Первый снег

Обеденный перерыв. Рантаро, как обычно, пытается спорить с Вакией, а Ходзи их унять. Раньше ему помогал в этом Вальт, но последнее время он всё больше походил на молчаливую рыбку, или же бледную поганочку? Тогда его можно было назвать фарфоровой куколкой, которая умеет только как-то грустно, но по-доброму улыбаться. Чем старше становился Аой, тем меньше он любил шумные компании. Но, нужно признать должное, он старался оставаться со своими друзьями даже если очень сильно уставал от чрезмерного количество разговоров. Он мог часами просто сидеть с ними рядом, какую бы дичь они не несли и не творили. Иногда Вальт понимал, что просто заснул. Вот так вот сидя, одной рукой придерживая голову. А друзья не стали его будить. Они в какой-то момент замечали его, задремавшего, и затихали, словно бы могли понять его чрезмерную сонливость. Порой Вакия рвался нарисовать ему что-то на лице, но Кияма оттаскивал златовласого едва ли не за его прекрасные длинные патлы. Сон кареглазого старались не прерывать до самого конца перемены, словно бы это могло помочь в чём-то Вальту. Возможно, и правда чем-то помогало. Поддержка друзей всегда кажется чем-то важным, особенно когда ты начинаешь понимать, что всё идёт куда-то не в ту степь. Не то, чтобы вся жизнь, не так глобально. Но Вальт отлично осознавал, что впервые в жизни у него больше нет никаких целей, нет ничего кроме усталости и желания просто исчезнуть. Да, именно исчезнуть. Без следа. Но такое невозможно. Люди не пропадают просто так. Пожалуй, каждый сталкивается с таким возрастом, когда ты не понимаешь, кто ты и зачем существуешь. И сложнее это пережить даже не тем, кому трудно по жизни, нет, такие или ломаются или становятся только сильней, хотя бы из простого — всем назло. Сложнее всего тем, кто имеет всё, но в то же время, ничего. Кто-то спросит: «А такое возможно?». Да, возможно. Вальт ведь это чувствует. У него много друзей, много знакомых, и в родной стране и в других. У него есть поклонники, а если уже и нет, то это и не столь важно. А важно то, что его никто не поймёт. Не в том плане, что некому выговориться. Ушей достаточно, недостаточно тех, кто смог бы понять из его рассказа хоть что-то. Со стороны может показаться, что никакой проблемы и нет, что просто навыдумывал, желая привлечь внимания. Но это не будет правдой. Пустота. После того, как Аой ушёл из бэйблейда, осталась лишь она. Пусто и серо. Нет таких ощущений, нет желания смотреть, как развиваются и играют другие, нет нового увлечения, да и жизнь словно остановилась. Все двигались, а он ощущал, как его внутренние часы дали сбой и решили остановить свои стрелки. Все нашли себе что-то новое, пока кареглазый погряз в этих буднях и рутине, как в болоте. И никто не торопился вынуть его из этого всего. Можно было бы перешагнуть, резко прийти к чему-то, что, скорее всего, быстро забросишь, но Вальт просто оставался на месте и смотрел, как отдаляется от мира всё дальше и дальше. Может, он какой-то не такой? Может, стоило поступать, как все остальные? Сидеть и слушать внимательно на уроках, делать домашку, гулять, по праздникам пробовать алкоголь, всё же, уже шестнадцать, можно уже начинать, пусть и не разрешено законом. Хотя кого это хоть когда-то останавливало? Все считают это крутым, и все стараются похвастаться этим, как великим достижением. А Вальту противно. Противно от запаха, вкуса, от пьяных друзей, что порой дебоширят. Нет, он так не хочет. Может, это и есть его проблема? Серая грусть съедает его изнутри, и тут уже не спасает родительская любовь, забавные брат и сестричка. Ему плохо душевно. Всё идёт вкривь и вкось. Все давят на то, чем будет дальше заниматься, как жить, в какой вуз поступать. А