Интересный выбор

Бытует мнение, что слизеринцы склонны к неразделённой любви. В общем-то, не безосновательное, стоит лишь вспомнить историю их факультетского призрака — Кровавого Барона, — которого эти самые «чувства» довели до убийства. На самом деле жуткая история и Тодороки искренне не понимал всех тех, кто романтизировал образы двух привидений чуть ли не до Ромео и Джульетты. Скорее, это отдавало сказками о Синей бороде и его маленьком секрете. Связываться с безумцами и одержимыми какой-то идеей или человеком — себе дороже. Такие истории не имеют хэппи-энда, и заставляют страдать не только изначальных участников сего цирка уродов, но и тех, кому не повезло быть их продолжением. Но опуская эту деталь и фантазии излишне романтичных личностей, с утверждением о неразделенной любви Шото был абсолютно согласен, более того — уже который год доказывал его своим примером. Сам себе доказывал, ибо делиться с кем-нибудь этими переживаниями парень не собирался. И иногда ему казалось, что это — единственное, что осталось в нём слизеринского, после того, как месть отцу перестала быть его единственной целью в жизни.

***

Последняя игра этого года. Они никогда не закрывали сезон, но из-за каких-то шутников, которые в феврале взорвали весь запас перечной настойки мадам Помфри, матчи приходилось проводить не по графику, а по соотношению стоящих на ногах игроков. Хотя, как оказалось в последствии, — это были никакие не шутники, а вышедшая из-под контроля дуэль. Между Бакуго и Мидорией. Тодороки добивало это извечное противостояние: с одним он дружил не смотря на противоборствующие факультеты, а с другим — более-менее общался именно из-за одного факультета. Но как бы не пытался парень узнать, оба молчали, как партизаны, и по итогу Шото оставил их в покое. Он не знал, что там произошло между ними, но, кажется, наступила какая-то переломная точка и напряжение, взорвавшееся в тот день, потихоньку сходило на нет. Не то, чтобы эти двое стали закадычными друзьями, но теперь Тодороки хотя бы не чувствовал себя предателем, общаясь с обоими сразу. В раздевалке стоит напряженная тишина, которая, впрочем, кажется таковой только для посторонних, ведь все участники команды уже привыкли к ней и она стала даже чем-то вроде ритуала. Слизеринскую команду нельзя назвать самой дружной, но все препирания заканчиваются именно сейчас, перед игрой, ибо больше, чем тешить собственное самолюбие, ученики этого факультета любят победу. А она сейчас настойчиво маячит перед глазами, оставляя неуловимый след, по которому игроки собираются идти до конца. На стадионе слышится шум — ведущий приветствует зрителей и подогревает их интерес к напряженному матчу — Слизерин и Когтевран идут практически вровень и им нужно было лишь 210 очков, чтобы обогнать лидирующий Гриффиндор. Шесть голов и снитч или же 21 гол. Второй вариант объективно невыполнимый, но Бакуго всем видом показывает, что готов хоть из кожи вон выпрыгнуть, но обеспечить их ловцу подушку безопасности. — Собрались! — рявкает он, когда послышался первый свисток — сейчас на поле приветствуют команду Когтеврана. Несмотря на все разногласия с командой по-поводу использования откровенно грязных приёмов, которыми славился Слизерин и их прошлый капитан в частности, Бакуго умел вести за собой. Наверное, именно поэтому никто не стал возражать, когда его кандидатуру предложили в прошлом году. Потому что за ним пойдут те, кто готов вырывать победу зубами. Парень перекидывает метлу в левую руку и обводит каждого пронзительным взглядом, убеждаясь в том, что все выглядят достаточно мотивированными. — Потрепаем этим пернатым крылышки. — предсоревновательные речи частенько смахивают на угрозы, за которые можно спокойно подавать в суд. Но когда Бакуго стрелой взмывает в небо под рев изумрудной толпы, Шото думает, что даже это в нем непозволительно привлекательно.

