u and watermelon summer

Из ванной комнаты Шиён выходит с полотенцем на светлой макушке и с этими искрами в едва покрасневших глазах, от попадания мыльной воды. – Одолжишь мне одежду? – она подходит к Боре, что уже начала переодеваться, и невесомо чмокает ту в открытую от одежды кожу ниже затылка. Бора слегка пихает девушку локтем в живот. – Не мешай мне. Тихо засмеявшись, Шиён отходит и выуживает из синего пакета – пока Бора не успела остановить – чёрную футболку и прижимает к груди. Она стоит в одном лифчике без лямок, и Бора с неприятием понимает, что нечаянно поставила на шиёновых ключицах засос. Но девушка об этом будто не волнуется; она заметила, но ей все равно. – Из-за тебя моя одежда непригодна для поездки, а у тебя очень удачно несколько комплектов. Спасибо. Нарочито раздражённо выдохнув, Бора махает рукой. Уж лучше так, чем Шиён попрётся полуголая – а она может. Скажет: «Да какая разница, всё равно в машине буду». Однако Боре колет в солнечном сплетении шанс, что Шиён покажется вот такой – прекрасной и свободной – кому-то кроме. Бора натягивает короткую футболку, шорты, ощущая наблюдательный взгляд Шиён слева. Складывает остальное в пакет. Её тело до сих пор не успокоилось, губы жжёт словно распаляющим пламенем. Шиёнов шёпот что-то про красивая; ух ты, тебе вот не стыдно существовать наполняет эхом уши. – Ты мне всё ещё не рассказала, кем работаешь, – вдруг вспоминает Шиён. Она нацепляет влажные джинсы, пробубнив, что на улице высохнут. Топ она бы так-то тоже надела, но не хотелось, сняв джинсовку, подставить под палящее солнце царапины на спине. В этот момент звучит громкий стук в дверь, и вопрос сам собой забывается. – Вы готовы? – голос у Минджи слабый, недовольный. Она чуть приоткрывает дверь, заглядывая. – Да. Сейчас выйдем, – отвечает Бора, суетливо схватив пакет и косметичку. Шиён лениво плетется следом, сделав провальную попытку напоследок Бору поцеловать. \ Через двадцать минут Минджи выруливает на забитую стоянку у забегаловки. В воздухе пахнет выхлопными газами, и шиёнова одежда под пеклом уже высохла. – Ты не ела со вчера? – спрашивает Хандон у Боры, открывающую дверцу машины. – Да нет… – Бора ждёт, пока выберется Шиён, и поражается этому разморенному выражению у неё на лице. Шиён и впрямь вся из себя спокойствие и сумасшествие одновременно. Она захватывает, не отпускает и влечет малиновым на губах, сладким вкусом у шеи. – Мы ночью перекусили, – добавляет Бора. Захлопывает дверцу. Шиён, ничего не говоря, первой отправляется к дверям – с ярко-красной вывеской. Такой безвкусной, а в ночи светящейся неоном. Бора смотрит ей в след и на хандонову ухмылку резко: – Ничего не говори. У Минджи вид настолько заебаный, – она ненавидит спать в мотелях – что Бора даже её не трогает никакими расспросами. Про то, как скоро приедут, про то, что она думает насчет Шиён, про то, что она думает про шиёнову популярность, про то, договаривалась ли она с Шиён, чтоб поехали вместе обратно. И кто знает, спросила бы Бора, будь у Минджи привычная беззаботная полуулыбка. Забегаловка оказывает также забитой, но в самом углу находятся узкие пропахшие жаренным маслом диванчики. Хандон уходит занимать места, а Бора, подняв голову вверх, читает меню – фирменное блюдо, тосты на завтрак, свежее кофе висит в самом центре. Минджи уже делает заказ: себе и Хандон. Шиён подходит сзади и специально дует на борино ухо. Бора подскакивает и, вместо того, чтоб разозлиться, улыбается по-идиотски, смотря на переливы солнца на чужой бронзовой коже. – Выбрала? – Шиён тоже обращает взор к меню. – Говорят, в таких местах, не стоит брать что-то, что на самом видном месте. Я бы посоветовала апельсиновый сок. – Ты же любишь клубничное. Шиён притворно расстраивается. – Не всегда же перебиваться клубникой. – На самом деле я понятия не имею, что взять. Вокруг них не умолкают разговоры. Тут также – разношерстный коллектив, в котором тут же угадываются сотоварищи, отправляющиеся на фестиваль. Но так же Бора замечает типичного вида дальнобойщиков. Почти у всех на подносах – тоже красных – бургеры и картошка. – Хочешь, я выберу? – предлагает Шиён. Бора пожимает плечами. Почему бы и нет. Ей все равно, что есть. – Давай. Она собирается отойти, возвращаясь к подругам, но Шиён оказывается проворнее. Она, ничуть не сомневаясь наклоняется над Борой, сделав один шажок вперёд, и кратко – совсем-совсем едва ощутимо – целует девушку в губы. Бора ахает от неожиданности, а Шиён улыбается так широко – что её глаза становятся полумесяцами. – Утренний поцелуй, – вкрадчиво поясняет она. – Теперь уж точно я довольна. – Да ну тебя, – Бору ударяет её по бедру и хмурится. Чего придумала – целовать в такой глуши, в забитой