Интересный выбор

Лондонские толпы в одно мгновение поглощают каждого, кто хоть на миг сбивается с пути. Стоит лишь на немного позабыть свою цель и поток людей тут же унесёт тебя в неизвестном направлении: к красочным витринам с дорогими безделушками, в снующие автобусы или переполненное метро, в первый попавшийся поезд на вокзале, который унесет подальше от этой суеты. Но если поймать волну, то можно попасть в удивительные места.

***

Проблема парковки в переполненном городе, особенно в таком месте, как вокзал — извечная головная боль замученных взрослых, но никак не 11-летнего Кацуки, нетерпеливо ерзающего на заднем сидении машины, пока его отец напряженно всматривается на дорогу. Он не видит лица своей матери, но нервное постукивание ногтей о многострадальную ручку двери, на которой из-за извечной привычки женщины уже не осталось ни грамма черной краски, предвещает скорую бурю. Наконец Масару облегченно вздыхает и выворачивает руль влево, занимая узенькое место между потертой развалюхой, которая когда-то была синего цвета, но сейчас ржавчина оставила целыми лишь пару осколков, сохранивших изначальный цвет, и небольшой грязно-серой машиной: таких тысячи по всему городу, словно однажды всем жителям Лондона вселили мысль, что она — цель их жизни. — Далековато, но мы успеваем, — с явным облегчением выдыхает Мицуки, торопливо открывая дверь, от чего многострадальная ручка тихонько скрипнула. — Давай, чертенок, не мешкай! Но Бакуго не нужно повторять дважды — он оказывается на улице быстрее, чем женщина поправляет выбившийся локон из прически (будто он там единственный такой) — и нетерпеливо топчется у багажника, сжимая в руках клетку со спящей совой — огромный филин с двумя торчащими на голове перьями и в общем взлохмаченным видом, от чего даже на фоне других своих сородичей кажется откровенно недружелюбным. Отец открывает багажник и по-очереди выставляет огромный, чуть ли не с паренька ростом, чемодан и широкую красную сумку, чуть поменьше, а Мицуки встряхивает отрезок плотной ткани и торопливо накрывает им клетку — разгуливать на вокзале с совой напоказ — явно плохая идея. Наконец все вещи собраны и Масару с серьезным видом опускается на корточки напротив взволнованного Кацуки. — Учись прилежно и не дерзи учителям, — наставляет он паренька, и в глазах за толстыми стеклами очков мелькает беспокойство — мужчина бы хотел проводить их подальше, но, увы, ему это не разрешено. Лучше уж напутствовать сына тут, в более-менее спокойном месте, чем посреди платформы с толпами людей. — И постарайся завести друзей. Кацуки раздраженно фыркает и исподлобья косится, когда Масару ерошит его и без того всклоченные волосы, а потом коротко обнимает на прощание — они расстаются как минимум до зимних каникул. От одного этого факта в груди волнами поднимается тревожное и в тоже время радостное волнение. — Всё, мы ведь опоздаем, — бурчит мальчик и выпутывается из объятий. Мицуки удовлетворенно кивает и обращается к мужу: — Хогвартс — отличное место, и даже из нашего оболтуса выйдет толк, — в одной руке она сжимает сумку, другой придерживает ручку чемодана, и с легкой улыбкой добавляет: — Я скоро вернусь. Масару отвечает едва заметным кивком и наблюдает за тем, как за машинами удаляются две светлые макушки — его волшебная на всю голову во всех смыслах этого слова семейка. — Да кто ж берёт такие огромные машины в Лондон, — тихо ругается Мицуки, когда им приходиться вжаться между двумя машинами, чтобы дать дорогу габаритной черной, с хромированными деталями и затемненными стеклами. Действительно, не самый разумный выбор для тесного города, где показывать свою манию величия или как это правильно назвать — очень трудоемко и практически бессмысленно. Но Кацуки сейчас откровенно плевать на всё вокруг, ведь перед глазами уже мелькают картинки, срисованные из материных рассказов о длиннющем красном, как его будущий факультет, разумеется, поезде, об изумрудных пейзажах, которые открываются из его окон и о величественном замке, одного взгляда на который хватает, чтобы влюбиться в него навсегда. Держись, Хогвартс, идет тот, кто затмит твоё величие своим.

