Интересный выбор

«У тебя есть целое лето, чтобы перестать быть придурком» Если у всех людей в голове заедают очередные попсовые песни, то Тодороки уже второй месяц практически непрерывно прокручивает в голове эту фразу. У него ушла, казалось, вечность на то, чтобы осознать и принять для себя тот факт — он нравится Бакуго. Наверное… Утверждать так категорично парень до сих пор не решался, слишком невероятным это казалось. Но он не посчитал его поехавшим, ему не было неприятно и возможно он был не против повторить. Каждый раз от этой мысли у Тодороки радостно сжималось сердце и рука радостно тянулась к перу, чтобы написать Бакуго, а не ждать до конца этого мучительно долгого лета. И каждый раз он останавливался на этом дурацком «возможно». И чем дольше он смотрел на пустой лист бумаги, тем отчетливей слышал ехидный внутренний голосок, который раздувал искру сомнений до такого пожара, что Шото просто в очередной раз откладывал перо и шёл успокаивать головную боль зельями из домашней аптечки, которые в большом количестве запасала его сестра. Когда весь день работаешь с маленькими детьми волшебников, то и этих запасов зачастую едва хватало на пару недель. И вот уже который вечер подряд ситуация повторяется — Тодороки панически страшно опустить наконец кончик пера и вывести хоть слово, хоть букву, будто от этого за окном грянет гром и молния поразит его прямо на месте. Он ужасный трус, он знает, но ничего не может с этим поделать. Уже глубоко за полночь и из очередного круговорота мыслей его вырывает тихий звук открывающейся двери. Шото устало поворачивает голову и видит на пороге Фуюми, в руках которой два пузырька с зельями. Она коротко кивает и подходит ближе: сразу становится заметно, что девушка ужасно уставшая. Но она легко улыбается и ерошит разноцветные волосы. — Шото, у тебя что-то случилось? — с легким беспокойством интересуется Фуюми и Шото чувствует легкий укол вины за то, что заставил её переживать ещё и за себя. — Ты всё лето сам не свой. — Нет, — для пущей убедительности парень качает головой, ещё больше взъерошивая пряди под рукой сестры. — Просто не могу письмо написать, наверное, завтра на свежую голову сяду. — И так целый месяц, — легонько смеется Фуюми и добавляет: — Если сомневаешься — всегда говори прямо. Может, это будет не так красиво, как ты себе представляешь, но хотя бы честно по отношению к другому человеку. Она ещё раз улыбается, ненавязчиво подвигая бутылёк с зельем поближе к Шото, и выходит из комнаты. На пороге разворачивается и бросает «Спокойной ночи», но Тодороки уж не особо слушает сестру. Он возвращается к пергаменту, порядком подпорченному каплями чернил, и тянется за новым. То ли из-за разговора с сестрой, то ли он уже перегорел эти внутренние переживания — панического страха написать хоть что-то нету. Шото не уверен, что такой его смелости хватит надолго, поэтому решает не упускать момент. Что ж, красноречивое письмо о том, как «он перестал быть придурком» Тодороки написать точно не светит. Отбросить все ухищрения и спросить всё в лоб, как посоветовала сестра? Заманчиво, но письмо могут увидеть родители Бакуго, а Шото не хочет подкидывать ему лишних проблем. А вот… Буквально спустя несколько минут из-под пера рождается коротенькая записка с предложением встретиться, предположительным местом и временем и, естественно, припиской о том, что Бакуго может выбрать любое другое или вообще отказаться. Немного коряво, но всё же лучше, чем пустой лист, мозоливший глаза всё лето. Тодороки удовлетворенно хмыкает и тянется открыть клетку с совой. Пока в нём всё ещё есть эта непонятная смелость, стоит отправить. Уголёк (из-за особенного сочетания темных перьев вокруг клюва казалось, что сова вечно чем-то испачкана) стремительно выпорхнул в окно и, ловко маневрируя среди веток деревьев, взлетел выше, пока не стал всего лишь темной точкой, которую не видно на фоне ночного неба. Адреналин поступка отпускает и Тодороки запоздало осознает, насколько сильно у него дрожат пальцы. Что ж, уснуть без зелья сегодня он точно не сможет, думает парень и наконец тянется за небольшим бутыльком. Всё остальное будет завтра.

