Волевое решение майора Березкина

Господи, глупо-то как! Ощущаю себя сопливой пятнадцатилеткой, которая устроила мудовые рыдания по причине первой неудавшейся любви. У меня, конечно, все немного позапутаннее, но один хер, стыдобища полная. Кому рассказать — со смеху помрут. Майор Березкин (награды и благодарности прилагаются) — взрослый, состоявшийся мужик, решил свести счеты с жизнью из-за того, что у него стоит на другого мужика… Мда… просто тема для романа. Как идиот притащился на самую окраину блокпоста, чтобы подорвать себя трофейной Ф-1. Ну, а что? Шикарная смерть для такого вояки, как я. И теперь мудак мудаком сижу на мусорном контейнере, жарюсь на солнышке напоследок. Позаботился, значит, о салагах, чтоб куски мои по округе не собирали. А так бах — и все в ящичке осталось. Как на войне — накрою гранату грудью, чтоб все осколки достались только мне. И плевать, что рядом никого — некого прикрывать и защищать. А себя не жалко уже. Или все же?.. Говорят, перед смертью вся жизнь в воспоминаниях проносится. Пиздят! Перед глазами только он, зараза. Стасик… Тьфу ты, епт! Аж скулы сводит от пидорской слащавости. Но в мыслях почему-то не могу называть его по-другому. Стоит только прикрыть глаза, как сразу вспоминается наша первая встреча. В тот день на наш богом забытый блокпост, расположенный на границе Таджикистана с Афганистаном и обремененный задачей пресекать наркотрафик из Бадахшана, должно было прийти пополнение. А точнее смена. Одних салаг, что радостно скакали по вверенной мне территории от перспективы скорейшего возвращения домой, на других, которым не повезло получить распределение в это унылое местечко. Вместе с салагами должен был прибыть старшина. Не срочник — контрактный, что давало слабую надежду на то, что мозги у него уже встали на место, и мне будет реальная помощь. Но особых иллюзий я не питал. Само прибытие обновленного состава я пропустил. Срочно понадобилось чинить старый, дышащий на ладан дизель, с ним я и провозился до обеда. Так получилось, что кроме главного офицера блокпоста ни у кого не оказалось нужной квалификации для ремонта. Ха… Как в анекдоте: «я и лошадь, я и бык…» приходилось за все отдуваться самому. Поэтому на главную «площадь» нашей богадельни я пришел уже к вечеру. Тут у нас располагались все основные точки солдатских развлечений, призванных скрасить тяжелое бремя несения службы, включая солдатский же банный комплекс. Стоит отметить, что я им по праву гордился! Нигде больше, куда бы ни засылала меня Родина, не было такого великолепия. Само сооружение состояло из трех широких лоханей, придвинутых почти вплотную друг к другу, и пары душевых тут же рядом. Находилось все это прямо на улице (а чего заморачиваться, тут всегда жарко, как в аду) и имело сложную, но эффективную систему подачи, подогрева и слива воды. В одной из смен среди салаг мне повезло откопать эдакого современного Кулибина. Пацан был мастером на все руки, и мы с ним в тандеме замутили в нашей дыре шикарные блага цивилизации. Их заценили все, без исключения, кто сюда попадал. И вновь прибывшего старшину я обнаружил сидящим в одной из лоханей в чем мать родила, не считая форменной кепки, надвинутой почти на глаза. — Здравия желаю, бравый боец! — рявкнул я. Голос у меня командирский, именно такой, какой полагается должности. Старшина мгновенно вынырнул из расслабленной дремы, подскочил, демонстрируя мне худощавое, но рельефное тело, по которому вниз устремились ручейки воды. Взял под козырек, ни капли не смутившись, что по форме у него недокомплект, и неожиданно мелодичным голосом отрапортовал в ответ: — Старшина Вольницких прибыл в ваше распоряжение для прохождения службы. — Вольно, Вольницких, — поймав себя на том, что неприлично пялюсь на красивое, чего уж там, тело молодого пацана, я отвел взгляд. — Не по уставу, старшина! — А? — переспросил он: похоже, неловкость ситуации настигла и его. — Форма одежды, говорю, не по уставу, — уточнил я, снова прилипнув к нему взглядом. Что-то в нем было такое, что постоянно хотелось смотреть. И не только… Я вдруг ощутил жгучее желание дотронуться, почувствовать под ладонями, как перекатываются гладкие мускулы его предплечий, как «играют» грудные мышцы, сокращается пресс. Чуть не застонал, почувствовав шевеление в штанах. У меня что, встает? На пацана, бля, встает? Я подавил рефлекторное желание прикрыть руками пах, с нарастающей паникой переваривая свою неожиданную реакцию, с трудом уловил его ответ. — Извините, вы меня просто врасплох застали. А уж ты-то меня как застал… — Расслабься, я не кусаюсь, — продолжил я, тем не менее, светскую беседу. — Как зовут-то тебя, боец? — Стас. Станислав Вольницких. — А я Михаил Березкин, твой командир. Можно без всяких там расшаркиваний, но не