***

Платформа девять и три четверти переполнена людьми всех возрастов, котами любых мастей, совами — от маленьких клубочков до огромных полярных, — и жабами (кто вообще выберет это создание в качестве питомца — ни красоты, ни пользы). Поезд пускает клубы дыма, придавая этой суете немного мистические очертания. Стрелка часов красноречиво приближается к 11 и ученики начинают торопливо рассаживаться по вагонам. Старшие быстро кивают родителям, иногда перебрасываясь словами и снисходительно посматривая на будущих первокурсников. Одному такому индивиду, с крючковатым носом и блеклыми серыми глазами, Кацуки показал язык, пока его мама помогала Изуку Мидории поднять чемодан по ступенькам. — Веди себя хорошо и обязательно пришли Взрыва, когда обустроишься. — из клетки раздалось короткое ухканье, будто просьба относилась не к мальчику, а конкретно к филину. — Да-да, я помню, — закатывает глаза Бакуго. Уже второй раз за это утро он вынужден терпеть все эти прощальные нежности. — И присмотри за Изуку, — добавила женщина, обеспокоенно поднимая глаза на потерянного зеленоволосого мальчика. Где-то там, за проходом, наверняка сходит с ума Инко и Мицуки как мать её понимает. А Кацуки только закатывает глаза — почему дружба их матерей означает дружбу с этим слабаком, который, кажется, собрал все бесячие качества в себе одном? Но терпеть компанию занудного парня ему осталось недолго, ведь шансы попасть на один факультет, по мнению Бакуго, катастрофически стремятся к нулю, поэтому он только нетерпеливо кивает и лезет в поезд, деловито толкая багаж перед собой. Наконец в конце вагона они натыкаются на свободное купе, в котором сидит лишь одна девушка: средний рост, карие глаза и темно-русые волосы. В общем, ничего особенного — Бакуго равнодушно скользит взглядом по ней и даже не спрашивает, а скорее констатирует факт: — Мы здесь сядем. И падает на второе свободное место у окна. От его резкого голоса девушка дергается и лишь слабо кивает, поэтому зашедший следом Мидория давит дружелюбную улыбку и в своей манере говорит: — Прости, что потревожили, просто во всём вагоне это единственные свободные места. — Ничего, я понимаю, — в тон ему отвечает девушка, и между ними завязывается беседа одного из тех типов, от которых Бакуго хочется блевать. Интересно, в поезде уже не работают все маггловские штуки или у него есть шанс отгородиться от них наушниками? Но, к его глубочайшему сожалению, мобильный подает лишь слабые признаки жизни, а вдобавок ко всему купе продолжает наполнятся разными личностями с одной общей функцией — шумность. Красноволосый паренёк, который явно на себе держит производство всей лакокрасочной продукции для волос, распинается о Хогвартсе, о новой метле, о «воттакенной жабе у мальчика из соседнего купе» и снова о Хогвартсе. Ему вторит ещё один новоприбывший, по умолчанию ставший для Бакуго просто очкариком, — цитирует Историю Хогвартса к месту и не совсем. И самое раздражающее — это то, что в эту несуразицу пытаются втянуть и самого Кацуки, поэтому он даже рад, когда к ним заходит ещё один будущий ученик. Во-первых, это последний человек, которого может вместить в себя купе, а значит надоедливых гостей больше не будет. Во-вторых, непробиваемая эмоциями рожа и кислый взгляд явно намекали на то, что их обладатель совершенно не болтун. Он коротко представился и умостился на последнее свободное место в противоположном углу, опираясь на колышущуюся стену. Спустя некоторое время разговор зашел о факультетах и Бакуго пришлось прислушаться снова. — А ты бы на какой факультет хотел? — допытывается у парня красноволосый, нет — Дерьмоволосый - сосед. — Я БУДУ на Гриффиндоре, — с нажимом ответил Кацуки, гордо вскидывая подбородок. — Мое место определенно среди лучших, а не всяких слабаков. Киришима явно опешил от такого ответа и пока он пытается подобрать слова, из угла слышится спокойный ровный голос: — Оскорбить разом все остальные факультеты — это надо уметь. Не удивительно, что ты рвешься на Гриффиндор — только точно такие же оболтусы стерпят такого, как ты. Кацуки сразу же дернуло — он пересёкся взглядом с этим бессмертным обладателем похерфейса, который испортил свою безэмоциональную рожу выражением легкого презрения. Бакуго набрал побольше воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой в ответ, но Эйджиро, кажется, почувствовал, что запахло жареным, и поспешил сменить тему. Кацуки хмыкнул, раздраженно откидываясь на спинку сиденья, а двухцветное лицо снова стало похожим на кусок айсберга.