ему наплевать. Хоть за барной стойкой, хоть на лавочке в парке, хоть учителем младших классов, хоть таким же пекарем, как мать. Нет никакой разницы, нет желания пытаться выбраться, как другие. Учителя тоже это видят, и давят лишь сильней. Надеются сломить, продавить, сделать похожим на остальных. Но Вальт лишь смотрит куда-то сквозь них. Пусть злятся, пусть ненавидят и занижают оценки. Быть может, и заслужил. Иногда в этой серости пробивается аметистовый. Такой яркий, загадочный, поспешно гонимый Аоем из головы, словно какое-то наваждение. Непонятное чувство, которому Вальт не даёт пройти. Нет, ему этого не надо, что угодно, только не это. Если сейчас упадёт в такие чувства, то с головой. Стоит только дать волю, и Аой закрутится вокруг чёртового голубоволосого хороводами, как последний дурак будет вокруг него виться, втоптав собственное достоинство в грязь. А в голове уже надменные аметистовые глаза, полные гордыни и насмешки. Ну, уж нет! Ни за какие коврижки! Он отказывается от последнего спасения в этой тихой, никому неведомой агонии. Так проще, так легче принять столь странное, но заманчивое отчаянье. Может, ему просто хочется пострадать? Тогда это самое глупое, на что он способен. Хотя Вальт и не назовёт себя умным. От одних таких мыслей фыркает с улыбкой. Сам себе отвратителен. Когда закончатся уроки, он попрощается с друзьями, не решившись попросить кого-то погулять с ним. Просто проветриться. Возможно, ему никто и не нужен. Не сегодня, не в этот раз. Раньше он уже пробовал, но все так заняты, так спешат. А Вальт мешается под ногами со своими просьбами, заставляет каждый раз отказывать, чувствовать себя неуютно, что снова оставляют. Поэтому он просто молчит сегодня. Молчит и решает идти один, уже не боясь своего одиночества. Сначала было так страшно гулять совсем одному, теперь уже всё равно. Нет никого, кто жужжит над ухом, нет его собственных никому не нужных разговоров. Да и о чём? О том, что у него такая глупая проблема? Можно ли её вообще проблемой назвать? Просто съедающая изнутри серость. Такая большая, похожая на пустыню из грязного цвета песчинок… А ведь когда-то это было целое море. Море его эмоций от проигрышей и побед, от тренировок, от разговоров с друзьями. Резко всё высохло, и нет уже тех волн, нет солнца над головой, только тучи, тяжёлые и безмолвные. Ноги сами приводят к пляжу. Нет, он не собирается купаться, как раньше, Боже упаси, как-никак, зима. Конечно, у них нет таких морозов, вода не часто замерзает, и сейчас она маняще затихло. Волны едва-едва достигают берега, встречаясь с холодным поблекшим песком, ставшим почти таким же твёрдым, как лёд. Ветер дует в лицо, пробирается сквозь его жалкую куртку, пробирая до самых костей. И тут не спасёт ни свитер, ни шарф. Холодно. А Вальт просто закрывает глаза и улыбается. Дрожь по телу, желание сдвинуться с места, а в голову так и лезут воспоминания. Как же ему было весело когда-то давно. Хоть в тот раз, когда бей Шу сломался, и он хотел его поддержать. А в итоге умудрился свалиться в море. Как же давно это было… Сзади слышится шум и Аой оборачивается, чтобы увидеть, как Ширасаги. Мать его. Ширасаги. Падает на заднее место, видимо, столкнувшись с такой неожиданной преградой, как столб. В руке можно заметить телефон, значит, Луи слишком абстрагировался и… пожалуйста. Получите, распишитесь. Не удержавшись, кареглазый смеётся. Потому что такой кадр каждый день явно не увидишь. Яркий и звонкий смех сразу же привлекает внимание и так обескураженного парня. Он зло косится на Вальта, сдерживаясь, чтобы ещё и не надуться, как ребёнок. Это было действительно обидно. Всего на мгновение отвлёкся и въехал в столб. Так ещё и знакомый увидел, да не