Авалон на закате

      — О, кто-то потерял медвежонка морских струй, — заметил Кари.       Аскеладд даже бровью не повёл, и уж тем более не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на потерянного «медвежонка». Первые раза три Фритгит ещё пыталась шёпотом его спрашивать, что хотел сказать Кари, но быстро осознала бессмысленность этого занятия и с тех пор просто игнорировала все звуки, которые этот тип издавал под тем или иным предлогом. На самом деле Аскеладд был бы совсем не против устроить ей урок скальдической поэзии, буде её это заинтересует, но то, что поводом для этого урока послужил бы Кари, убивало всякое желание.       Под «медвежонком морских струй» сейчас Кари имел в виду, скорее всего, лодку. Лодку, «потерянную кем-то» на южном берегу Хумбера. Логично было бы предположить, что какой-то дурак просто недостаточно крепко её привязал, отчего её снесло течением, но Аскеладд почему-то был совершенно уверен, что знает, что это за лодка и откуда она тут взялась. Вообще, когда он сталкивал эту клятую лодку в Хумбер, то план был такой, что течение унесёт её в открытое море, и уже никто никогда не сможет догадаться, что на ней спасались бегством убийца Свена Вилобородого и безымянная рабыня-саксонка.       Увы, далеко не всё в этой жизни происходит так, как планируется.       Например, по какой-то совершенно необъяснимой причине Кари так и не присоединился к остальным на вёслах, а остался сидеть на носу в компании Аскеладда и Фритгит и есть им мозг. И ни Ёфур, ни кто-либо ещё из викингов попросту не обратил на это ни малейшего внимания. Нельзя сказать, что Аскеладд своих парней без надобности тиранил или следил за каждым, чтобы все были при деле и не отлынивали, но в случае, если кто-то всё-таки начинал филонить, свои же хватали его за шкирку и заставляли вкалывать наравне со всеми.       Кари же… спокойно сидел на носу корабля, как будто так и надо, и разглядывал то берег, то Аскеладда и Фритгит. Всякий раз, когда его взгляд практически ощупывал лицо Фритгит, соскальзывал вниз по шее, ласкал её плечи, нежно спускался вниз по спине вдоль позвоночника к бёдрам, Аскеладд чувствовал в себе практически неконтролируемое желание выкинуть наглеца за борт, причём как-нибудь так, чтобы ему непременно заехали веслом по башке, и он утонул с концами.       Иногда Кари пытался завязать беседу. Аскеладд сопротивлялся. Инстинкт подсказывал ему, что с этим типом стоит «подружиться», потому что у Ёфура он явно находился на особом положении. Но Аскеладду категорически не хотелось. Даже забавно, что с возрастом он стал более капризным, чем был в детстве – тогда, как бы ни ненавидел отца и братьев, он мог заставить себя к ним подлизаться, улыбаться им, смеяться вместе с ними. Может быть, дело просто в том, что он давно отвык быть слабым и зависимым, вынужденным заискивать и цепляться за связи. Обретя силу, он обрёл и право выбирать, с кем «дружить», а на кого не тратить душевные силы, и теперь никак не мог смириться с тем, что силу эту он утратил.       Фритгит, кстати, на Кари практически не реагировала, отвечая в лучшем случае односложно. В основном же она сидела молча и даже не смотрела в его сторону, слова его отскакивали от неё, точно камни от стены. Но этого нахала не останавливало даже настолько холодное отношение. Он постоянно к ней обращался, слово за слово, вопрос за вопросом.       Чего прицепился-то? Что ему нужно от Фритгит? Почему бы ему не сесть за вёсла рядом со своими товарищами?       — Я не могу! — ответил Кари практически с возмущением, когда Аскеладд всё-таки не выдержал и спросил его прямо. — Я должен беречь свои деревья подошвы плеча! — он даже потряс руками для наглядности.       А если тебе отрубить эти «деревья», ты всё-таки сядешь за вёсла, раз беречь больше нечего?       Аскеладда учили поэзии. И отчасти, к его стыду, ему это даже нравилось. Он находил по-настоящему чарующей мысль о том, что действительно искусный скальд может так закрутить цепочку хейти и кеннингов, что какой-нибудь варварский конунг поймёт, что его только что при всех его людях жутчайшим образом оскорбили, только после того, как скальд удалится восвояси, осыпанный золотом и камнями за то, что в теории должно было стать панегириком. В скальдической поэзии имелось изысканное изящество, этим диким северным варварам в целом чуждое. Единственное, что хоть как-то могло оправдать их существование. Если так подумать, даже странно, что скальдическую поэзию придумали не римляне – она бы очень подошла роскошному совершенству их духа.       Но, как говорится, всему своё время, и время всякой вещи под небом. И место тоже.       Очевидно, Кари думал иначе.       — Почему ты всё время вставляешь в свою речи кеннинги и хейти? — вздохнул Аскеладд.       — Потому что я скальд, — ответил Кари с таким видом, будто это и правда что-то объясняло.       Кстати, насколько было известно Аскеладду, никаких музыкальных инструментов скальды в своём творчестве не использовали, и лично ему не доводилось видеть ни одного, кто бы брал в руки хотя бы тростниковую свистульку. Так зачем Кари тогда беречь руки?       — Ты скальд?       — Величайший из всех, что когда-либо были и ещё будут, — добавил Кари таким будничным тоном, точно речь шла о чём-то настолько само собой разумеющемся, что не имелось особого смысла пояснять это отдельно.       Один из сидевших на самой ближней к носу скамье викингов издал смешок, который, однако, Кари полностью проигнорировал.       — Величайший, говоришь? — усмехнулся Аскеладд. — Что-то мне не доводилось слышать ни о тебе, ни о твоём творчестве.       — А много ты вообще слышал в своей глухой саксонской деревеньке? — невинно поинтересовался Кари.       — Не очень разумно для скальда делать такие скоропалительные выводы.       — И правда. Вы давно женаты?       — Давно, — отрезал Аскеладд.       Кари кивнул, принимая это к сведению.       — Должен признать, — задумался он, — я с трудом себе представляю, как со всем, что в мире творится, в наши дни вообще умудрились пожениться дан и саксонка. Война сколько идёт – больше десяти лет уже, нет? Все пятнадцать. Даны режут саксов, саксы режут данов, и посреди крыши кита крови – пуф! – расцветает прекрасный цветок любви.       — Как ты можешь догадаться, это значит, что мы поженились ещё до начала войны.       Оставалось только надеяться, что Фритгит и впрямь достаточно лет, чтобы она хотя бы теоретически могла успеть выйти замуж до вторжения Свена в Англию.       — Это была такая потеря для Фритгит, — покачал головой Кари.       — Кончай клеиться к моей жене.       — Знаешь, ты здорово говоришь по-датским.       — Потому что я дан.       — Ты из Дании?       — Это важно?       — Потому что если нет, это значит, что я больше видел, больше знаю, со мной интересней. Фритгит, задумайся.       Фритгит продолжала молча созерцать реку, как будто весь этот разговор её вообще никак не касался. Отчасти Аскеладд был этому даже рад.       — Твоя подруга своего мужа всегда такая молчаливая? — после паузы полюбопытствовал Кари.       — Она просто не разговаривает с незнакомцами.       — Тогда как же вы поженились?       Чем дальше, тем сильнее Кари Аскеладда бесил. Слишком любопытный, слишком настырный, слишком приставучий… слишком умный. Круглое лицо с большими щеками, торчащие усики и дурацкие кудряшки, начинавшие прыгать от каждого движения, легко могли бы сбить с толку человека невнимательного, но уж что-что, а в людях Аскеладд разбирался даже при всех его последних ошибках. У Кари были очень умные глаза и внимательный взгляд, и, что ещё важнее, он умел это прятать. Сейчас он просто домогался до Фритгит, изредка награждая её откровенно похотливыми взглядами, но однажды этот тип легко мог бы стать настоящей проблемой. С ним следовало держаться так осторожно, как это в принципе возможно. И в то же время…       И в то же время он просто невыносимо бесил.       — Слушай, а ведь «Кари» – это же прозвище? — решил перейти в наступление Аскеладд. — Потому что ты кудрявый.       — Ты сама проницательность.       — И как тебя звать?       — Кари, — ответил тот с некоторым недоумением.       — Я имею в виду твоё настоящее имя.       — Это моё настоящее имя, — Кари пожал плечами. — Имя – это то, как мужа зовут, а если все зовут меня «Кари», значит, я Кари.       Каким-то совершенно неведомым образом с каждым сказанным им словом Аскеладд чувствовал всё более мощный прилив раздражения. Это была бесконечно растущая волна, прилив без отлива, почти что всемирный потоп. Чудо, что один человек способен вызвать что-то подобное просто одним своим существованием.       — Но твой отец же тебя как-то назвал, верно?       — Ага. Лентяй. Жиртрест. Проныра. Подлиза. Дурень. Свин. Оболдуй. Крикун. Невежа. Тюфяк. Обжора. Трепло. Прохвост. Недоумок. Бездельник. Увалень. Толстяк. Колода. Дурак. Пустомеля. Боров. Болтун. Бочка. Болван. Хвастун. Свинья. Холуй. Подлец. Бочонок. Зануда. Пузан. Отродье. Хряк, — Кари задумался. — Всего и не упомнить. Батюшка мой исключительно одарён в этом отношении.       Или это просто ты его так достал.       — Но вообще, если так к этому подходить, — продолжал он, — то тебя Бьёрном тоже должны были прозвать за что-то. Но как по мне, на фыркуна ты как-то не очень похож. Хотя, конечно…, — Кари вновь повернулся к Фритгит – точнее, к её затылку. — Послушай, а в постели твой муж на коногона не тянет?       Тянет. Ещё как. Аскеладд уже два раза просыпался с ней в обнимку, как медведь, хватающий добычу. Тем странней это было, что спать так, вообще-то, очень неудобно. Помимо того, что набираются полные нос и рот волос, правая рука, которую он просовывает под Фритгит, затекает неимоверно, и с утра по первости её не согнуть, не разогнуть.       Впрочем, два раза – это всего лишь совпадение. Просто так получилось. Бывает. Он вообще уже очень давно ни с кем постель не делил, вот с непривычки так и выходит. Ничего, пройдёт время, тело его запомнит, что отныне он в постели не один, и всё само собой рассосётся.       Так или иначе, к счастью, Фритгит либо не поняла, что вопрос был обращён к ней, либо просто его проигнорировала и продолжила сосредоточенно разглядывать реку и берег.       — Она меня игнорирует, да? — отметил Кари.       — Что ты вообще к ней привязался?       — Как же, такая роща мёда.       Аскеладд уже начинал жалеть о своём знакомстве с основами скальдического стихосложения. Слова Кари игнорировать было бы куда проще, если бы он попросту не понимал, что это баран лопочет.       — Вот в следующей же деревне, где остановимся, найди себе бабу и отстань от моей жены.       — Что ты всё время огрызаешься? Что, Фритгит, ревнивый тебе супружник попался?       Фритгит вздрогнула, видимо, внезапно вырванная из своих мыслей, и растерянно обернулась.       — Не обращай на него внимания, — вздохнул Аскеладд.       Она кивнула и отвернулась назад к реке.       — Прямо тиран какой-то, — отметил Кари.       Аскеладд постарался его проигнорировать и тоже отвернулся.       