***

Они выиграли Единственная мысль, которая крутится в голове у парня, пока вокруг непробиваемым куполом их накрывают вперемешку радостные крики и разочарованные возгласы. Последних явно больше, но это нисколько не умаляет их победу. Тодороки быстро летит вниз, к распластанному на земле Бакуго — парень в последний момент уклонился с траектории полета своего ловца и тем самым дал ему пару секунд, чтобы тот смог схватить снитч раньше соперника, но из-за этого потерял управление и на скорости врезался в свои же ворота. Шото спрыгивает на мягкое поле и встает рядом, чтобы Бакуго мог на него опереться, но парень кряхтит и поднимается самостоятельно, пошатываясь и оглядываясь на метлу. Судя по торчащим во все стороны прутам и погнутой рукоятке, Кацуки придется покупать новую на следующий год. Пока на них со всех сторон напирает толпа, а рядом один за другим приземляются ликующие сокомандники и разочарованные соперники, Тодороки замечает, что Бакуго как-то подозрительно держит руку под ребрами. Их капитану стоит обратиться к мадам Помфри после награждения и Шото готов держать пари, что добровольно он этого не сделает. Что ж, не впервой. Ловец с трепещущим крылышками снитчем в руке подбегает последним и на него сразу же с поздравлениями набрасывается вся команда. Этот третьекурсник определённо стал находкой для них, думает Тодороки, когда обнимает невысокого парня и похлопывает его по спине. Вот станет немного поуверенней и понапористей — будет на кого оставить команду, когда все старшие выпустятся. Бакуго наверняка думает так же, подходя ближе к тонущему в игроках и фанатах ловцу и взъерошивая его волосы. Это одна из самых серьезных похвал, что вообще можно получить со стороны Кацуки, особенно вместе с покровительственной улыбкой, которую выдавил из себя их капитан. Будто он и правда добрый старший наставник, а не адский тренер. Мадам Трюк вручает ему в руки блестящий кубок и на лице Бакуго сияет самая широкая из всех существующих улыбок. Сердце Тодороки, лишь немного успокоившееся после напряженной игры, снова стучит где-то в горле; он не может оторвать взгляда от резко-очерченных, чуть потресканных от холода и ветра губ — его собственные начинают зудеть так, что ему приходится даже с силой прикусить одну, чтобы сдержаться и немного прийти в себя. Бакуго поднимает кубок над головой и обводит ликующим взглядом толпу, в особенности — соперников, как бы говоря «Выкусите, черти» (он бы определенно крикнул это вслух, если бы не учителя). И Тодороки одновременно безумно рад и адски разочарован, что сейчас нету солнца, которое могло бы играть теплыми бликами на светлых волосах, коже, серебряных вставках формы… Нет, тогда бы он точно не выдержал, пасмурная погода явно к лучшему. У него и так сейчас наверняка очень странное выражение лица — Кацуки поворачивается к Шото, окидывая пристальным, а не скользящим, как всех остальных, взглядом, и посмеивается себе под нос.