кто-то там, а такой извечно общительный подросток. Уже завтра, скорее всего, над ним будет смеяться если не вся, то половина школы точно. — Очень смешно, Аой, — едва ли не рычит голубоволосый, поднимаясь и отряхиваясь. Недавно выпал снег, точнее, он ещё идёт, но совсем слабый, так, что можно было разглядеть маршрут снежинки, что медленно-медленно опускалась вниз, словно танцуя на ветру, который часто сбивал её с намеченного курса. Как ни странно, Вальт умолкает и смотрит на Луи как-то необычно по-доброму, пусть и с всё такой же задорной, весёлой улыбкой. — Сильно ударился? — мимолётное беспокойство трудно разглядеть, но Ширасаги его подмечает и почему-то это его смущает. Смущает, как и странное желание ответить тем же. — Нет, всё отлично, — фыркает парень, выпрямляясь, словно ничего и не было. А у самого в голове какая-то странная мешанина, от чего даже кажется, что слишком сильно приложился. А может, так и есть. Ветер резко пробивается и через его одежду, заставляя вздрогнуть. Аметистовые глаза снова смотрят на подростка, что уже успел снова вернуться к созерцанию моря. — Эй! Холодно сегодня! Не стой на ветру! Ширасаги сам от себя не в восторге. Пусть и хотел это сказать, но зачем? Чтобы отплатить? Или есть что-то ещё помимо этого? Почему его вообще волнует, что будет с этим глупым Аоем? Вальт же в свою очередь удивлённо оборачивается, не ожидая подобного от вечно холодного, как айсберг, Луи. А после хихикает и снова улыбается, но уже не так ярко и солнечно, скорее даже немного грустно. — Хорошо! И вот, голубоволосый идёт дальше, а подросток ещё несколько минут неотрывно смотрит вдаль, словно бы там было что-то интересное. В какой-то момент Ширасаги даже останавливается, чтобы взглянуть самому. Но видит только серое небо и такое же море. Гадкая погодка. Ему вообще зима не нравится. И то, как Вальт смотрит на эту серость с такой улыбкой… тоже не нравится. Проигнорировав своё предчувствие, Луи уверенно отправляется дальше, а Аой совсем скоро слушает его совет и уходит с пляжа. У него нет особой цели в прогулке, поэтому идёт туда, куда глаза ведут. Раз уж так холодно, то лучше уйти в город, многоэтажки часто закрывают улочки от холодных потоков, что легко проскальзывают под одежду. Ему не грустно и не скучно, пусть и не с кем поговорить, но ветер трепет волосы и бьёт в уши. Скорее всего, отит уже стоит на пороге и стучится в дверь рядом с воспалением легких, но кого это волнует, правда? Даже сам Вальт совершенно не думает о своём здоровье. Домой он сегодня не собирается. Да и завтра тоже. А значит, и лекарства ему уже, скорее всего, не пригодятся. Как эта глупая куртка, от которой не так-то и много проку. С вечером становится лишь холодней… а город медленно переходит в ночной режим. Включаются фонари, гирлянды — всё начинает светиться, сиять, возможно, даже ярче, чем днём. Вывески слепят глаза, и Аой уходит на одну из детских площадок. От туда не видно кучи дешёвых, никому не нужных названий разных кафе, ресторанов, продуктовых. День окончен и хотелось какой-то трепетной романтики фонарей, снега и тишины, но люди не понимают. Люди, как обычно, всё портят. Они шумят, ставят вывески, ездят на своих дорогих машинах, создавая ещё один очередной невыносимый шум. Пар изо рта, небольшой снег… Вальт смотрит на тёмное небо, но там сейчас совсем ничего? И это почему-то очень огорчало. Хотелось если не полнолуния, то хоть ярких и красивых звёзд над головой. Это так глупо, наверное, мечтать о чём-то настолько простом, о том, что происходит больше половины дней в году. Но слёзы почему-то наворачиваются на глаза. Потому что ничто не осветит ему сегодняшний путь в пустоту. Разве что, эти жалкие фонари и белый-белый снег…