***

Бабах. Бабах. Бабах. Дребезжание оконной рамы неприятным эхом раздается в голове и с третьего раза окончательно будит спящего парня. Тодороки резко подскакивает на кровати и рассеянно ведет взглядом, пытаясь одним открытым глазом найти источник шума, а вторым — доспать ещё немного. Стук повторяется и Шото, окончательно проснувшись, наконец открывает небольшое окошко у потолка, в которое с трудом протискивается огромный филин. — Взрыв? — удивился Тодороки. Он правда не рассчитывал, что Бакуго ответит так скоро, да ещё и своей совой. Птица нетерпеливо топчется на месте и ухкает, поэтому Шото спешит отвязать от её ноги смятую записку и кидает несколько совиных орехов для перекуса. Большую часть чуть неровного листка занимает набор ругательств от «какого хрена твоя сова долбится мне в окно в полчетвертого ночи» до «надеюсь, Взрыв выбил твоё». Что ж, в авторе письма сомневаться не приходится, и Шото благополучно пропускает все мимо, пока не натыкается на приписку в самом конце «не смей опаздывать». Он несколько раз перечитывает эти три слова, на всякий случай протирает глаза и ещё раз перечитывает до тех пор, пока Взрыв, которому орехов хватило ровно на секунду, не клюет его в руку. Быстро нацарапав на обратной стороне ответ, Тодороки отдает записку филину и выпускает его на улицу, в этот раз — в обычное окно. На горизонте едва-едва сереет рассвет, но большая часть неба всё ещё погружена в ночной мрак. Тодороки оставляет окно открытым, чтобы свежим воздухом немного выгнать из комнаты летнюю духоту. Его взгляд падает на часы — если судить по записке Бакуго, то Взрыв преодолел расстояние между их домами чуть больше, чем за час, и у Шото закрадывается смутное подозрение, что Кацуки использовал своего филина просто чтобы отомстить ему за ночное пробуждение. «Шалость удалась, » — себе под нос смеется Тодороки, возвращаясь в постель с твердым намерением доспать упущенное время.

***

— Почта, — помахала стопкой конвертов в руке Фуюми, заходя на кухню. Стандартный набор: куча писем от родителей её воспитанников для самой девушки и одна-две записки для Нацу от его старых школьных друзей, с которыми парень переписывался в перерывах между завалами на работе. — Шото, Уголек прилетел, но не принес ответа, — всё с таким же беспокойством на лице, что и ночью, сказала Фуюми, присаживаясь рядом с братом за обеденный стол. Тодороки поспешил заверить, что письмо просто принесла другая сова и ей не стоит за это переживать. Наверное, ему тоже стоит быть немного аккуратнее и не нагружать сестру лишними переживаниями, особенно пока он сам в них до конца не разберется.