Нет, он прекрасно понимал, ещё в самый первый день их побега ясно отдавал себе отчёт в том, что ему придётся отбивать Фритгит от всяких непрошенных ухажёров. Не потому, что она была какой-то неземной красавицей, а потому, что есть категория людей, которым вообще не важно, как женщина выглядит, если только у неё есть дырка между ног, и она не вконец уродина. Их появление было более чем ожидаемо, и после пары тычков в зубы они бы отваливались сами собой.       Проблема была в самом Кари.       Загвоздка в том, что при всех при он до сих пор так и не совершил ничего такого, за что ему можно было бы с чистой совестью навалять по первое число. Ладно бы он ещё по-настоящему приставал к Фритгит, продолжал хватать её за руки, пытался прижать, поцеловать, юбку там задрать… уже от одной мысли обо всём этом Аскеладд начинал закипать. Но Кари просто время от времени к ней обращался, не всегда даже с комплиментами или двусмысленностями, и как она игнорировала его, так он игнорировал всякое отсутствие ответа с её стороны.       Как будто дело было не в Фритгит и не в том, что она женщина, а в чём-то ещё. Какая-то игра, в которую Кари играл сам с собой, не видя нужным посвящать окружающих в её правила. Даже те самые редкие похотливые взгляды, которыми он иногда награждал Фритгит, были точно не настоящими, словно понарошку. Поэтому даже пытаться ответить на них, как ответил бы любой нормальный мужчина на такие заигрывания чужака со своей женой, казалось глупостью. Всё не по-настоящему, всего лишь шутка, игра, спектакль, и тот, кто воспримет этот спектакль слишком близко к сердцу, сам же и выставит себя дураком. А в чём смысл этого спектакля…       Не то чтобы Аскеладду было особенно интересно, что творится в башке у этого придурка, но лишняя осторожность явно не помешает. Не похоже, чтобы от Кари исходила какая-то угроза, или что он желал им зла, но совсем без присмотра оставлять его тоже не стоило. Не было у Аскеладда забот…       … тем более, что они были.       Весь предыдущий опыт плавания на викингских судах у Фритгит был сугубо негативный, и вдруг вновь оказаться на драккаре в окружении толпы викингов вряд ли доставляло ей большое удовольствие. В то же время она ни за какие коврижки не скажет, что ей неприятно, неудобно или даже страшно, поэтому Аскеладду стоило следить за её состоянием самому, чтобы при необходимости ей помочь или хотя бы просто её ободрить. Впрочем, он до сих пор не понимал, до какой степени он в принципе способен её ободрить и пробиться через кокон тьмы и отчуждения, в котором она спряталась от всего мира… и насколько ему самому это вообще надо.       В действительности, Аскеладд не уставал удивляться тому, как много он думает о благополучии Фритгит. Ему уже начинало казаться, что он о собственной матери столько не думал. Нет. Конечно, думал. Но это было так давно, что он уже успел забыть. Такое знакомое, такое забытое чувство…       — Почему там так много птиц? — вдруг спросила Фритгит.       Вообще-то (хотя он с большой неохотой признавался в этом даже самому себе) ещё прошлым вечером Аскеладд предвкушал, как они с Фритгит будут сидеть на носу (или корме) драккара, она будет задавать ему разные вопросы, от каверзных до самых наивных, они будут обсуждать всё увиденное, делиться впечатлениями, он будет рассказывать ей какие-то истории, объяснять непонятное, и вообще просто хорошо проводить время. Но тут случился Кари, и теперь всю дорогу Фритгит разглядывала реку и берега преимущественно молча, и если какие-то вопросы у неё и возникали, она оставляла их при себе. И уже за одно это Аскеладду хотелось привязать к ногам Кари камень и вышвырнуть этого нахала за борт.       Аскеладд проследил за взглядом Фритгит. Чуть поодаль – с такой-то шириной реки практически что угодно будет «поодаль» – поверхность воды бурлила от пикирующих в огромных количествах птиц. Тут были и чайки, и крачки, и глупыши, и даже несколько кайр. Последние взрезали воду, как тяжёлые копья, уходили на глубину и потом вдруг выныривали в десятках футов от места погружения. Гвалт при этом стоял невыносимый.       — Косяк рыбы, наверно, — предположил Аскеладд. — Этим крылатым тварям сверху всё видно, если идёт косяк, они сразу замечают и устраивают себе пиршество.       Фритгит взглянула на него, чуть приподняв правую бровь:       — Ты не любишь птиц?       — Люблю. Но только жареных или варёных. В живом виде они могут быть хороши, только пока не орут и не гадят тебе на голову.       — Тебе на голову гадила птица?       Аскеладд вздохнул:       — Почему ты всегда…       — А ещё это может быть яство волка, — услужливо подсказал Кари, опираясь о борт рядом с Фритгит.       В первое мгновение Аскеладд от возмущения его чуть через этот самый борт не перекинул, но гнев схлынул также быстро, как и поднялся. Увы, дикое желание незамедлительно вклиниться между ними при этом никуда не делось, однако он прекрасно понимал, что этот поступок будет выглядеть попросту глупо и привлечёт излишнее внимание к тому, к чему привлекать внимание никак не следует.       — Откуда здесь взяться трупу? — возразил Аскеладд. — Вся война сильно к югу отсюда.       — Так пища ранних в реке не только от вьюги Хлёкк берётся. Люди каждый день режут друг друга – или себя.       — Но вот это точно рыба.       — А ты что думаешь, Фритгит?       Та молча взглянула на Аскеладда.       — Если этот недоскальд тебе неприятен, ты не обязана ему отвечать. Можешь даже пересесть, — предложил он.       