***

В гостиной Слизерина впервые за несколько лет так шумно. Кажется, все ученики с первого по седьмой курс решили набиться в общую комнату, отмечая победу притащенной с кухни едой, сливочным пивом и даже огненным виски, небольшой ящик с которым семикурсники умудрились тайком припрятать у себя после рождественского посещения Хогсмида. Слишком крепкий, обжигающий весь пищевод до желудка, в общем — редкостная гадость, думает Тодороки, опираясь плечом о стену рядом с окном. По-хорошему парню хочется заесть напиток хоть чем-нибудь и заодно надеть стакан на голову тому, кто всучил ему эту мерзость со словами «победителям сегодня можно», но желания двигаться, а тем более идти в такую толпу, нет никакого. Тодороки следит за едва заметными колебанием зеленоватой воды, от чего начинает немного мутить — наверняка действие целого стакана виски дает о себе знать, ведь морской болезни парень за собой не замечал. За окном проносятся несколько мелких водяных демонов, а следом за ним медленно скользит Огромный Кальмар, на щупальца которого прицепились ещё несколько объектов наглой подводной нечисти. Ему наверняка надоели эти маленькие бесенята, но даже если и так — наверняка ему просто лень хоть что-то сделать. Вот прям как Тодороки сейчас. Так, стоп У него тоже есть одно дело, которое стоило бы закончить поскорее. Парень ведет взглядом по комнате и с третьего раза натыкается на нужного человека — Бакуго отвоевал себе целое кресло в дальнем углу. Шото с трудом отлипает от стены и начинает пробираться сквозь праздную толпу. Краем глаза замечает их ловца — беднягу до сих пор окружают со всех сторон, но Тодороки не чувствует в себе сил сейчас помогать ему. Он наконец добирается до Бакуго. Их капитан сидит, прикрыв глаза, и подозрительно тяжело и часто дышит. В одной руке — полупустой стакан с огневиски, а другой он сжимает подлокотник кресла, цепляясь пальцами в зеленую бархатную обивку. Тодороки глубоко вздыхает — интересно, упрямость часто бывает выше инстинкта самосохранения или это опять только Бакуго такой уникальный? — и садится на край подлокотника, несильно толкая парня в плечо. — Тебе нужно сходить к мадам Помфри. Бакуго сразу же распахивает глаза, красноречиво их закатывая, и хрипло отвечает: — Просто… — он откашлялся, прочищая горло, и продолжил: — Просто синяк, отвали. — Не глупи, ты врезался на полном ходу в ворота и упал с высоты пары метров, — Шото уверен в своей правоте, но в случае с Бакуго — быть правым совершенно не гарантия выигрыша в споре. — Не хочешь слушать меня, то хоть мозги включи, мне казалось, что они у тебя есть. Провоцировать Бакуго в любой другой ситуации было бы самым глупым и, возможно, последним решением в жизни Тодороки. Но сейчас он был прав в своих догадках — Кацуки явно получил не простой ушиб и только дернулся в кресле, недовольно морщась и бросая тихое «Захлопнись» сквозь стиснутые зубы. Ну, Шото уже «захлопнулся», теперь он просто выжидающе сверлит Бакуго взглядом. На лице парня явно отражается внутренняя борьба, но спустя минуту он раздраженно цыкает, оставляет стакан с недопитым виски на полу и медленно поднимается. Облегченный вздох — прошло даже проще, чем предполагал Тодороки. — Ты чего за мной прешься? — раздраженно кидает через плечо парень, когда они оказываются у выхода. — Голова болит и проветриться охота, — наобум ляпает Шото и по сути даже не врёт — прогулка по прохладным коридорам замка должна немного помочь прояснить мысли. В ответ прилетает «Брехло», но его не прогоняют, и на том спасибо. Умение мадам Помфри держать себя в руках и не задавать лишних вопросов заслуживает определенного уважения. Ибо промолчать, когда под вечер в медпункт заваливаются два студента с подозрительным запахом алкоголя явно крепче, чем сливочное пиво — это уже высшее мастерство самоконтроля. Или пофигизма, но вряд ли. Женщина в два счета подлатала Бакуго, не забывая напоминать, что к ней надо идти сразу после матча, а не черти-знает-когда. Ибо трещина ребра — это не шутки, хоть и лечится так быстро. Потом она обоим влила по порции перцовой настойки в профилактических целях, ссылаясь на их больной вид, но осталось ощущение, что это маленькая расплата за молчание. Пищевод в очередной раз обожгло огнём, а из ушей повалил пар, и Тодороки скривился — изощреннее наказания и не