***

Больница св. Мунго — безусловно, хорошее место, в котором волшебники могут вылечить практически любой недуг, связанный с заклятьями, зельями, животными и тд. Но как же все это: «просветительские» плакаты, хлипкие стулья в очереди к привет-ведьме, белые стены и мелькающие повсюду лимонные халаты — раздражает, особенно когда проходишь через них снова и снова. Шото быстрым шагом пересекает холл больницы, стараясь не смотреть по сторонам. Сегодня у него слишком важная встреча и предчувствие её затмевает всё неприятное, хотя легкая паника снова всё испортить комом подкатывала к горлу ещё с тех пор, как он вышел из палаты. В центре Лондона поток людей практически никогда не ослабевает и Шото без труда вливается в него, направляясь к назначенному месту неподалеку — переулок, один из многочисленных ответвлений центральной улицы, через который можно было сократить путь до начала Чаринг-Кросс-Роуд. А там уже и до бара «Дырявый котёл» рукой подать. Протискиваясь сквозь толпу и обгоняя слишком медлительных её участников, парень наконец практически добирается до нужного места. На роге улицы маячит знакомый силуэт и Тодороки на секунду замирает, рассматривая его. Бакуго, вне мешковатой мантии, в обычной летней магловской одежде, которая не скрывает рельеф его тела под тонкой тканью — это то, для чего Шото нужно время, чтобы привыкнуть. Наконец он отмирает и подходит ближе, но не успевает и рта открыть, как Бакуго, не отрывая взгляда от экрана, говорит: — На пять секунд дольше бы пялился и опоздал бы, — он прячет телефон и поворачивается к Тодороки, засовывая руки в карманы. — Здаров, Полуночный писатель. — Кхм, прости за это, я не думал о времени, когда отправлял, — взъерошивает волосы на затылке Шото, немного тушуясь под пристальным взглядом алых глаз. Он предполагал, что встреча будет неловкой, но чтоб настолько. В голове совершенно пусто, ни одной мысли о том, как начать разговор. — Я заметил, — хмыкает в ответ Бакуго. И снова неловкое молчание. Тодороки ещё раз кашляет и ведет рукой в сторону переулка: — Через него можно быстрее попасть на Косую аллею. — Хмм, Косая аллея, значит, — задумчиво тянет в ответ Бакуго. — Не охота без надобности соваться в этот муравейник. — он замечает замешательство Шото после своих слов и спешит добавить: — Через Черинг-Кросс можно выйти к Темзе. Тоже то ещё скопище людей, но всё же там попросторнее. Тодороки облегченно выдыхает и согласно кивает, сворачивая вслед за Бакуго. — Я думал, ты захочешь выбрать себе новую метлу, — интересуется Тодороки, поравнявшись с Бакуго. — Ещё в начале лета заказал, да и учебники заодно тоже. — пожимает плечами Кацуки. — Правда, в этом есть свои минусы — думал, убью тех сов прямо на месте, когда они скинули посылку прямо на твердую дорожку. Новенький Нимбус — это не мешок навоза, между прочим! Постепенно разговор со спора, что же всё-таки лучше — Молния или Нимбус, перетек в обсуждение нескольких игр в прошлом месяце, и, естественно, грандиозный вылет Сборной Англии из очередного отбора на Чемпионат мира. — Если бы загонщики были порасторопнее, то эта игра не стала бы «провалом века», — с неприкрытой издевкой повторяет заголовки буквально всей желтой прессы Бакуго. Он пропустил около половины