Фритгит кивнула, но пересаживаться, увы не стала, только чуть придвинулась ближе к Аскеладду. Уже одно это почему-то ощущалось как маленький триумф.       — Похоже на рыбу, — наконец сказала она.       — Фритгит, твой супруг тебе угрожает? — полюбопытствовал Кари.       Взгляд её совсем остекленел. Аскеладд склонился к её уху и прошептал:       — Ты правда можешь пересесть. Хочешь, вообще на корму перейдём?       Фритгит покачала головой, как ему показалось, со вздохом.       — Слушайте, любезные други, — тем временем продолжал Кари, — а это правду говорят, что конунг англов решил изгнать отсюда всех норманнов?       — Предыдущий. Или даже скорее предпредыдущий, — отмахнулся Аскеладд. — Конунгу Кнуту такого делать незачем.       — Но он конунг данов, нет? А конунг англов – это этот, Аудмунд, или как его.       — Эдмунд. Конунг данов – Харальд, старший брат Кнута. А Эдмунд потерял право на английскую корону, ещё когда его отец бежал в Нормандию.       — Удобно так рассуждать. Должны ли мы платить за грехи наших отцов?       — Ты теперь философом заделался?       — Я просто тут подумал, — Кари побарабанил пальцами по борту. — Вот что вы двое тогда почувствовали? Бьёрн, ты же норманн, а Фритгит – саксонка, правильно?       — Жена считается по мужу, — буркнул Аскеладд. — И какая тебе разница?       — Собираю материал для чада волны жителей скал. Никогда не знаешь, от чего вдруг проскочит искра вдохновения.       — Тогда отстань от нас со своим праздным любопытством. Если нечем заняться, садись на вёсла.       — Это не праздное любопытство, а сбор свидетельств!       От необходимости что-либо отвечать Аскеладда избавил неожиданно явившийся на нос Ёфур. Доски палубы скрипели и прогибались под каждым его шагом, а шёл он весьма размашисто и уверенно, и на мгновение у Аскеладда даже мелькнула дурацкая мысль, что так корабль и перевернуться может.       — Ну что, Бьёрн, нам ещё далеко? — спросил Ёфур, уперев руки в бока.       — Если поднажмём, то к закату доберёмся до Гримсбю. Это в устье Хумбера, — ответил Аскеладд с некоторым недоумением. — Ты же не думал, что мы сегодня доберёмся до Лондона?       — Да, но хоть из этой клятой реки бы выбраться! Маленький остров, чтоб его.       — Не такой уж и маленький.       — Это я уже заметил. Зачем – вот зачем, скажи мне – этому острову аж две крупных реки?       Три. Или даже пять. Смотря что считать крупной рекой. У Сабрины, Девы и Мерси устья тоже ничего себе. Да и не только у них.       — А зачем в Норвегии столько гор?       — И то правда, на обратном пути надо будет спросить у местных, — Ёфур с досадой крякнул. — Там война не кончится, пока мы до Лондуна добираемся?       — Лондона. И я бы не рассчитывал.       Ёфур махнул рукой и обернулся к своим людям:       — Так, кто сачкует?! А ну поднажали, если хотите со всего этого хоть что-то получить!       — Но вовремя вы, конечно, спохватились, на войну в Англию плыть, — пробормотал Аскеладд.       — Лучше поздно, чем никогда, — заметил Кари.       — Я тебе устрою «поздно», — Ёфур, не глядя, погрозил ему кулаком размером с человеческую голову, и двинулся на корму назад к барабану.       Лучше поздно, да? Вряд ли прибытие этой шайки способно хоть сколь-нибудь повлиять на исход войны… впрочем, когда Свен принимал своего младшего сына с его новыми людьми, то думал, наверно, так же. В любом случае, для саксов лучше никогда, чем поздно. Для бриттов, впрочем, тоже.       Огласив реку громким криком, на борт вдруг села огромная чайка. Мокрая, вся взъерошенная, невыносимо воняющая тухлой рыбой, она ещё раз громко крикнула и повернула голову, окинув присутствующих взглядом маленького жёлтого глаза. Аскеладд хотел было её шугануть, но Фритгит внезапно протянула руку и почесала чайке шею так, что та зажмурилась от удовольствия.       — Это просто крыса, только с крыльями, — проворчал Аскеладд. — Не трогай её.       — Бедная Фритгит, твой муж ревнует тебя даже к чайке, — немедленно встрял Кари.       Фритгит на мгновение замерла, а потом погладила чайку по голове.       — Ты со всяким зверьём такая добрая? — спросил Аскеладд.       — Мне интересно.       Фритгит положила обе руки себе на колени. Чайка запрокинула голову, издала совершенно омерзительный вопль и взлетела, заехав крылом Кари по лицу. Впервые на памяти Аскеладда чайка умудрилась сделать хоть что-то полезное.       — Интересно что?       — Живое существо. Как оно устроено, как движется, как живёт, — Фритгит почесала кончик носа. — И я люблю подбирать…, — она украдкой бросила на него взгляд, — знаешь, всякое…       Аскеладд фыркнул. Да уж, и правда любит.       Гримсбю, приют рыбаков и единственная переправа на мили вокруг, располагался на южном берегу в том месте, где Хумбер становился Северным морем. На стремительно темнеющем небе белели уносившиеся вверх столбики дыма от очагов. По улицам наперегонки с собаками бегали дети, вдоль берега выстроилась флотилия небольших рыболовецких судов, чайки копались в мусорных кучах, оглашая окрестности резкими криками. Место сколь умиротворяющее, столь и унылое. От одной мысли о том, что при желании кто-то может провести в такой вот дыре всю свою жизнь от рождения до смерти, по спине Аскеладда пробегал холодок.       А ведь если бы Ёфур прежде, чем поворачивать в устье, спросил тогда, впервые оказавшись у берегов Британии, дорогу в Гримсбю, ему бы не пришлось ходить туда-сюда по Тренту, теряя силы и время. С другой стороны, Аскеладду в таком случае понадобилось бы изыскивать иные способы добраться до Кнута, и кто его знает, до чего бы эти поиски довели. С третьей стороны, тогда бы он не познакомился с Кари. Жизнь изумительно полна противоречий.       