***

Слизерин Одно слово, восемь букв, которые разбивают сознание на кусочки. Мальчик плетется на ватных ногах к столу, где его бурными аплодисментами встречают будущие однокурсники, а старшие студенты одобрительно похлопывают по плечам и у него даже нету сил огрызнуться. Как так вышло? Он ведь идеальный, просто предназначенный для лучшего факультета, для самых храбрых воинов, которые всегда побеждают. Это казалось очевидным, незыблемой истинной — он не мямля для Пуффендуя, не зануда для Когтеврана и…не чистокровный для Слизерина?.. Да, он не отрицал, что амбициозность может привести его в Слизерин, но ещё раз — он. ведь. не. чистокровный. Глядя так, Гриффиндор казался единственно верным вариантом, другого не могло быть. Просто не могло. Кацуки медленно оборачивается назад и словно в фокусе видит лишь красно-золотой, в котором торжественно мелькает блевотно-зеленая макушка. Это он должен быть там. Он, а не гребанный Деку. Сидеть в ожидании пира, а после извилистыми коридорами подняться на верхушку башни в уютную гостиную с кучей диванов, столиков и теплым камином. Но перед глазами мелькают только зеленые галстуки однокурсников, а впереди его ждет семь мучительных лет в подземелье. В этом замке есть открытые башни? Если да, то лучше этому старику их закрыть и поставить на страже кого-нибудь посерьезней кошки. Хотя даже дракон не остановит Бакуго, если спустя пару дней в змеином кубле он решит совершить свободный полёт с неё. Из детального обдумывания плана падения его отвлекает очередной взрыв аплодисментов и шуршание мантии рядом. Кацуки поднимает глаза — безэмоциональная морда выглядит чертовски издевательской после слов: — И все же шляпа сделала интересный выбор.

***

Мысль, что Слизерин, возможно, не так уж и плох, озаряет Бакуго где-то около трёх часов одной длинной зимней ночью. Резко, без стука и предупреждения, что парень даже успевает возмутиться самому себе, пока сонный разум не подтягивает аргументы. Здесь учится довольно мало дураков и надоедливых людей, но зато довольно много хитрых засранцев, побеждать которых — чистейшее удовольствие. О, эта уязвленная богатейская гордость чистокровки, когда его на голову опережает «какой-то там Бакуго». Но, что более важно, он теперь может не просто состоять среди сильнейших, а побить их. Побить всех разом, весь львиный факультет с гребанным Деку во главе. Обставить в квиддиче, забрать кубок факультетов прямо у них из-под носа на Банкете в честь окончания учебного года, набрать максимум на СОВ, а потом и на ЖАБА… Картинки рисовались настолько живописные и манящие, что Бакуго уже сейчас расплывается в ликующей ухмылке и злобно смеется себе под нос, забивая на психическое здоровье соседей по комнате.