трансляции матча, но это не мешает ему выдвигать предположения так, будто он был на стадионе и следил за всем лично. Шото закатывает глаза и мысленно махает рукой на спор. На набережной было куда просторней, чем на улочках, где прохожие постоянно оборачивались на особо громкие возмущения Бакуго и некоторые, возможно, даже захотели узнать, что же за такую грандиозную игру и, главное, по какому спорту они пропустили. Что ж, удачи им. Людей тут и правда меньше, чем на Чаринг-Кросс-Роуд или на Косой аллее — хоть уже и конец августа, но полуденное солнце до сих пор жарит с завидным упорством. Поэтому все туристы предпочитают прятаться в достопримечательностях с кондиционером, а местные — по домам или мелким кафе, которые набивают цены на свои блюда лишь из-за того, что из одного окна можно увидеть кусочек крыши, на которую две минуты в день падает тень от Биг-Бена или что-то в этом духе. Шото не особо жалует жару, предпочитая ей любые вариации холодной или хотя бы прохладной погоды, но сейчас это заботит его в последнюю очередь. Куда большей проблемой оказывается то, что квиддич нельзя обсуждать вечно и момент «пи» — близок, как никогда. Они опять идут молча и Тодороки наконец собирается с духом, поворачиваясь к Бакуго и намереваясь спросить — в какую конкретно сторону ему перестать быть придурком и ещё кучу не до конца сформулированных мыслей. Но сделать это ему немного помешали рука на затылке и короткое касание к губам. Не успевает парень до конца удивиться такому повороту событий, как Бакуго так же резко отстраняется и теперь косится глазами куда-то в сторону, отсвечивая в пространство красными щеками и ушами. — Мне надоело изображать тут дружескую встречу. А ты, — он убрал руку с затылка и ткнул пальцем прямо в грудь всё ещё офигевшему Шото, — точно хотел сказать очередную сопливую хрень. Тодороки пару секунд тупо пялится на смущенного парня. Все мысли покинули голову в один момент и он не находит ничего лучше, чем податься вперед и, как и в первый раз, несмело поцеловать. Кацуки быстро соображает и, обхватив его за талию, тянет на себя, пока спиной не упирается в кованый забор на самом краю берега. Шото не сопротивляется, только прижимается ближе, рукой зарывается в непослушные волосы и углубляет поцелуй, прерывая череду покусываний, которыми дразнит его Бакуго. Это разительно отличается от прошлого раза — теперь нереальным кажется весь окружающий мир, всё вокруг теряется на фоне горячих покусанных губ, смятой под сильными руками рубашки, тяжелого дыхания и часто вздымающейся груди, которая так близко и, кажется, ещё немного и Шото почувствует биение чужого сердца. Всё теряется на фоне Бакуго. Сколько прошло времени — не скажет никто. В какой-то момент они уже просто смотрят друг на друга и Кацуки с довольной ухмылкой снова подается вперед и чуть насмешливым тоном шепчет на ухо: — Остынь, горячий парень, мы тут так-то не одни. Он освобождает одну руку и похлопывает ею по щеке, довольно улыбаясь, и Шото не может сдержать свою улыбку в ответ. Сейчас им обоим откровенно плевать на всё, что творится вокруг. Парень ловит ладонь своей и прижимается губами к запястью. — Ты мне нравишься. Все-таки переставать «быть придурком» оказывается чертовски приятно.