Стоило кораблю причалить, как Аскеладд немедленно подхватил Фритгит под локоть и мягко, но настойчиво потянул за собой.       — Что-то случилось?       — Хорошие места для ночлега в городе не бесконечны, — он соскочил на причал и помог перебраться и ей. — Если не хочешь ночевать прямо на корабле, стоит подсуетиться.       Фритгит приподняла левую бровь:       — Я могу и на корабле.       — Я тоже. Но не хочу. В постели, знаешь ли, приятнее.       — Викинги всегда устраивают бег за лучшие места?       Аскеладд покосился на людей Ёфура, к счастью, всё ещё занятых на корабле:       — Разумеется, когда я был главным, лучшее место было моё по умолчанию.       — Поэтому сейчас лучшее место должно быть Ёфура?       — Поэтому выбирать надо с умом и клювом не щёлкать.       Вообще-то, Аскеладд сильно сомневался, что Ёфур в самом деле станет их откуда-нибудь выгонять. Скорее, ему просто хотелось как можно скорее увести Фритгит подальше от Кари, чтобы больше не видеть этого прилипалу до завтрашнего утра. Целый день в его компании – и так куда больше, чем Аскеладд мог вынести.       По этой же причине хорошо было бы найти ночлег в каком-нибудь доме подальше от реки, но поскольку Гримсбю весь стоял вдоль реки, пришлось удовлетвориться домом подальше от места высадки. В итоге они нашли приют в доме либо уж очень успешного рыбака, либо скорее торговца рыбой, который смог выделить им целую комнату, похоже, специально предназначавшуюся для гостей. Впрочем, не за бесплатно, так что вполне возможно, что ночлег проплывающих через Гримсбю путников был одной из постоянных статей дохода гостеприимного хозяина. С другой стороны, цену он назвал разумную, так что возразить Аскеладду было особенно нечего – в отличие от Фритгит, которая, видимо, собралась назад на корабль, как только были упомянуты деньги.       — Я в любом случае буду спать здесь, — заверил её Аскеладд. — И очень неразумно будет с твоей стороны ночевать одной, да ещё и под открытым небом.       Фритгит кивнула, хотя было непохоже, что его слова её переубедили.       — Послушай, если тебе так будет проще, считай, что я плачу только за себя.       Она кивнула ещё раз. Аскеладд вздохнул. И увидел Кари. Тот стоял около ограды двора и радостно махал ему рукой.       — В этом доме мест больше нет, пошёл прочь.       — О, нет, нет, я вовсе не пытаюсь залезть в ваше жаркое супружеское ложе, — возразил Кари, ничуть не смутившись. — Просто тебя искал Угг, и я хотел предупредить…       — Тебя Бьёрн зовут, верно? — из-за спины Кари появился вытянутый как жердь тощий чернявый парень лет двадцати с чем-то.       — Предположим, — ответил Аскеладд.       Он же никогда раньше не пересекался с этим типом, верно? Да чтоб ему упомнить лица всех людей, которым он чем-то насолил. Но если они прежде не встречались, то зачем он вообще мог этому Уггу понадобиться?       — Смотрю, у тебя есть меч, — высокомерно сказал тот.       — У тебя, кажется, тоже.       — И ты считаешь, что умеешь им пользоваться?       Аскеладд с трудом сдержал вздох усталости:       — Тебе что-то надо?       — Сразись со мной.       Приплыли. Торфинна ему в этой жизни было мало, теперь ещё этот сопляк зачем-то прицепился. Все они хотят сразиться, испытать силу, ещё какой-нибудь бред, а ему-то это почто сдалось?       — Зачем? — прямо спросил Аскеладд.       — Хочу посмотреть, правда ли ты владеешь искусством меча, — хмыкнул Угг. — Или же ты один из этих дикарей, размахивающих мечами, как железными дубинками, и ничего не смыслящих в хорошем поединке?       Аскеладду неприятно было это признавать, но он вдруг почувствовал интерес. Совсем слабый, крошечный, но интерес. Он вообще не мог припомнить, чтобы хоть кто-нибудь из норманнов когда-либо говорил хоть что-то именно об «искусстве» меча, а не просто об умении продырявить брюхо противнику. Всё-таки, меч для них – всего лишь рабочий инструмент, а никто же не будет отдельно говорить об «искусстве владения мясницким ножом». Даже Торс при всех его достоинствах вряд ли задумывался о том, что меч может быть чем-то большим, чем просто орудием убийства.       Вместе с тем опыт подсказывал Аскеладду, что от викинга в принципе не стоит ждать чего-то… глубокомысленного. Из этого правила, конечно, Торс был приятным исключением, ну так у него это и на лице было написано. На лице у Угга было написано только то, что он заносчивый мальчишка, мнящий себя пупом земли и единственным на этом свете, прозревшим самую сакральную истину всего мироздания. Аскеладд за всю жизнь таких видел тысячи.       Мальчишка. Он вот называет этого типа мальчишкой, а этот Угг может быть ровесником Фритгит.       Нет, об этом лучше не думать, а то сразу настроение портится.       — Я отказываюсь сражаться до смерти, — немного поразмышляв, заявил Аскеладд. — Помереть здесь в мои планы никак не входит, — и уж тем более в них не входит объясняться перед Ёфуром за убитого человека.       Вообще-то, он не сомневался, что года два назад он разделал бы этого юнца под орех, даже не почесавшись, да и сейчас навыки его никуда не делись. Но тело его всё ещё было слабее, чем раньше, и даже если оно знало, как двигаться, это не значит, что оно могло. Потому лишний раз рисковать было бы попросту глупо.       — Истинным мастерам меча достаточно бывает обменяться единственным ударом, чтобы познать силу друг друга, — высокомерно отмахнулся Угг.       Нет, Торсом здесь, конечно, и не пахнет. Но, может, он хотя бы и правда сражаться умеет?       — На твоём месте я бы согласился, — посоветовал Кари. — Так он быстрее отстанет.       — Тебя спросить забыл, — огрызнулся Аскеладд.       И тут вдруг понял, что и правда забыл. Не Кари, конечно, нет. Аскеладд повернулся к Фритгит.       Она молча стояла подле него, опустив взгляд и даже чуть отвернувшись. На лице её застыла полная отрешённость. Её мнение ничего не решает, оно никого не интересует, потому ей нет смысла ни высказывать его, ни хотя бы обращать внимание окружающих на его существование. Она просто молча смиренно стоит и ждёт, пока решение примут обладающие правом его принимать, и у неё даже в мыслях нет это право оспаривать, заявлять, что её это решение тоже касается.       — Фритгит? — Аскеладд склонился к ней и коснулся её щеки, чтобы она повернула к нему лицо.       Она взглянула ему в глаза, всё также молча, без всякого выражения во взгляде и на лице. Он никогда раньше не обращал на это внимание: её глаза того неопределённого цвета, который не голубой, не зелёный и не серый, а что-то среднее между ними. Цвета хмурого осеннего неба и мрачных свинцовых туч, покрывающих его из конца в конец. Интересно, посветлеют ли они, если она улыбнётся?       — Отпустишь меня? — попросил Аскеладд. — Мы ненадолго, и этот тип обещал меня не убивать, — как будто у Угга хватило бы силёнок.       Фритгит с некоторым удивлением приподняла левую бровь и ответила:       — Я не смею указывать тебе, как поступать, свет мой.       Наверно, даже если бы она проговорила своё отношение к этой затее прямым текстом, оно прозвучало бы менее ясно, чем сейчас.       — Но он правда не будет меня убивать. Или калечить, — пробурчал Аскеладд. — Ты же не будешь? — уточнил он у Угга.       — Ты настолько труслив, что без одобрения жены шагу ступить не можешь? — высокомерно хмыкнул тот.       — Просто я, дурак ты этакий, человек семейный, и перед моей семьёй у меня есть обязательства, которые…, — Аскеладд осёкся.       Странно. У него мелькнуло очень странное чувство. Как будто… как будто он почти нащупал ответ на вопрос, зачем Торсу было знать, есть ли у него семья. Он едва сам не спросил у Угга тоже самое. У человека, имеющего семью, есть перед этой самой семьёй обязательства, причём отнюдь не только из серии «одолжить денег», «приютить», «поддержать в распре» или «отомстить» – всех тех глупостей, над которыми так трясутся норманны. «Выжить», «вернуться живым», просто ради того, чтобы не ставить под угрозу жизни тех, кто от тебя зависит – такого рода обязательства ведь подчас важны не менее, а то и более тех, что перечислит любой законоговоритель.       Но тогда почему Торс выбрал смерть?       — Короче, — продолжил Аскеладд, — моя жизнь принадлежит не только мне.       — Ты раб, что ли? — усмехнулся Угг.       — А ты нет?       Будь проклят его длинный язык.       Угг побелел от гнева, а потом пошёл багровыми пятнами, и уши его заалели как два огромных оттопыренных мака. Наверно, сильнее он оскорбился бы, только если бы Аскеладд назвал его женщиной.       — Да я…!!!       — Все мы рабы страстей своих, — неожиданно пасторским тоном заявил Кари.       — Закрой пасть, жиртрест!       — Угг, друг мой, не ты ли говорил, что поддаваться гневу недостойно истинного клёна битвы?       Судя по тому, что Угг незамедлительно успокоился – точнее, с шумом выдохнул через ноздри – и насупился одновременно, и правда говорил.       — И ты не волнуйся, Бьёрн, — продолжал Кари. — Если Фритгит вдруг овдовеет, я о ней позабочусь.       — Руки прочь от моей жены, — отмахнулся Аскеладд. — Что, Угг, всё ещё хочешь поединка?       — Хочу, — ответил тот. — Но уже на многое не рассчитываю.       — Фритгит?       Она вновь встретилась с Аскеладдом взглядом, а потом потупилась и упрямо повторила:       — Я не вправе тебе указывать.       — Если тебе не нравится, я откажусь. Но, обещаю, ничего со мной не случится.       — Это твоё решение.       Он опять коснулся её щеки, но больше Фритгит глаз не поднимала. Аскеладд обиделся. Что ж, раз это его решение, значит, его. Похлопав её по плечу на прощание, он кивнул Уггу и вышел за ним со двора. Правда, настрой уже весь вышел, и мысли почему-то вращались только вокруг того, а не утвердит ли этот его поступок Фритгит в мысли о том, что её мнение никогда ничего не решает. С другой стороны, он не дрессированная собачка, чтобы ходить перед ней на задних лапках и угождать каждому её капризу. С третьей, это даже капризом назвать сложно. Просто… не стоит ему предлагать ей выбор там, где выбора на самом деле нет. Так он создаст лишь видимость заботы – а уж этого дерьма в жизни Фритгит и так было навалом.       Место для поединка выбрали на лугу на окраине Гримсбю. К удивлению Аскеладда, никто из людей Ёфура помимо Кари с ними не пошёл, а сам Ёфур, которого они встретили по дороге, только напутственно махнул им рукой, не став даже спрашивать, куда и зачем они направляются, точно и так это знал. Невольно напрашивалось сравнение с тем, как каждый чёртов раз, когда Торфинн вызывал Аскеладда на поединок, вокруг площадки собирались чуть ли не все три корабля сразу, как будто они не видели этот поединок уже раз десять-двадцать-тридцать.       