***

Типичный вечер в слизеринской гостиной — зрелище немного унылое. Пятые и седьмые курсы в большинстве своём зубрят материалы для предстоящих экзаменов, поэтому их встретить можно лишь в библиотеке или собственной спальне. Самое уморительное, за чем можно наблюдать — напыщенные первокурсники, которые так высоко задирают нос, что не могут написать прямые линии на листе пергамента. Бакуго шугает несколько таких и заваливается за их стол, наконец пересаживая наглого филина со своего плеча на спинку стула. Каждый раз в канун праздников, когда Взрыв наконец разносил все подарки и приносил обратные, эта наглая птица просилась с ним в гостиную, вместо того чтобы лететь спокойно в совятню. После пары ссор с филином в Большом Зале и находясь на грани того, чтобы прослыть сумасшедшим, Бакуго сдался. Ибо, как говорила Мицуки, характер Взрыв явно у хозяина перенял, так что нечего жаловаться. Перед ним уже разложены учебники по Нумерологии — парень до сих пор не понимает, что дернуло его выбрать эту бурду, видимо он в конце второго курса обо что-то сильно стукнулся головой, но продолжает вгрызаться в запутанные схемы с завидным упорством. Часть с диаграммой, слава Мерлину, он закончил ещё накануне, теперь оставалось вспомнить, что это за бред умалишенного тут начерчен и написать к нему эссе «от двух до двенадцати страниц» — очень четкая формулировка от профессора, которая, по-идее, должна дать студентам свободу выбора в описании, но на самом деле усложняла жизнь таким максималистам, как Бакуго, который из чистого принципа будет писать двенадцать. За окном иногда мелькает тень Гигантского Кальмара, который лениво скользит по самым глубинам школьного озера, там, где зимние морозы имеют неполную власть. Хорошо, что за те два часа, что парень корпит над заданием, в гостиной практически не осталось людей, в особенности — первокурсников с их испуганными вздохами каждый раз, когда безобидное животное показывается на горизонте. Серьезно, несмотря на свой грозный вид, Кальмар — самый мирный и не бесящий житель подводных глубин. Вот та же мелкая водяная нечисть раздражает куда больше своим стуком в окна и перекривленными рожами. У Бакуго готово одиннадцать с половиной страниц этого чертового эссе и он с остервенением грызет кончик пера пытаясь придумать хоть пару предложений и наконец забыть про всё это. Но на предыдущих листах, кажется, уже собралась вся вода из Большого озера и добавить хоть каплю ещё решительно неоткуда. Кацуки с силой откидывается на спинку стула, слегка покачиваясь на нём, и сразу же получает крылом по лицу — задремавшему филину явно не понравился такой расклад. От гляделок и возможной перепалки со Взрывом (а что, свидетелей уже нету) его отвлекает звук открывающейся стены и Бакуго косится взглядом в сторону входа. Всего лишь Двумордый — стягивает тяжелый плащ, отряхивает его от капелек растаявшего снега и, обведя быстрым взглядом гостиную, направляется прямо к Кацуки. Тодороки без разрешения падает на соседний стул и коротко кивает в знак приветствия, получая в ответ только глухое ухканье. Бакуго думает, что Взрыв иногда слишком уж сообразительный для среднестатистического филина, и его это одновременно и радует, и раздражает. Парень замечает сжатый в руке Шото конверт и не удерживается от едкого комментария: — Письма можно отправлять сразу, а не выгуливать их по несколько часов. — Неужели мне придется отменить все вечерние променады с ними? — с плохо сделанным удивлением отвечает ему Тодороки и добавляет: — Школьных сов не осталось. Бакуго откладывает многострадальное перо и поворачивается к вынужденному собеседнику. — Головой надо было думать, когда брал кота, а не сову. — Кстати, ты её не видел? — как всегда пропуская мимо ушей все издевки, спрашивает Шото, на что Кацуки лишь раздраженно качает головой. Вот ему больше делать нечего, как искать черную кошку в черной (ну ладно, не совсем черной, но довольно темной) комнате. Терять этот наглющий комочек шерсти, который в силу габаритов впору назвать горой, Тодороки не впервой — Соба довольно своенравная кошечка, а в их общежитии ориентируется получше всех учеников. — Думал у Мидории попросить или у остальных, — продолжает рассуждать о письме Шото, задумчиво наблюдая за тритоном, приклеившемся к окну. Кто-то с третьего курса даже сделал ставки — доползет ли он хотя бы до середины окна. Тодороки даже не надо поворачиваться, чтобы увидеть перекошенное лицо Бакуго, которое за четыре года парень выучил, наверное, наизусть. — Но все разослали по своим домам, чтобы успеть до обещанных метелей. — Какого хера ты не в Гриффиндоре, раз тебе там как медом помазано? — бухтит блондин, откладывая очередное сломанное от злости