Ничто не истинно, и всё дозволено

      А.       — Эй, Повелитель хочет тебя видеть.       Делаю вид, что просыпаюсь от долгого сна. Услышать этого, с позволения сказать, ассасина не составило труда ещё на его подходе в пятнадцать метров, так громко он сопел и топал, пока забирался сюда, на крышу крепости. Странно, как его не услышали ещё на пути к Масиафу. Неохотно приоткрываю один глаз, давая понять, что понял его, но выполнять приказ не тороплюсь — в отличие от других, я не бросаюсь на каждый зов словно бродячая собака на обглоданную кость. Аль-Муалим может и глава гильдии, но я тоже не вчерашний ученик.       Ничего не отвечаю и снова прикрываю глаза, всем своим видом показывая, что в ближайшее время никуда не собираюсь. Слышу недовольное шипение и это вызывает у меня улыбку. Разумеется, я прибуду к повелителю, как только этот слабовольный подхалим уберётся с крыши и прекратит загораживать мне солнце. Он даже не успеет дойти до Аль-Муалима, чтобы пожаловаться на меня, как мы уже будем беседовать.       Всё идет именно так, как я планирую. Спустя всего несколько минут, поднимаюсь на верхний этаж гильдии.       — Рад, что ты нашёл время навестить меня.       Старик не смотрит на меня. Он высматривает что-то за окном. Его руки сцеплены за спиной, плечи расслаблены. От него исходит уверенность и сила, несмотря на преклонный возраст.       — Вы звали, Повелитель. Как я мог тут же не откликнуться, — отвечаю я.       Он молчит, но я знаю — чувствую — он ухмыляется моей дерзости.       — Хочу, чтобы ты отправился в Акру.        Не просьба — приказ.       — Ступай.       Вот и весь разговор.       Я не шевелюсь. Он ощущает мое недовольство, потому что слегка поворачивается ко мне. Ровно настолько, чтобы я увидел профиль его крючковатого носа и кустистых бровей.       — Тебе что-то не понятно? Джабаль введет в курс дела.       Он снова отворачивается, показывая, что разговор закончен. Но не для меня.       — Кто?       — К.       Мои губы сами расползаются в усмешке.       До меня дошли новости, что совсем недавно Акра попала в руки крестоносцев. Местные ассасины не смогли противостоять иноземной армии и после тяжелой и кровопролитной осады, сдали город. Возглавлял атаку сам великий магистр тамплиеров К. Убить такого высокопоставленного ублюдка, разумеется, делает мне честь, но до Акры ехать несколько дней. Неужели тамошние ассасины настолько слабы? Армия захватчика сейчас не в самой лучше форме — отличное время для атаки. Нескольких учеников хватит для этого дела.       Словно прочитав мои мысли, Аль-Муалим поизносит:       — Не тот. Его сын.       Теперь моё негодование можно буквально почувствовать в воздухе. Мало того, что меня посылают, как последнего, кто может убить тамплиера, так он ещё и оказывается мальчишка.       — Не много ли чести для сына магистра, — цежу я сквозь зубы.       Никто в братстве не смеет перечить главе, но у меня непомерная гордыня и такое же тщеславие. Я знаю, что слишком хорош для заданий такого рода.       — Отнюдь. Как раз для тебя. И его.       Он так спокоен, что это приводит меня в ярость ещё больше. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать кричать на всю крепость. Он знает, этот старый лис, знает, о моих чувствах.       — Я не…       — Я воспитал тебя, — прерывает меня голос Аль-Муалима. Он всё так же смотрит в окно будто разговаривает с кем-то невидимым. — Растил, когда ты пришёл сюда сломленный и одинокий. Потерянный сирота. Научил всему, что знаю. Орден стал тебе домом, братство — семьёй. Я привил тебе принципы, дал цель в жизни. Закрывал глаза на твои выходки и дерзость. Простил прямое неповиновение, что привело к провалу миссии и смерти твоего брата.       С каждым сказанным словом голос старика становится более громким, раскатистым. Заполняет всё пространство вокруг.       — Ты показал себя наиболее способным учеником. Стал лучшим из лучших. Тебя ставят в пример, уважают и ненавидят. Я — твой Наставник. Тот, кто создал тебя, раскрыл таланты. Ты — тот, кто вершит правосудие, несет добро и свободу этой земле. Клинок, разбивающий оковы и уничтожающий врагов. Ты служишь высшей цели и обязан ради мира и всего братства идти до самого конца.       Он медленно поворачивается ко мне. Вижу его светлый, затянутый молочной плёнкой глаз, который пронзает меня, хотя давно незрячий. Не могу прочесть ничего на его лице, впрочем, как и всегда.       Мне остается только покориться.       — Даю последний в твоей жизни шанс закончить начатое предложение, так как требуется.       Его голос замирает. Вокруг меня будто даже само время остановилось — так растягивается этот момент. Чуть опускаю голову в знак уважение и смирения, но мои глаза не сходят с его лица.       — Я не подведу, Повелитель. К.       