u and watermelon summer

Как у Боры улеглись чувства, принимая форму засевшей вины, она захотела перед Шиён извиниться за резкость. Но до конца пути все вели себя как обычно. Хандон без умолку талдычила про фильмы, спрашивала у Шиён – как происходят съемки ужасов, как проходит процесс с фальшивой кровью. А Шиён, не направляя более на Бору свой взгляд, не уставала отвечать. Эта поездка длится всего сутки, а Боре кажется, что уже неделю. Слишком многое произошло. Она уже даже не так озабочена предвкушением от веселья с давними знакомыми, что тоже поехали на рок-фестиваль. Боре желается как следует напиться. Боре желается провести чуть подольше времени с Шиён. И, когда внимание Хандон переключается на Минджи, она бесшумно наклоняется над Борой и шепчет: – Ты в порядке? Я тебя чем-то обидела? Из приоткрытых окон доносится рев двигателя, и порывы ветра треплют волосы. – Нет, – Бора качает головой. Поднимает на Шиён смущённый взгляд. Девушка рядом озадачена – уже поняла, что к Боре лучше не лезть каждую секунду; уже поняла, что Бора ограничилась их ночным свиданием. Но Шиён не хочет оставлять в себе неприятный осадок. – Точно? – Я в порядке. Просто не люблю, когда меня неожиданно хватают. Что за нелепое оправдание. Что вообще с Борой такое. Незнамо зачем грубит Шиён и ведёт себя с ней безмерно отстранённо, чтоб после вздыхать от видения её губ, и, когда девушки приближается вновь близко, заглядывая внимательно в глаза, ловить себя на мысли, как хочется уткнутся той в грудь и просто стоять. Боре бы разобраться в себе. Сказать Шиён что-то искреннее. Не отпускать её; ведь по ней заметно, что более она не станет бесцеремонно целовать у всех на виду. – Хорошо, – Шиён как-то вымученно улыбается. Вежливо. – Больше никаких хватаний и касаний, замётано. От слов немножко досадно. \ Новый Орлеан встречает красный джип приветственной вывеской и высокими, блестящими солнцем домами. Минджи выкручивает громкость музыки на максимум и радостно кричит: – Приехали! – Этот город очень красивый летом, – Шиён высовывает руку из открытого окна, ловит ветер в длинную ладонь и счастливо прикрывает глаза. – Ты здесь уже была? – Бора, не особо этого хотя, засматривается на девушку. – У меня зимой как-то были съёмки. Тогда я подумала, что город тухлый и очень скучный. Но однажды с друзьями приехала в июле и поняла, как ошибалась. – Вау, Голливуд, да ты во всех местах, видимо, побывала. Как насчёт повозить и меня? Нагнетающая тишина в ответ ранила. Бора фыркает в себя и отворачивается. Шиён теперь что, игнорировать будет? Хандон смеётся. Бора терпит желание пнуть хандоново сидение. \ Когда они заезжают на заполненную другими машинами поляну, солнце начинает спускаться за горизонт, отчего бывшее весь день голубое небо приобретает алый оттенок. Вдалеке виднеется сцена, завешенная плакатами – Луизианский рок-фестиваль. Минджи паркуется между зелёным фордом и серым пикапом, и по позе её видно, какое облегчение она испытывает от законченной поездки. Пусть всего на два дня, но она с довеском отдохнет от приевшейся длинной асфальтированной трассы. – А мы сможем тут найти свободное место для палатки? – обеспокоенно спрашивает Хандон, оглядываясь. Уже сейчас вокруг раздаются пьяные разговоры, звонкий смех и где-то приглушённо музыка. – Если что, Юбин нам точно заняла, – отвечает Бора. Вылазит из машины. Сладко потягивается и разминает затёкшую шею. Шиён выходит с другой стороны машины, держит на руке свою джинсовку, второй надевая розовые очки. Бора даже готовится сделать замечание насчёт футболки, ты собираешься мне её вернуть? Но прикусывает язык, ничего не говоря. Молчаливо провожает Шиён взглядом. – Спасибо, что подбросила, – она направляет слова Минджи, солнечно улыбаясь. Минджи отвечает кивком. Захлопывает дверцу и тоже выходит из линии машин. Шиён отходит от них на приличное расстояние. Небрежно касается взглядом скрытыми очками Боры – совсем на миг застопоривается, сделав короткий шаг вперёд, но сбрасывает наваждение, – и разворачивается. Не прощается, не пестрит флиртом в зрачках, просто