Что-то всё это как-то слишком подозрительно…       Спросить, что происходит, Аскеладд мог только у Кари, но он не собирался доставлять этому недоумку такое удовольствие. Ладно, в конце концов, Угг обещал его не убивать, да и нет такого викинга, который отказал бы себе в развлечении посмотреть на то, как сильнейший боец в банде унижает зарвавшегося новичка. Так что всё должно пройти хорошо.       Иначе Аскеладду будет очень стыдно перед Фритгит.       Зрители на лугу всё же собрались – только из городских. Они оживлённо перешёптывались и, кажется, делали ставки. Интересно, на кого? Угг, впрочем, на всё это оживление в толпе не обращал вообще никакого внимания, точно этих людей не существовало. Встав в десяти шагах от Аскеладда, он обнажил меч, и по толпе незамедлительно побежали шёпотки, исполненные недоумения. Потому что встал он прямой, как столб, правую руку с мечом зачем-то убрал за спину, а левую вытянул в сторону Аскеладда в указующем жесте.       — Эээ… всё в порядке?       — Доставай меч, — Угг сузил глаза. — Или ты струсил?       Эх, те прекрасные деньки, когда Аскеладда и правда можно было задеть такого рода вопросами… Сказать по правде, чем дальше, тем идея с поединком нравилась ему всё меньше и меньше. Всё это была какая-то шутка, в суть которой он не был посвящён, и аукнуться эта неосведомлённость могла чем угодно. Впрочем, сейчас уже идти на попятный, увы, поздно.       Надо было слушаться Фритгит.       Аскеладд вытащил меч и задумчиво похлопал им по сапогу, размышляя, что делать дальше. В принципе, закончить весь этот фарс можно было всего одним рывком, но нападать на Угга было как-то глупо. Тем более что Аскеладд всё ещё не восстановился полностью, а на стороне мальчишки была его юность, которую при всех при всё же опасно недооценивать.       Угг же тем временем… кажется, просто пустился в пляс. Во всяком случае, он стал совершать какие-то очень странные телодвижения, прыжками перемещаться по площадке из стороны в сторону и жонглировать мечом. И всё это с предельно серьёзным и сосредоточенным выражением лица.       — Если тебе вдруг интересно, — заговорщицким тоном сообщил Кари, — то он не пытается призвать кузнеца бед или кого-то столь же злопакостного. Это то, что он величает «искусством меча».       Аскеладд, твёрдо решивший игнорировать Кари во всех проявлениях, не выдержал и обернулся.       Тот пожал плечами:       — Что? Ты ведь не из тех варваров, что используют пламя солнца кораблей только для того, чтобы друг друга выпотрошить?       — Где он вообще этого дерьма набрался?!       — Поговаривают, как-то однажды очень неудачно стукнулся лбом о притолоку.       — Открылся! — вдруг с ликованием воскликнул Угг.       Последовавший за криком «выпад» отразить смог бы даже Торфинн в шестилетнем возрасте. Во время атаки меч сам вылетел у Угга из рук, и от Аскеладда требовалось только отбить его. С лязгом меч отлетел в сторону и шмякнулся в траву. Угг бросился следом, но Аскеладд пнул его, повалил на землю и приставил меч к горлу.       Вот и всё.       Конечно, Угг мог попробовать зачерпнуть в пригоршню травы, земли или пыли – смотря что нащупает – и бросить Аскеладду в лицо, что заставило бы его по крайней мере отшатнуться, и даже этого могло бы быть достаточно, чтобы переломить ход поединка. Но по лицу Угга было ясно как день, что у него даже мысли не возникло так поступить. Аскеладд таких видел в обилии, придурков, считавших определённые действия «бесчестными», а потому не «опускавшихся» до этих действий даже тогда, когда это стоило им жизни. Даже жаль, что поединок не до смерти, потому что сейчас ему очень хотелось этого мальчишку прирезать, чтобы выпустить пар от жгучего разочарования из-за неоправдавшихся ожиданий и, как следствие, впустую потраченного времени.       Публика тем временем заметно оживилась, в толпе раздались одобрительные возгласы. Это же так весело, с безопасного расстояния смотреть на то, как один человек убивает другого.       — Так ты тоже из этих? — разочарованно хмыкнул Угг. Во взгляде его не было ни капли стыда. — Диких варваров, орудующих мечом как ножом мясника?       Да ты сам знаешь только то, с какого конца за меч браться! Прирезать щенка, да и всё тут. А то тоже, гонору за десятерых, а подтвердить своих слов делом не в состоянии. Нет, нет, плохая идея, не стоит ссориться с Ёфуром раньше времени.       — Всё? Ты сдаёшься? — раздражённо спросил Аскеладд.       — Ты разочаровал меня.       Ох, как он мог!       — Это значит, что Угг сдаётся, — услужливо подсказал Кари.       Аскеладд тяжело вздохнул и убрал меч в ножны. Стоило ради такого с Фритгит ссориться… настолько хренового дня у него давно не было. Сейчас хотелось только поесть и завалиться спать, и чтобы все отстали. До кучи можно было бы ещё и напиться в хлам, но вот это точно вряд ли поможет помириться с Фритгит. Да и голова на следующий день будет трещать – мама не горюй.       Не удостоив Кари и Угга даже короткого прощального слова, Аскеладд развернулся и направился назад к дому рыботорговца (честно говоря, в идее, что состояние можно сколотить, торгуя рыбой, выловленной другими людьми, было что-то противоестественное). Когда он вернулся, Фритгит как раз помогала хозяйке с приготовлениями к ужину, поэтому они просто обменялись кивками. Не то что бы Аскеладд хотел ей что-то сказать, или ему было, что сказать, или он хотя бы знал, что ему надо сказать, не говоря уже о том, что присутствие посторонних к беседам по душам не располагало, и всё же…       Ему показалось, что Фритгит встретила его как-то слишком холодно. То есть, конечно, он её, вообще-то, обидел, ещё и сам дурак в итоге оказался, но… если ей так не нравилась идея отпускать его на этот клятый поединок, могла бы и обрадоваться, что он вернулся с него целый и невредимый. Отчасти это было даже странно: Фритгит никогда не отличалась эмоциональностью, поэтому даже нельзя было со всей уверенностью сказать, что её поведение сейчас чем-то отличается от её поведения в другие дни. И одновременно Аскеладд почему-то был совершенно уверен, что её поведение отличалось, хотя он не мог даже сказать конкретно, в чём именно.       