перо. — Просто попросил что угодно, только не Гриффиндор, — пожимает плечами Тодороки и Бакуго кидает на него удивленный взгляд. Вопрос вообще-то был риторический. — Охуеть, этой шляпе принципиальности вообще не отсыпали? — возмущается в пространство Кацуки. — Нафига весь этот пафос с распределением, если каждый может просто заказать себе факультет? — Думаю, если у кого-то настолько сильное отторжение к любому факультету, что он даже решается просить у всезнающей магической шляпы, которая теоретически может задушить его собой же прямо на месте, - он даже руками пытается изобразить этот процес, - то стоит прислушаться. Бакуго цыкает и закатывает глаза, но от комментария удерживается — ему совершенно не охота случайно поднять тему семейной драмы, сейчас он не в состоянии копаться в мозгах с отголосками травмированной детской психики. Какое-то время они сидят молча — из-под поскрипывающего пера с горем пополам вышло ещё одно предложение, а тритон, кажется, сдвинулся на полмиллиметра. За их спинами торопливым шагом проходит какой-то семикурсник, что-то бубня себе под нос. ЖАБА окончательно выбила беднягу из колеи, ведь он вписывается в дверной проем к спальням лишь с третьего раза и вдобавок ко всему чуть не спотыкается обо что-то на пороге. От шума филин на стуле просыпается, громко хлопая крыльями, и клюет хозяина в макушку. Вот и где справедливость — им, чтобы выпустить сову, нужно возвращаться аж в Большой Зал, а всем остальным достаточно просто открыть окно в своей гостиной? Бакуго недовольно потягивается и взгляд падает на всё ещё сидящего рядом Тодороки. Тот сидит с опущенной головой, пустым взглядом рассматривая то ли край стола, то ли свои колени, то ли лежащую на них руку. Так и не отправленное письмо перекочевало из руки на стол и даже на смятой бумаге Кацуки удается разглядеть надпись «Больница магических болезней и травм Святого Мунго». Похоже, эта семейная драма с ним навсегда, только и успевает подумать Бакуго, прежде чем рот сам открывается, произнося: — Можешь взять Взрыва, если сумеешь договориться с этой наглой птицей. Тодороки дергается, недоверчиво косясь на парня, и медленно переспрашивает: — То есть, я могу послать своё письмо твоей совой? Его сомнение было вполне оправданно, ведь такое предложение из уст Бакуго прозвучало как минимум странно, а как максимум — когда там апокалипсис и восстание мандрагор, раз самое невероятное уже случилось? И Шото скорее бы поверил в то, что он просто задремал и ему это приснилось. Но покрасневший от раздражения парень был неоспоримым доказательством реальности происходящего: — Я так и сказал, придурок, иди уже. Тодороки пару секунд смотрит на него, как-то странно дергает вперед рукой, в последний момент явно меняя планы, и подставляет её к филину. Взрыв довольно спокойно усаживается на неё, коротко взмахивая крыльями для равновесия, и Кацуки вообще перестает понимать, что творится в голове этой птицы, ведь он даже к его родителям особой снисходительности не проявляет. — Спасибо, — тихо благодарит Тодороки уже на выходе из гостиной. Оставшись один, парень снова набрасывается на задание и со злости выводит последнее предложение огромными кривыми буквами с такой жирной точкой в конце, что чернила даже немного стекают вниз, не успевая впитаться. Довольно эпичное завершение работы, очень тонко отражает все его эмоции от её выполнения, думает Бакуго, удовлетворенно хмыкая и откладывая перо в сторону, когда рядом раздается шуршание. А вот и «пропажа» — Соба запрыгивает на стол и умащивается как раз поверх аккуратно сложенных листов пергамента. Наглющее создание и непробиваемо-отмороженное от всех посторонних возмущений под стать хозяину. Вот даже сейчас, когда Бакуго согнал её, чтобы положить последний листок, кошка смотрит на него своими огромными бирюзовыми глазами так, будто он залез к ней в дом и уснул на её кровати. Соба ещё немного топчется по столу, обнюхивая полупустую чернильницу и сломанное перо в углу, пока парень сгребает свои вещи в сумку. А то мало кому ещё приспичит на них лечь. Но кошечка явно не скучает по своей прошлой лежанке — спрыгивает вниз, пару раз топчется по коленям и плюхается всем своим весом, лениво свешивая хвост вдоль ноги. Бакуго тихо чертыхается и машинально ведет рукой по мягкой длинной шерсти. Прикрывает глаза и остается лишь звук потрескивающего камина, едва уловимый шелест воды за окном, и приятная тяжесть на ногах от огромной, пушистой и громко урчащей грелки. Он чешет мурчащее создание за ушком и продолжает гладить по шелковистой шерстке. Сейчас не хочется думать ни о своих поступках, ни о чужих. Вот он просто посидит ещё минутку и пойдет наконец спать. Да, ещё совсем чуть-чуть…