уходит, как будто ничего не было. – Ты не пойдешь за ней? – озадаченно интересуется Минджи. Она уже с середины поездки представляла, что Бора ускачет следом за Шиён и вернётся в Нью-Йорк вместе с ней. Бора – медлит секунду за секундой. Выдыхает. Поправляет волосы на лбу и безучастно бормочет: – Для чего мне за ней идти. – Бора, не будь такой глупой, – это уже Хандон, в её тоне сквозит осуждение. Бора от них отмахивается. – Давайте найдём Юбин. Я хочу побыстрее выпить. \ Юбин они находят почти сразу. Она расположилась с Юнги и Хосоком в небольшом леску в паре метров за сценой. Уже успели развести костёр – непонятно зачем, ведь на улице и без того жарко; но Юбин сидит у огня и жарит зефир, протягивая Хандон. – Вы чё так долго? – Юбин запивает сладкое пивом из банки. – Пробки. Да и задержались в мотеле, – отвечает Минджи, усаживаясь на тёплую редкую траву. Сзади Юнги вытащил из трейлера гитару, тихо перебирая по струнам, готовясь исполнять разные песни. Фестиваль начинается завтра. До этого – они будут доходить до нужной кондиции и забывать обо всех проблемах. Бора попытается забыть Шиён, находящуюся где-то неподалёку на территории, что точно нашла своих знаменитых друзей и вовсю смеётся своим низким тембром. – Вы пропустили уморительную сцену, – Юбин кидает Боре бутылку с пивом. Бора ловко ловит, тут же открывая и осушая половину. – Сокджин попытался поорать какой-то трек на сцене, но его увела охрана за подозрительное поведение, и теперь Намджун старается его втащить обратно. – Думаю, к концу дня сцен будет во много больше, – посмеиваясь, Минджи укладывается на хандоново плечо и расслабляется под приятный шум в приятной компании. Бора на них посматривает с тем самым чувством, что давно заело в ней и теперь обостряется до едва терпимого; она почти вскакивает, чтоб втиснуться к Хвиин и Джею, что чуть поодаль разложили целый стол из вариации коньяка, купленного по пути во всех штатах. В воздухе стоит духота. Изредка ветер приносит далёкие сладкие запахи, где смешан горький привкус алкоголя и чего-то исключительно летнего. Бора облизывает пересохшие губы и самозабвенно чувствует едва уловимый арбузный сахар. – О, хотите историю, – оживляется Хандон. Она единственная не пьёт. Правда ей, чтоб быть бесшабашно-веселой не нужно подзарядки. – А? – бросает Хосок, улёгшийся на землю, чтоб смотреть на раскрашенное в оттенки небо. – Нам по пути попалась одна девчонка. Типо… мы помогли ей доехать. Так вот! Нам повезло наткнуться на звезду кино, и это было та-а-ак круто. Бора ежится под чужими словами и занимает себя рассматриванием собственных рук. Потом рассматривает размытые фигуры незнакомых людей, ходящих туда-сюда. Хандон что, специально про Шиён вспоминает? Да и почему – ей этого делать нельзя? Бора же не может возмутиться и заставить подругу молчать. Ей бы возмутиться на саму себя, что из-за своих загонов не смогла тогда, на стоянке, окликнуть девушку, позвать с собой и просто – по обыкновенному – чувствовать тепло её высокого тела и наслаждаться бесконечными рассказами. – И чё вы её с собой не привели? – хмурится Юбин. – Было бы круто. Юнги вон только и ждёт момента познакомиться с кем-то влиятельным. – Почему? – Хандон притворно раскрывает глаза, словно безвинная. – Это ты у Боры спроси. Бора цыкает и кидает на Хандон раздражённый взгляд. Юбин тут же понимает и тянет лукавое: – Хо, – она улыбается и придвигается к Боре. – Ты что, смогла закрутить роман с этой актрисой? – Ой, отцепись, – Бора слегка ударяет девушку дном бутылки с пивом. – Да я даже не удивлён, – вставляет своё Хосок, он выворачивает голову, чтоб посмотреть на Бору. – Ты же вечно умудряешься найти себе кого-то – и разбить этому кому-то сердце. Помните ту рокершу из группы, которую мы встретили во время поездки в Калифорнию? Закатывая глаза, Бора делает вид, что их не слушает. – Ким Юхён, – говорит Минджи. – И да, мы все помним, как та исполнила для Боры песню и под конец её обматерила. – Вот шоу-то было! – хихикает Хосок. – Запомните одну важную вещь, – Минджи манерно расправляет