Взятый город представляет собой печальное зрелище: под стенами раненные и убитые, кое-где горящая земля, разрушенные части каменной кладки и остатки сломанных осадных машин, под которыми до сих пор погребены живые, судя по их крикам и стонам. На дороге лежит убитая лошадь с разгрызённым брюхом. Ею лакомятся падальщики. Мы приближаемся, и стая ворон взмывает вверх со своего пирного стола. Лошадь подо мной шарахается в сторону от испуга. Я треплю ее по шее, успокаивая.       Минуем ворота. Здесь зрелище не лучше, везде трупы. Во рту растекается вкус железа. Брошенное оружие, помятые знамёна, преимущественно нашей армии. Местные жители обходят нас стороной, но их поток нескончаем. Бредут туда-сюда по своим делам, бросая опасливые взгляды. Жизнь простых людей не прервалась, несмотря на долгую осаду. Мне кажется это неестественным, либо они привыкли к войне и переступать трупы под ногами для них стало чем-то обыденным, либо им просто всё равно.       Теперь, когда мы вошли в город, я могу оценить его красоту. Разумеется, главной целью этого захвата был укрепленный порт, но пусть Акра и не могла похвастать роскошью и великолепием Иерусалима, тем не менее, она была прекрасна.       — Нам повезло взять его, — говорю я.       Мы с магистром находимся на площади у ворот. Солдаты держатся пока главных улиц, постепенно расходятся в разные стороны, следом за своими капитанами. Хочу быстрее снять доспехи — в это время года в королевстве крайне жарко. Будь я в шлеме, давно свалился бы замертво с лошади.       — Это не удача, а грамотная военная стратегия, — сообщает мне отец.       Я не спорю с ним. Спешиваюсь, подвожу лошадь к колонке с водой и жидкой куче несвежего разбросанного сена.       — Надо будет поторопиться, если хотим присоединиться к армии. До Тиберии несколько дней пути, а Саладин и так держит город долго.       Не услышав ничего в ответ, я продолжаю, ослабевая подпругу:       — Можно встретиться с войском де Ридфора. Он как никто будет рад тамплиерам. Звереет в окружении ненавистных иоаннитов…       — Тебя это уже не касается.       Я столбенею. Чувствую, как залегает складка между бровями.       — В каком смысле?       — Ты остаёшься здесь, — бесстрастно отвечает магистр, смотря на меня.       — Но…       — Это приказ.       Я стискиваю вожжи. Буравлю взглядом мутную воду, которую жадно пьет лошадь.       — От меня будет больше пользы в бою, чем здесь, — теперь мои глаза устремляются на магистра, — город взят, что ты хочешь от меня? Поставь любого капитана за главного.       — Нет, — спокойно отвечает отец, не реагируя на мою вспышку агрессии, — когда сюда прибудет король, я хочу, чтобы город был готов. А сейчас, — он обвел взглядом площадь, — на него жалко смотреть.       — Мне что, трупы убирать с улиц, чтобы лошадь Ричарда не споткнулась?       Слышу усмешку со стороны солдат, но не обращаю внимания. Он унижает меня прямо перед моими же подчинёнными.       — Не забывай, Акра — важный стратегический объект. Рано или поздно, его захотят отбить.       — Кто? С моря стоит непреступная стена, а перешеек прикрыт двойной линией обороны. Даже осада с суши не принесет успеха. Армия Саладина на востоке, а кроме неё сюда больше некому прийти.       Я даже не замечаю, что громкость моего голоса с каждым словом становится всё выше, грозясь перерасти в полноценный истеричный крик. Тут же одёргиваю себя. Сам знаю, меня этому учили: чем громче голос, тем больше отчаянья. А отчаянье — это слабость.       Отец медленно слезает с лошади и направляется ко мне. Солдаты разбредаются по площади, в ожидании дальнейших приказов, а на деле развлекаются зрелищем.       Он подходит ко мне. Теперь нас не могут слышать другие. Когда он начинает говорить, я чувствую, как накатывает тошнота, потому что его голос похож на тот, которым он разговаривал со мной много лет назад, пока я был непоседливым ребёнком.       — Ты нужен мне здесь. Я оставлю два отряда под твоё командование, этого хватит, чтобы защитить город до прибытия Ричарда.       — От кого? — спрашиваю я снова.       Вместо ответа он переводит глаза в сторону. Прослеживаю за его взглядом. У основания стены в обломках деревянного каркаса подпорки виднеется белый наряд, похожий на монашеский.       — Мы перебили всех.       — Их бюро где-то в городе. Им ничего не мешает прислать ещё людей.       — Зачем мне войско, если ассасины действуют скрытно? Оно не поможет мне в борьбе с ними.       — Но поможет наладить порядок здесь. Усмири недовольных. Подави восстание, оно не за горами. Покажи, кто теперь истинный правитель. Ты — мой сын, воин, тамплиер, что несёт порядок, мир и истинную веру. Так прими это с достоинством и исполни свой долг.       Магистр делает шаг назад, показывая, что на этом наш неофициальный разговор закончен.       Он коротко кивает мне и, не дожидаясь ответа, отдает приказ выдвигаться.       Я смотрю на старика, который всё время сидел на скамейке и следил за разговором. Сомневаюсь, что он понял хоть слово из нашей речи. В его глазах усталость и смирение. Мне кажете, это моё отражение.