забегаловке; тут же можно нарваться на гомофобные неприятности. Но Бору, кажется, не возмущает это так сильно, как просто тот факт, что Шиён столь неугомонная. Упрямая. Располагающая к себе. У Боры губы жгут ещё сильнее, когда она подходит к столику в самом углу, стараясь хотя бы секунду не думать про Шиён. Получается? Ни черта. – Решила объявить голодовку? – Минджи запивает оладьи кофе и хорошо делает вид, что совершенно ничего не заметила чуть поодаль у стойки заказов. – Шиён принесет, – Бора плюхается на свободный диванчик напротив. – Не смотрите на меня так! – Как? – посмеивается Хандон. – Вот так, – она указывает на девушек. – Как? – переспрашивает, но уже Минджи. Бора насупливается, складывая руки на груди. Так, из-за того – что Шиён в бориной футболке, что у неё на шее множество блеклых и алых засосов; так – когда они проводят всю ночь вместе и не просто ночь; в ней было полно разговоров, касаний ладонями, чего-то возвышенного и трепетного; так – когда Бора осознаёт, что с Шиён всё не как обычно, что с ней совершенно по-другому. Или Бору бесит, что подруги просто молчат, пусть раньше не скупились на едкие комментарии, когда, например, она завязала курортный роман с одной девчонкой-гитаристкой из непопулярной рок-группы – её звали Ким Юхён, и она потратила на Бору всё время на гастролях. Потому что это подтверждает, что всё не как обычно. И если раньше Бору неизвестность будоражила, потому что она всегда понимала, что закончится концом, так тут – где начало, где середина, где конец, не разобрать. Бора слишком часто и упорно сторонилась глубоких чувств. Ей просто влюбиться – по-настоящему – было страшно. Но оно нагоняет само, не отступает, а Бора уже сдаётся, позволяя всему случиться. – О, кстати, – Хандон переводит тему, – Шиён пообещала провести нас за сцену, если музыканты не напьются слишком сильно. – Это явно несбыточно, – отвечает Минджи. – Но она клёвая, – вдруг делится девушка. – Я не представляла, что с виду настолько стервозные актрисы большого кино будут так приятны в общении. Да, Шиён рушит представления всех и обо всем. – Не все люди, которых нечаянно находят в поездке, оказываются маньяками, – издевается Бора, смотря на Хандон. – Я тебя умоляю, – Хандон закатывает глаза. – Если бы она оказалась маньячкой, ты бы втюрилась в неё только сильнее. – Что? Я не… – Так, надеюсь, тебе понравится, – сверху раздаётся шиёнов голос. Бора поспешно выравнивается и посматривает на радостную Хандон уничтожающим взглядом. – Я, между прочим, – Шиён ставит рядом с Борой тарелку и кружку тёмного кофе, – выбила для тебя кровью и слезами последний клубничный сироп. Она садится рядом, дружелюбно улыбается по очереди Минджи и Хандон, а после наклоняет голову, заглядывая в борины глаза. – Таки не хочется сладкого на завтрак? – Да всё равно. Спасибо. Шиён перемену в настроение Боры заметила, но промолчала, занимая рот горьким кофе – сама она есть не хотела. Минджи недовольно вздохнула, вновь переводя тему куда-то в бесцельные диалоги, жалуясь на шумных соседей, отсутствие горячей воды и неизбежность пробок поближе к Новому Орлеану. \ Выходят из забегаловки вместе с несколькими другими людьми, взяв с собой немного фаст-фуда в дорогу, чтоб не останавливаться ещё раз. Минджи ворчит про то, что опоздают, и про то, что с картой так и не разобрались. Едут больше по памяти – Минджи однажды отправлялась по этой дороге, но беспокоится ошибиться в поворотах. Она с Хандон вырывается вперёд, слушает щебетание своей девушки про то, как она хочет услышать новые хиты вживую. А Бору, идущую позади, непреднамеренно кто-то толкает в спину. Отчего она спотыкается и почти врезается носом в угол стены. Шиён её ловит рефлекторно. Скрепляет ладони на чужой талии, прижимая к себе. – Что бы ты без меня делала, – нараспев тянет Шиён. Она не отпускает Бору сразу. В руках девушка чувствуется очень привычно и правильно. Близко-близко – ещё. В шиёновых радужках насыщенного оранжевого цвета остаётся нежность, которую она направляет точно на Бору. Застряли на пути других людей. Но Шиён не двигается и не хочет. Но Бора мнения немножко иного. – Прекрати уже, – девушка вырывается из объятий, сердитым тоном вгоняя Шиён в ступор. Тряхнув руками, словно желая согнать прикосновения облаченных в кольца пальцев, Бора быстрым шагом отдаляется. Шиён окончательно теряется. Рассеянно чешет щёку; у Боры скачет настроение чересчур скоро, и Шиён это обижает. Они ведь провели чудесное время вместе? Так отчего Бора отмахивается, как от надоедливой мухи. Хандон с сочувствием наблюдает за произошедшей перепалкой и бросает Шиён, когда та подбирается к машине: – У неё аллергия на заботу. Шиён ничуть не весело хмыкает. – Да я уже поняла.