ладонь, принимаясь загибать пальцы, – барменши, музыкантки, тату-мастера и актрисы – это четыре всадника апокалипсиса. В них влюбиться как нечего делать. – И наша Бора-я повелась, – Хандон, кажется, доставляет удовольствие издеваться над Борой. – Если вам поговорить не о чем, – чеканит Бора со сдерживаемой угрозой, – то лучше узнайте, что Хандон всю дорогу доставала нас страхом, что мы подцепим маньяка и нас завезут в глушь и убьют. Это помогает, и пьяные друзья перескакивают с темы, смеются и не умолкают. Бора остаётся в своём одиночестве и ярко осознает – что во многом ошиблась. Она запереживала из-за непривычного и нового, промедлила в нужный момент, а теперь, сидя, скрестив ноги, осталась с сожалением и этим не пропадающим жжением на каждом сантиметре тела, что помнит чужие мягкие касания. Минджи, что не участвует во всеобщем издевательстве над её девушкой, нежно тычет пальцем в борино плечо. – Фестиваль ещё не окончился. Найди её, ладно? – Ну чего ты никак не успокоишься? Минджи полуулыбается. Смазано целует Бору в макушку. – Ты слишком упёртая, дорогая моя. А Шиён тебе и впрямь понравилась, но ты слишком горда, чтобы это признать. Поэтому я тут. Напомнить, что твоя чреда сменяющихся любовниц вполне может из-за одной прекратиться. – Звучит как-то… неловко, – и слащаво ещё; Минджи неисправимый романтик. И Бора это в ней любит. – Продолжай притворятся, что тебе не нравятся милости, – хмыкает Минджи. – Я-то отлично помню, что каждое рождество ты смотришь эти дурацкие ромкомы, где герои обязательно поцелуются под снегом. – Н-ничего подобного, – Бора отскакивает от подруги; но неосознанно улыбается кратко-кратко. Минджи дарит ей понимающий взгляд и уходит обратно к Хандон. И на слова Хандон, о чём вы говорили, шепчет: «Обсуждали жизнь, ценности, а ещё затронули тему очень твердолобых людей, не видящих суть перед самым носом». \ Даже к вечеру никто не собирается затихать. Все наоборот – оживляются, достают магнитофоны из машин, собираются по кучкам. Бора выпивает несколько бутылок, но не может понять, насколько пьяна. Голова у неё кружилась и до этого, а разливающееся необоснованное счастье никак её не найдёт. Зато она смеётся чаще с дебильных шуток, падает на Хосока и цепляется за его плечо. И говорит себе – вот сейчас, вот чуть попозже пойду искать Шиён. Это же просто. Бора уверена, тут каждый третий будет знать или точно кто-то увидел – ведь Шиён не забыть так просто после первого взгляда. Она слишком выделяется из толпы. Она слишком западает глубоко в душу. Минджи с Хандон по-тихому ретируются неясно куда, но ясно зачем. Бора их не спрашивает, не интересуется, когда вернутся, просто подсаживается к Хвиин, крадёт у них алкоголь и рассказывает про свою занудную работу. Была бы тут Шиён, Бора, может, поделилась бы – как хочет переехать в Лос-Анджелес и открыть свою студию танцев. И бы пропадает очень скоро, когда Бора, откуда-то со спины слышит знакомый бархатный голос. Хвиин с Хосоком одновременно направляют взгляд выше, и Хосок – сообразительный ублюдок – снова всё понимает. Бора оборачивается во много раз неторопливее, либо потому что плохо контролирует движение, либо потому что боится – что всё причудилось и сейчас развеется. – Можно тебя на секунду? – Шиён не задерживается взглядом на других людях, а вперивается в борину макушку. Наступающие сумерки едва скрывают девушку тенью; особенно, когда она стоит под невысоким деревом. Бора бросает друзьям: «Я скоро вернусь» и неуклюже встаёт с травы, оставив бутылку там же. Она видит Шиён и почти бросается к той на шею. Это как получается: она соскучилась по ней всего за пару часов? Да, Ким Бора, ты определённо пьяна. Шиён отводит Бору подальше, внизу по не особо крутому склону, где поменьше людей, и вид её – не такой уверенный, как раньше; она чуть тушуется и опасается подойти поближе. – Что ты хотела? – из-за того, что у Боры деревянные ноги и картинка пред глазами, как в замыленном фильтре, её голос – наконец-то – не звучит грубым; а даже нежным и ожидающим. Поэтому Шиён не чувствует себя, будто зря пришла. – Я