придумать. А ещё, кажется, от этого он снова начинает хмелеть — вместе с теплом по телу разбежались остатки алкоголя и парни покинули Больничное крыло чуть более нетвердым шагом, чем когда пришли сюда. — Удивительно, но пара из ушей уже нету, — не понятно зачем подмечает Тодороки, смотря на плетущегося впереди Бакуго. Заторможенный мозг смог выдать лишь эту мысль, чтобы прервать повисшее молчание. — Халтура значит была, а не настойка. — Или не успела настояться ещё, — фыркает Шото, припоминая события зимы, и сразу же получает недовольный взгляд через плечо в ответ. Но лицо Филча, которому пришлось оттирать ядреную жидкость от пола, стоило того. Правда и на наказании он отыгрывался не на шутку и с жалостью припоминал о запрете пыток чуть больше обычного. И, судя по бледному лицу Мидории, когда тот рассказывал это, Филч ещё и живописных подробностях описывал всё, что он бы сделал с нерадивыми учениками. Бакуго тогда направо и налево уверял, что детские забавы все те так называемые «пытки», но почему-то сейчас старался не сворачивать в главные коридоры, предпочитая идти обходными путями, половину которых Шото видел впервые за пребывание в замке. — Откуда ты их вообще знаешь? — интересуется Тодороки, когда они вылезли из-за очередной пыльной статуи. Впереди маячит уже знакомый спуск в подземелья и он облегченно выдыхает — там никаких обходных путей не могло быть, а даже если бы и были, то пользоваться ими нет никакого смысла, ибо Филч очень редко инспектирует эту часть замка. Бакуго неопределенно хмыкает и ничего не отвечает. Он нередко попадался школьному сторожу, но чаще всего, в большинстве случаев — вместе с «парочкой идиотов» (дословная цитата, и хотя Шото видел одного из них несколько раз, имени не запомнил), ему удавалось сбегать. И пока парень заторможенным сознанием приходит к выводу о своём ужасно скучном существовании, Кацуки останавливается у последнего перед подземельями окна. Из него виднеется кусочек противоположного крыла школы и даже при желании можно разглядеть часть трибун квиддичного поля. Тучи уже немного растянуло и кое-где, там, где свет окон замка не перебивает вид, можно увидеть звезды. Из окон слизеринской гостиной они видят точно вечные глубины озера. Это не хорошо и не плохо, но иногда хочется разнообразия. И немного обидно, что они — единственный факультет, который не видит небо. Отрываясь от попытки понять — это Полярная звезда или всё же астроном из него не очень, — Тодороки переводит взгляд на Бакуго. Тот смотрит на шпиль Гриффиндорской башни. Наверное, ему всё ещё тяжело принять своё присутствие на Слизерине, хотя он и нашел в этом плюсы. Всё же Кацуки много лет подряд мечтал о том, как окажется в той башне, очень уютной, между прочим, без вечного холодного зеленоватого света, сырых каменных стен и легкого чувства опасения быть затопленными толщей воды. Шото чувствовал себя последним эгоистом каждый раз, когда думал о том, что им повезло оказаться на одном факультете. Тут Бакуго весело ухмыляется и трясет головой. — И всё же мы их сделали, — всё с такой же ликующей улыбкой он поворачивается к Тодороки и все хрупкие стены самоконтроля валятся, как кости домино. Этот год окончательно добил его. Шото держался, когда увидел задремавшего у камина Бакуго вместе с довольной Собой на руках. Шото держался, когда Бакуго улыбнулся ему чуть дольше посреди квиддичного поля, среди толпы радостных болельщиков. Шото не выдержал, когда Бакуго улыбнулся только ЕМУ в этом пустом коридоре. Он подается вперед, накрывая лежащую на подоконнике ладонь своей, и осторожно целует парня в губы, с которых в мгновение ока слетает улыбка. Губы Бакуго горячие, немного шершавые, касаться их оказывается в тысячу раз приятнее, чем Шото представлял себе. Всё сознание окончательно утонуло в ощущениях близости, обветренная кожа приятно царапает нижнюю губу, когда Бакуго неуверенно шевелит своими в ответ, склоняя голову набок. Тодороки практически теряет голову и придвигается ближе, ещё ближе… Резкое шипение и толчок в плечо отрезвляют сознание. В голове молнией проскальзывает мысль «Что же он творит?!» и парень резко отстраняется. Паника накрывает с головой и взгляд не может сфокусироваться. Тодороки даже толком не видит лица Бакуго перед собой. И хорошо. Сейчас он не сможет посмотреть ему в глаза.

