его с собой даже на налёт не берут, может, насилие над беспомощными женщинами его тоже не привлекает.       На этом, правда, странности не закончились. Когда викинги вышли к деревне, беря её в окружение, местные почему-то вместо того, чтобы хватать детей и спасаться бегством, сбились в одну кучу в центре деревни. Видимо, почуяв неладное, Ёфур жестом приказал своим людям остановиться. Из толпы вышел сурового вида старик, лысая голова которого даже в стремительно меркнущем свете надвигавшейся бури сверкала, как полированная. Аскеладд невольно поморщился от мысли, что лет через десять его собственная голова будет выглядеть также. А ведь отец-то лысел совсем не так активно…       — Если вы такие сознательные, то просто отдайте нам всё своё добро, и мы никого не тронем, — громко объявил Ёфур.       — А если вы сознательные, то проваливайте отсюда по-хорошему, — на чистом датском ответил старик.       Ёфур в недоумении поднял брови:       — А ты очень хорошо говоришь по-нашенски.       — Потому что я дан, дубина.       На землю упали первые капли, но сухая пыль под ногами впитала их так быстро, точно их и не было. Одна из капель упала Аскеладду на лоб, и он с раздражением смахнул её рукой. Ёфур обернулся к нему и с удивлением спросил:       — Это что, датская деревня?       — Очень может быть, — Аскеладд пожал плечами и смахнул ещё одну каплю.       — Но ты сказал, что это Восточная Англия.       — Ну да.       — Это даны.       — Так она уже лет двести датская.       Ёфур смотрел на него так, точно Аскеладд пообещал ему роскошный кусок мяса, а дал в итоге обглоданную кость.       — Даны, саксы, англы, — Аскеладд хмыкнул, — это что, так важно?       — Мы, знаешь, в Англию приплыли. С англами воевать, понимаешь?       — Ты всегда такой разборчивый?       Дождь усиливался с каждым мгновением, смахивать капли уже не имело смысла. Земля стремительно покрывалась тёмными пятнышками.       — Нет, но, просто… данов я всегда могу пограбить в Дании, она, знаешь ли, ближе.       — Но здесь и сейчас ближе эти.       — Вы из войска короля Кнута? — громко поинтересовался старик. — Вы же слышали, что он мародёров сразу вешает?       — Не беда, если он не узнает, — усмехнулся Аскеладд.       — Читать из вас, олухов, кто умеет? — старик поднял над головой какой-то свиток, в воздухе сверкнула привешенная печать. — У нас охранная грамота от самого короля.       Ага, как же. Вот будет Кнут каждой занюханной деревеньке по писульке выдавать, заняться ему во время войны больше нечем. Но в изобретательности – и наглости – старику не откажешь. Кого-то таким и правда отпугнуть можно.       — Спасибо, — ответил ему Аскеладд. — Будет, чем подтереться.       — Печать в жопе застрянет! — раздался из толпы тонкий голосок, звенящий в восхищении перед собственной наглостью.       Несколько викингов заржали.       Капли вовсю барабанили по земле, плечам и голове. Аскеладду уже хотелось поскорее закончить с этим бессмысленным топтанием и спрятаться под какой-нибудь крышей. Оставалось надеяться, что Фритгит догадалась найти укрытие где-нибудь под деревьями.       — Нет, по-моему, это будет неправильно, — Ёфур почесал затылок.       — Да будет тебе мяться, ты ж не девица.       Вспышка чистейшего белого света на мгновение стёрла весь мир подчистую. А не успел Аскеладд хоть чуточку проморгаться, уши заложило от грома. Викинги растерянно заозирались, кто-то поглядывал в сторону моря, откуда и пришёл гром.       — Даже Тор ваших действий не одобряет, — назидательно заявил старик. — Совсем рядом вишь как громыхнуло. А корабль вы где, лопухи, заныкали?       Перед глазами сам собой всплыл красный ветвистый ожог, оплетающий белую мягкую руку от плеча до локтя. Кажется, Аскеладд сорвался с места самым первым, на деревню и наглого старика ему было уже плевать совершенно, пусть подавятся своей печатью. С Фритгит же что страшно – она могла специально подставиться под молнию из чистого любопытства.       — Только не мачта! — нёсся вдогонку рёв Ёфура.       С дороги Аскеладд немного сбился и выскочил на берег чуть в стороне от корабля. Обернувшись, он увидел, как тот, целёхонький, стоит ровно в том месте, где его оставили, только на верхушку мачты и носовую фигуру были накинуты какие-то мокрые тряпки. Фритгит и Наттфари стояли чуть в стороне на берегу, мокрые насквозь. Фритгит стояла, скрестив руки на груди, без плаща, а Наттфари, почему-то в одних только штанах, нависал над ней, точно скала.       — Фритгит!       Они обернулись. Аскеладд практически подлетел к ним, схватил Фритгит в охапку и отскочил в сторону, закрыв её собой.       — Как ты?!       — В порядке, — Фритгит удивлённо моргнула. — А ты?       — Точно в порядке? Молния в тебя не попала? Что этот тип пытался с тобой сделать?!       — С мачты стащить, — обиженно ответил Наттфари и чихнул. — Она ж на неё полезла, чтобы потушить. Еле поймал, — он ещё раз чихнул и поёжился.       Только теперь Аскеладд заметил, что на нос корабля были накинуты мужские туника и рубаха, а верхушку мачты покрывал плащ Фритгит. Неловко вышло.       — В неё молния точно не попала? — на всякий случай ещё раз уточнил он.       — Если б попала, от Фритгит сейчас одни головёшки остались бы.       — Свет мой, а с тобой всё хорошо? — спросила Фритгит.       — Всё со мной хорошо, любовь моя, — проворчал Аскеладд. — Только на мачту больше не лезь, свалишься.       Фритгит чихнула и шмыгнула носом. Точно чихнул котёнок.       — Пошли, найдём место посуше, простудишься ещё, — Аскеладд потащил её к деревьям.       — Со мной всё хорошо, — попыталась оправдаться она.       — Слушай, я…, — он замялся и остановился, пытаясь понять, что хотел сказать и стоит ли вообще это говорить. — Если тебе всё равно, что с тобой будет, то мне... нет. Не хочешь беречься ради самой себя, берегись ради меня, хорошо?       Фритгит потупилась, а потом кивнула. Аскеладд мягко обхватил её за плечи и повёл дальше к лесу.       — А деревня…? — вдруг спросила она.       — Да бог с ней, с этой деревней, — вздохнул он. — Не успели мы ей ничего сделать, — Аскеладд взглянул на выбегающих на берег всей толпой викингов. — И не сделаем теперь ничего, похоже.       — Это… хорошо.       Он покосился на Фритгит и тяжело вздохнул. Может, и правда хорошо.       Раз уж она так считает.