***

Есть три причины, почему осеннее посещение Хогсмида лучше всего пропустить. Во-первых, дождь. Во-вторых, твой парень. В-третьих, опустевшая от соседей комната. Три из трёх, решение окончательное и обжалованью не подлежит. Поэтому очередные выходные они проводили вместе: Тодороки сидел на кровати, облокотившись на высокое изголовье и пытался из-за макушки задремавшего на нём Бакуго читать небольшую брошюру о различных породах деревьев и их свойствах при изготовлении волшебных палочек. За окном практически бесшумно моросил дождь, настолько мелкий, что периодически превращался в туман, а промозглый ветер бил по окнам, коварно забираясь в мелкие щели. Зачитавшись главой об орешнике, Тодороки не замечает, что его парень уже давно не спит, а реагирует лишь тогда, когда Бакуго ворочается и недовольно бухтит: — Что толку мне тут сидеть, если ты увяз в своей книженции? Он нетерпеливо ударяет ладонью по раскрытым страницам, чуть не выбивая её из рук, и Шото поспешно откладывает её на прикроватную тумбочку, рядом с угасающей свечой. Кто-то бы мог подумать, что они тратят такое редкое время наедине друг с другом впустую, но им комфортно и приятно именно так, а это самое главное. — Я думал, ты хочешь поспать. — Неа, мне скучно, — тянет Бакуго, умащиваясь поудобнее. — Мы встречаемся не так давно, поэтому я не уверен. Что мне сделать? — решает спросить напрямую Тодороки. В ответ Кацуки поворачивается к нему с насмешливым огоньком в глазах и весело отвечает: — Встречаемся? Не припоминаю, чтобы мне кто-нибудь предлагал. — не то, чтобы парню были важны формальности, просто захотелось поддеть правильного мальчика. И, кажется, он слегка переборщил. Лицо Тодороки на секунду удивленно вытянулось, а потом сразу же стало непоправимо серьёзным: — Бакуго Кацуки, ты будешь со мной встречаться? Да уж, видимо он и правда переборщил, подумал Бакуго, улавливая четкие панические нотки в последнем вопросе. — О, Мерлин, ну естественно. Стал бы я возиться с тобой в противном случае. Тодороки ничего не отвечает, просто прижимает его ближе, облегченно выдыхая в плечо. Сердце колотится, как бешеное, ведь на секунду он будто снова вернулся в то время неопределённости и сомнений. Воспоминания не очень приятные и парень ещё крепче сжимает объятия. — Ну и что с тобой поделать? — недовольно цокает языком Бакуго, выпутываясь из объятий. Теперь он чувствует себя виноватым. Немного возни на тесной кровати, пару пострадавших ребер и он наконец реализует свой план — укладывает разноцветную беспокойную голову себе на плечо и успокаивающе гладит, перебирая мягкие пряди. Тодороки выдыхает ему в шею и снова прижимается ближе, обвивая рукой за спину. — Не шути так, пожалуйста, — тихо просит он. — Мне и так сложно поверить, что такой парень, как ты, действительно обратил на меня внимание. Последняя фраза вызывает у Бакуго смешок, который он спешит объяснить во избежание ещё одних обид: — Ты хоть понимаешь, как странно такое слышать от человека, которому с третьего курса регулярно подбрасывают кучу любовных зелий? Наш декан уже определённо забил в своё расписание на 14 февраля что-то типа «откачать популярного ученика от последствия чар», ибо таскать тебя каждый раз к нему уже своего рода традиция. — Что? Почему я не помню такого? — непонимающе хмурится Тодороки. — Последствия смешения разных зелий и противоядий от них, — легко находится с ответом Кацуки и очень удивляется, когда Шото чуть отстраняется и смотрит на него виноватым взглядом. — Такого больше не будет, прости. — Да забей, мне не сложно тебя таскать. — Я не об этом, — устало выдыхает Тодороки и подтягивается чуть выше, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Тебе наверняка неприятно слушать, как я рассуждаю о любви к кому-то другому. Он аккуратно ведёт ладонью по щеке Бакуго, будто успокаивая, и у парня на душе разливается приятное тепло от того, что Тодороки заботит даже такая мелочь. Блондин ластится к руке и придвигается ближе. У них осталось немного времени до возможного возвращения соседей и побыть вместе — лучшее, что они могут сделать.

***

Слизерин Пьянящее чувство победы растекается по венам, крики толпы заглушают мысли, но Тодороки снова любуется ликующим капитаном их команды. В этот раз на небе ни облачка, и под солнечными лучами блондинистая копна волос отливает золотом так же, как и кубок в руках Бакуго, который тот буквально выхватывает из рук мадам Трюк, размахивая им над головой. Тодороки тоже улыбается, глядя на искреннюю радость от грандиозной победы в последний год их обучения и неприкрыто рассматривая Бакуго. Своего Бакуго. От этой поправочки в груди приятно ноет, а Кацуки, будто чувствуя на себе его взгляд, поворачивается и хитро ухмыляется. Он отдает кубок кому-то из команды и в два шага приближается к Шото. — Что ты делаешь? — удивленно выдыхает практически в губы Тодороки. — То, на что тебе не хватает смелости уже третий грёбанный год, — коротко ухмыляется Бакуго, и Шото решает упустить деталь, что фактически у него было два года, считая этот, ведь в прошлом они проиграли, в пользу куда более приятного занятия. По толпе проносится одобрительное улюлюканье, но Тодороки совершенно не замечает ничего вокруг, притягивая Кацуки ближе и отвечая на поцелуй. «Этот парень определенно стоит всех потраченных на него нервов»