подумала, – с придыханием начинает Шиён, – что мне стоит отдать тебе футболку. Только теперь Бора замечает в её руках свою вещь и понимает, что на девушке чужая толстовка, больше её самой на несколько размеров. Бора настолько засмотрелась на её лицо, что не обращала внимание ни на что другое. А ещё Бора немного разочаровалась, но не показала этого. Она улыбнулась, и Шиён, не сдержавшись, ответила тем же. – Как ты меня нашла? – Очень просто, – радостно отзывается Шиён, – я просто поспрашивала своих, и, как оказалось, ты довольна известна… – Да ну? В шиёновых глазах промелькнула странная эмоция, заставляющая Бору ощутить это горячее в груди. – Сарафанное радио всегда хорошо работало. Наступает вязкое молчание. Шиён аж забывает протянуть борину футболку, просто смотрит с замиранием, но не спешит что-то сделать – мало ли Бора снова вспылит; да и ей, вроде, не нужно, чтобы Шиён была здесь. Однако Бора не уходит и не прогоняет. – Ты… – Бора хаотично думает, что можно сказать. – Нашла своих друзей, да? – Ага. Им показалось очень смешным, что меня кинули и оставили без шмоток. Пообещали найти этих мудаков на фесте и хорошенько отмудохать. Бора тихонько посмеивается и уводит голову вбок; кто-то уже начал запускать фейерверки; искрятся бенгальские огни. Между ними с Шиён внезапно появившаяся неловкость, которой не было ни разу. Не было, когда заваливались в мотельный номер, безумно целуясь; тогда, когда лежали обнажённые на кровати; тогда, когда ели гадкую на вкус еду из придорожного магазинчика и не могли наговориться; тогда, когда не прекращали целоваться в душе, касаясь друг друга часто-часто и с такой страстью, что нагревает даже солнце. Шиён суетливо протягивает Боре аккуратно сложенную чёрную футболку. – Спасибо, что одолжила. Ох, нет, одежда же будет пахнуть Шиён. – Ты и не особо-то спрашивала, – как и не спрашивала Бора, оставляя полосы от ногтей на коже, отчего Шиён пришлось прикрыть спину чем-то кроме топика. Бора забирает футболку. Было бы лучше, оставь Шиён её у себя насовсем. И Бору, и футболку. – А… Эм, – Шиён тоже намеренно продлевает их разговор, вытаскивая вопросы из ниоткуда, – как вы проводите время? Бора, помолчав и с прищуром посмотрев на Шиён, громко выдыхает. – Мы можем не продолжать этот идиотизм? Шиён – мгновенно выпрямляется и становится очень настороженной. Грустной ещё. – Можем. Ладно, я по… – Я не об этом, – перебивает Бора. – А о чём? – сказано жёстко – не специально. Бора было хочет разъяснить о чём, но вместо – порывисто срывается с места, преодолевая небольшое меж ними расстояние. Футболка падает наземь. Шиён успевает удивиться. Не успевает отстраниться, только почувствовать – чужие мягкие губы на своих. От Боры по прежнему пахнет пивом и сигаретами. В этом ко всему – запах июньской ночи. Остро, очень сладко, очень запоминается. Бора хватает шиёново лицо в ладони, прижимается сама к ней, больно ударив девушку локтем в плечо. Шиён шипит, тут же смеётся – взволнованно и впервые по-детски влюблённо. Она осторожно и медленно путает пальцы в бориных волосах, притягивая её поближе. На миллиметр отпрянув, Бора горячо шепчет, закрыв глаза: – Мой вечерний поцелуй. Шиён хохочет пуще прежнего. – Я с ума сойду с твоим непостоянством, – она проводит большим пальцем по щеке Боры, собирая остывшее солнце и отсветы костра. – Не сойдёшь, – Бора вновь лезет к девушке и жмётся губами в её, потом в подбородок, потом, встав на носочки, у уха. Шиён от щекотки поднимает плечи и широко улыбается – само собой случается, не контролируется никак. Бора, не заботясь, что их увидят, не унимается и льнёт к Шиён. Ей никак не хватит; и она точно не собирается списывать накрывшее с головой чувство на опьянение. – Посидишь с нами? – просит Бора, всё так же в шиёновы приоткрытые и всё такие же малиновые губы. – Мы скоро собирались на спор угадывать песни, сыгранные на гитаре. И, когда Шиён вторит: «Конечно, мне так-то не хотелось возвращаться», Бора понимает, что под своими словами имела в виду Останешься со мной? Лето не заканчивает быть вкусом арбузного сахара.