***

Гулкий стук торопливых шагов отражается от стен подземелья, но Шото продолжает чуть ли не бежать, словно забираясь в недра замка, он сможет убежать от навязчивых мыслей, крутящихся в голове. Как он мог так поступить? Как он мог так поступить с Бакуго? Парень останавливается, приваливаясь к стене, и до боли сжимает руками волосы на голове. Чем он думал, когда разрешал себе сблизиться с Бакуго? На что надеялся? Слава Мерлину, в этот раз всё закончилось на поцелуе, но что может случиться в следующий раз? Нет, это надо заканчивать. Он — безумец. Такой же как отец, такой же, как Кровавый Барон. Ему лучше держаться подальше от Кацуки, если он не хочет пойти по их стопам и причинить непоправимый вред тому, кого любит.

***

Сам же Бакуго в этот момент усиленно пытался понять — что пошло не так и какого хрена Тодороки убежал с таким перепуганным видом, будто секунду назад не целовался, а труп увидел. Всё было не так плохо, особенно как для первого раза. Или этот ублюдок протрезвел и решил просто сбежать после того, что сделал. Парень со злости ударил кулаком по стене — ему срочно нужно догнать Половинчатого и вытрясти из него вразумительный ответ, а не перепуганную рожу.

***

Бакуго не думал, что его начнет что-то раздражать больше, чем Деку, но СОВы явно претендовали на место лидера. И даже не как сами экзамены — со своими десятью предметами он справляется, на практике по Защите от темных искусств вообще отправил экзаменатора, который захотел его дополнительно протестировать, в нокаут на несколько минут. Бедный профессор не знал, кому бросает вызов. Даже нумерология, будь она неладна, тоже прошла сравнительно гладко, после этого курса он точно от неё откажется. Так что сами тесты выбешивают только своей регулярностью и невозможностью толком перевести дух. А вот невозможность поймать Тодороки, который, кажется, за один вечер прошёл экспромт-курс Трансгресии у домовых эльфов и что с уроков, что с экзаменов, на которых они были вместе, исчезал быстрее, чем Бакуго успевал обозвать его придурком, — это уже повод крушить налево и направо всё, что попадается под руку. Хотя, некоторым это даже не наказание, ибо в период СОВ концентрация желания жить на квадратный метр резко понижается. И вот в один прекрасный вечер, сидя за удивительно нудным учебником по Истории магии, парень то и дело отвлекается на мысли об этом идиоте. Уже довольно поздно и скоро мадам Пинс пойдет по рядам, беспощадно выгоняя нагруженных книгами и чуть реже — знаниями, студентов. Понимая, что ещё пару прочитанных предложений и его мозг начнет отправлять горных троллей на восстание в Гринготтсе двухвековой давности, Бакуго опускается прямо лицом на старые пыльные страницы. В нос сразу же ударяет специфический запах ужасно старого пергамента и Кацуки чуть ли не чихает, вовремя сдерживаясь — ему совершенно сейчас ни к чему ещё и закрытый доступ в библиотеку от разъяренной смотрительницы. Он закрывает бесполезную сейчас книгу и опускается на неё подбородком, лениво наблюдая за колышущимися тенями от свечей на бесконечных полках. Почему у него вечно всё так сложно? Почему его угораздило влюбиться в того, кто сначала смотрит так, что мурашки по коже, а потом убегает от него, как от огня? Поцелуй был и правда не так плох: если бы Тодороки хоть немного ориентировался в пространстве и не наступил ему на ногу, то Бакуго точно бы притянул его ещё ближе, откинул мешающую челку, зарываясь рукой в наверняка мягкие, словно из рекламы шампуня, волосы, чуть-чуть подразнил, чтобы придурок перестал аккуратничать… Парень резко выпрямляется и трясет головой, пытаясь выкинуть из головы слишком яркие фантазии. Нельзя, слишком рано. Пока что было похоже на то, будто на Половинчатого просто наложили какие-то манипулирующие чары, а потом в самый неподходящий момент сняли. Если это действительно так, то Бакуго точно покалечит и подопытного, и шутника. Если это действительно так, то ему нельзя разрешать себе такие фантазии, даже просто думать не стоит. Иначе потом убеждаться в такой правде будет куда больнее. Мимо уже пробегают ученики, подгоняемые характерным звуком шагов по каменной поверхности и парень устало плетется к выходу. Проблемы в его жизни появляются все разом, а разгребать их приходится по очереди, ибо сил нету никаких уже. Но экзамен у него завтра, а Тодороки из школы ещё два года никуда не денется, думает Бакуго и решает в комнате всё-таки дочитать главу про горных троллей.