Комната, которую им выделили, разумеется, была с одной кроватью на двоих. Хотя, ладно, они же делают вид, что они женатая пара, что вообще он хотел тут увидеть? И сколько вообще запасных кроватей должны подготовить хозяева? Во всяком случае спать бок о бок с женщиной куда приятнее, чем с огромным вонючим волосатым мужиком, так что и на том спасибо.       Несмотря на то, что они наконец-то остались наедине, Фритгит по-прежнему не проронила ни слова. Она просто начала молча раздеваться, готовясь ко сну (никакого подвоха, просто чтобы не помять верхнюю одежду – хотя в том, что она оставалась в одной нижней рубахе, и правда чувствовалось что-то опасное), будто ничего особенного не произошло и не происходит. Её отстранённость уже откровенно начинала действовать Аскеладду на нервы, поэтому в конце концов он всё-таки не выдержал.       — Извини, — буркнул он.       Фритгит замерла и уставилась на Аскеладда, так высоко задрав обе брови, что они чуть не переползли ей на затылок.       — Я же тебя обидел, правильно? Извини.       — Нет. То есть…, — Фритгит положила аккуратно сложенное платье на скамью. — Ты меня обидел?       — Что, нет? — Аскеладд вдруг почувствовал себя невозможно глупо.       — Не знаю.       — Но что-то же не так, верно?       — Всё… так?       — Но ты же… насчёт поединка… и вообще.       — Это твоё решение, — повторила она.       — Именно. Моё. Но я попытался сделать вид, будто оно было и твоим тоже. Навязать тебе вопрос и ответ на него. Прости.       Кажется, Фритгит растерялась. И Аскеладд прекрасно понимал, почему. Для него самого оставалось загадкой, зачем он вообще поднял эту тему, хотя можно было просто сделать вид, что ничего не произошло.       Но произошло же.       — Я не злюсь. И не обиделась, — наконец, сказала Фритгит. — Но… я не очень поняла разговор об «искусстве меча». Меч – это же просто инструмент для убийства, нет?       Она крестьянка, рабыня, христианка – во всяком случае, в христианстве воспитанная – попросту женщина. Разумеется, мысль о том, что меч может быть «искусством», ей непонятна.       — Знаешь, всякий хорошо сделанный инструмент может стать «искусством», — усмехнулся Аскеладд.       — Но вы же ушли меряться не красотой меча.       Почему-то оттого, что Фритгит произнесла это со своим обычным каменным выражением лица, это замечание звучало только более язвительно.       — И почему ты только со мной так на язык остра, а?       Она как будто удивилась:       — Ты об Кари?       — «О Кари». И вообще. Если тебе было, что сказать этому Уггу, сказала бы. Полез бы драться, я бы заступился.       — Нет, так нельзя…       — Фритгит, — Аскеладд посмотрел ей прямо в глаза, — ты можешь с ними разговаривать. Не обязана, но можешь. Не бойся. Обращаются – отвечай. Если надо тебе, обращайся ты первая. Ты равная с ними, не стесняйся напоминать им об этом.       Она отвела взгляд:       — Ты правда очень много…       — Это важно для твоего же будущего! Ты не бессловесная тварь. И, чёрт возьми, ты умнее их всех вместе взятых!       Фритгит приподняла правую бровь.       — Я серьёзно, — надулся Аскеладд.       В её взгляде как будто что-то смягчилось:       — Спасибо.       — А про меч…, — он почесал затылок. — Знаешь, искусное владение мечом тоже может завораживать, как и всякое мастерство ремесленника. Поединок двух мастеров – это не просто грубая сила. Это ум, ловкость, скорость реакции, отточенность движения. Дело не в том, что противника надо ранить – его нужно перехитрить. Настоящий поединок разворачивается в равной мере как между телами, так и между умами, — Аскеладд вздохнул. — Я встречал одного человека, и в простоте его движений было чарующее изящество. Не было ни позёрства, ни показной скромности. Он знал, чего хочет добиться, и знал, как. Ему даже не надо было убивать противника, чтобы полностью сокрушить его.       — Но он…, — Фритгит осеклась. — Прости.       — Да, а потом я убил его. Ты права, — Аскеладд грустно улыбнулся. — Я хочу сказать… мне нравится сражаться. Хороший поединок – испытание для самого себя. Это не просто тебе железякой размахивать.       Она кивнула.       — Ты всё ещё недовольна.       — У нас разные взгляды, — Фритгит пожала плечами. — Это нормально. Мы не обязаны во всём соглашаться.       Аскеладд улыбнулся и чуть не потрепал её по голове, но вовремя отдёрнул руку.       — Хорошо. Тогда спать. Завтра будет тяжёлый день, — быть может, даже тяжелее, чем он может вынести, если к Кари присоединится ещё и Угг. — У тебя же нет морской болезни?       — Это когда тошнит от волн?       — Это когда тошнит от волн.       Фритгит на мгновение задумалась:       — Последний раз не было.       — Отлично.       Укладываясь спать, Аскеладд опять положил между ними меч. Кровать была достаточно широкой, так что он искренне надеялся, что уж в этот-то раз всё непременно выйдет так, как полагается. Впрочем, на следующее утро он не особо удивился.       Только очень долго вынимал изо рта волосы Фритгит.