зарывайся, а то по кумполу настучу. Вот именно в тот момент я и назвал его первый раз мысленно Стасиком. И понеслась… Потом он как-то незаметно трансформировался в моего Стасика. Моего… мда… Потекли грязные мысли, которые, как ни старался, не мог выкинуть из головы. Сложно, когда это чудо постоянно у тебя перед глазами. Его неуставная прическа — при выбритых висках и затылке на макушке длинные пряди, собранные в хвост. Понятно, почему он даже в бане всегда в кепке — нехрена салаг расхолаживать. Но при мне, когда мы были одни, Стас мог себе позволить некоторые послабления. И когда он снимал свою кепку, мне непреодолимо хотелось сдернуть дурацкую резинку и закопаться пальцами в его шевелюру. То, что я уже устал дрочить на него, даже упоминать не стоит. Взгляд его светло-серых глаз преследовал меня днем и ночью. Особенно ночью… Что я делал с ним в своих мечтах — вспомнить стыдно. Для меня — мужика, который за почти сорок лет жизни ни разу и не подумал о парнях в таком ключе — это просто треш! Я понятия не имел, что с этим делать. И выход нарисовался только один. Поэтому и сижу сейчас здесь, как дебил, вращая в пальцах гранату, и думаю, как бы половчее себя грохнуть, чтобы не было больше мыслей и неудобных желаний. Хорош уже тянуть, размазывая воспоминания, как сопли по лицу зареванной школьницы. Но самое яркое мое воспоминание, оставленное видать напоследок, уже закрутилось перед глазами. Из штаба пришло сообщение, что в субботу недалеко от нас пройдет караван. Уж как они это выясняли, я никогда не интересовался. У них были свои каналы по сбору нужной информации. Наша задача была пресекать такие вылазки. Опасность существовала. Караваны охранялись опытными боевиками с полным боекомплектом. Поэтому на такие операции я очень тщательно отбирал салаг, чтоб не налажали. В эту смену, с которой прибыл Стас, дельных пацанов было предостаточно. Точно больше половины. Это меня безмерно радовало. Не люблю возиться с маменькиными сыночками. Да и сам Стас, несмотря на свою внешность витающего в облаках художника, показал себя, как надежный и грамотный боец. Не зря он пошел по контракту, ой, не зря. И вот, расставив салаг по контрольным точкам, мы со Стасом пошли на разведку местности. Я конечно сам виноват, смотрел больше на него, чем по сторонам, но что уж теперь. Выскочили мы прямо на них. Благо сработали выработанные годами рефлексы, и я успел опрокинуть Стаса на землю, падая сверху, вжав его своим тяжелым телом в жухлую траву. Боевики вскинулись на шорох, клацнули затворы. Мы старались даже не дышать. За чахлой растительностью наш камуфляж разглядеть было нереально, но, если они решат проверить… Плохо, очень плохо. Всех положить не успею. Мысли вихрем роились в голове, прикидывая варианты развития событий, а тело между тем жило какой-то своей жизнью. Точно пахом я упирался в упругую задницу своего Стасика, ощущая, как оживающий член точнехонько располагается в межягодичной ложбинке. Он, почувствовав мой стояк, завозился, и я прижал его сильнее, притираясь еще ощутимее. Во рту пересохло. Сердце бухало колоколом Стасу куда-то в лопатку. Если бы не находящиеся поодаль чуть расслабившиеся боевики, завязавшие разговор на своем басурманском, я бы трахнул Стаса прямо в тех кустах. Почувствовав, как он приподнимает бедра, прижимаясь ближе к моему члену, башню мне сорвало напрочь. Не знаю, почудился мне его стон сквозь грохот в ушах или он действительно был, только я на всякий случай закрыл его рот ладонью, дурея еще больше от его частого и горячего дыхания сквозь мои пальцы. Сколько мы там провалялись, я понятия не имею, но ничего крышесноснее в моей жизни никогда еще не было. Я чувствовал своего Стаса каждой клеточкой тела, и мне хотелось остаться в том мгновении навсегда. Дикий адреналин от страха быть обнаруженными и безумное возбуждение. Взаимное? Я до сих пор не знаю. Когда боевики ушли, мы неловко откатились друг от друга, а потом было уже не до выяснений — мы выполняли операцию. Я вынырнул из сладких воспоминаний и снова задумался. Вот что не давало мне покоя! Было ли это взаимно? Я все-таки мудак, зацикленный на собственном мироощущении, не догадался более тщательно присмотреться к объекту своей неуемной страсти. Может быть, мне тогда не показалось? Солнце неуклонно валилось к горизонту. Вот придурок, растянул свои пиздострадания почти на целый день. Салаги там, небось, меня с собаками разыскивают. А Стас? Ищет? Переживает за своего командира? Я еще раз внимательно посмотрел на гранату в своей руке. Да пошло оно все в пизду! Придумал тоже, накрыть ее своей геройской грудью… Лучше я ее в жопу очередному басурману засуну, как подвернется оказия. А Стаса… Стаса пойду и просто трахну. Ведь не могло мне тогда показаться… не могло…