***

И все-таки он дотянул до самого поезда. За такое упорство Бакуго даже мог поаплодировать, правда кулаками и желательно по лицу. Но уже с поезда он спрыгнуть не сможет никуда. Проследить, в какой вагон сядет, специально мелькнуть в коридоре, чтобы тот не вышел вместе с остальными в купе, а предпочёл переждать, и... — Эй, Половинчатый, — коротко окликает парня Бакуго и медленно подходит к нему по узенькому коридору. Тодороки на секунду замирает, напрягаясь всем телом и крепче сжимает ручку чемодана, явно намереваясь предпринять попытку бегства, возможно даже ценой оставленных в поезде вещей. — Если и сейчас попробуешь сбежать, я конфудну тебя на месте. — тон Кацуки становится угрожающим, от чего Тодороки глубоко вздыхает и наконец поворачивается. Весь вид Бакуго: сжатая до побеления костяшек палочка, поднятая в боевую позицию, раздраженный оскал на лице и бесконечная злость в глазах — свидетельствует о том, что угроза явно не пустая, и парню в данный момент плевать не то что на школьные правила, но и на законы. — О чём ты хотел поговорить? — самый нелепый вопрос, который можно задать в данной ситуации. Будто Тодороки до сих пор надеется, что Бакуго охотился на него всё это время просто чтобы поговорить о погоде. — О чём?! — у парня напротив аж дергается глаз. — Допустим, о твоём умении охуительно быстро бегать. — Кацуки складывает руки на груди и напряженно смотрит прямо на Шото, который упорно отводит взгляд. Задать вопрос напрямую не хватает смелости даже ему, поэтому Бакуго решил просто послушать ВСЁ, что может сказать ему Половинчатый. И сделать выводы. — Полагаю, мне стоит извиниться за свою оплошность, — всё так же глядя куда-то в сторону, отвечает Тодороки. Его выражение лица в данный момент сложно разгадать из-за упавших красных прядей, но Бакуго хватает тона, с которым было сказано последнее слово, чтобы понять — лучше бы его сейчас хорошенько приложили об стенку. А тем временем Тодороки продолжает: — Такого больше не повторится, я обещаю. У Бакуго просто опускаются руки. Да, он предполагал, что такой вариант — самый вероятный из всех. В их школе слишком много долбанных шутников и в следующем году, похоже, станет на одного меньше. — Кто он? — неожиданно тихо спрашивает Бакуго, на что Тодороки только удивленно вскидывает брови, наконец смотря прямо, а не сторону. — Или она, или они, я откуда знаю?! — начинает кипятится блодин, резко сокращая расстояние и хватая озадаченного парня за шкирку. Вблизи лицо Половинчатого не становится менее ошарашенным и Бакуго со всеми накопившимися эмоциями и переживаниями выдыхает: — Кто этот уебок, из-за которого я терплю всё это дерьмо? Его отталкивают — не сильно, но он даже не сопротивляется. Сейчас ему настолько хреново, что хочется узнать только имя и пойти стирать этого человека с лица земли. — Что за бред ты несёшь? — даже на такой короткой фразе голос Тодороки прерывается сбитым дыханием. — Это мои и только мои действия. И я гарантирую, что это больше не причинит тебе неудобств. — Неудобств? — опять переспрашивает Бакуго, с трудом понимая ход мыслей Половинчатого, который явно не вписывался в сценарий с розыгрышем. — Единственное, что доставило мне блядские неудобства — это чертовы догонялки по всему замку! — А…? — Бе, — не дает договорить ему Кацуки, плюет на всё и идет ва-банк: снова хватает за шкирку, а второй рукой не сильно, но довольно ощутимо заезжает в живот. — Вот так бы всё закончилось, если бы «неудобства» вызвало кое-что перед дурацкими кошками-мышками по всему замку. Их лица слишком близко и Бакуго буквально в паре сантиметров от того, чтобы забросить этот тупой разговор в пользу кое-чего куда более приятного. Но второй раз он на эту удочку не попадется — пока Половинчатый не разберется со своими тараканами в голове, он в это дерьмо ни ногой, как бы не хотелось. Поэтому он так же резко отстраняется, снова пряча руки в карманы, и собирает все остатки невозмутимости, чтобы перед тем, как протиснуться мимо остолбеневшего (будто и правда под Конфудусом) Тодороки, кинуть: — У тебя есть лето, чтобы перестать быть придурком.