Ничто не истинно, и всё дозволено

А.       Меня будит громкий звон. Вначале я не понимаю, что это. Ворочаюсь, пытаясь вернуть сон, которой был в этот раз непривычно коротким. Когда до создания доходит, что это звук сигнальных колоколов — вскакиваю на ноги.       Быстро одевшись, мчусь к выходу из бюро и едва не сбиваю с ног достопочтенного Джабаля.       — Что происходит? — слышу я свой сиплый голос.       — А, ты проснулся, — Джабаль добродушно улыбается.       Вижу, как горят его глаза. От его радости во мне начинает клубиться страх.       — Ты так поздно пришёл от своей дамы сердца, что не хотел тебя тревожить.       — Джабаль, — я едва контролирую свой голос. — Что происходит в городе?       Старик улыбается так, будто за спиной, где у него сложены руки, держит подарок, о котором я мечтал всю жизнь. Он растягивает момент, не замечает или, делая вид, что не замечает, мою нарастающую панику.       — Йерухам, Йодфат, Кафр-Сава и ещё несколько мошав объединились, чтобы помочь нам отбить город. Наши братья здесь.       Последние слова Джабаля для меня уже доносит ветер. Я быстро выбираюсь на крышу бюро и осматриваюсь. Отовсюду раздаются колокола. Слышу внизу звон стали, крики, ржание лошадей и топот копыт. На улицах хаос, но меня интересует только одно место.       Ноги сами несут в сторону его дома, где до самого неба тянется чёрный дым. Я не отрываю глаз от него. Даже не замечаю, что на крышах нет ни одного стражника, хотя обычно их полным-полно. Хорошо, я всё равно в спешке забыл ножи.       Прибыв на место, на секунду замираю. Дом наполнен огнём. Деревянные балки трещат и падают, погребая под собой мебель и предметы интерьера. Жар такой, что даже находясь в нескольких метрах от пожарища, моё лицо горит. Не отрываю глаз от зияющего прохода, откуда вырывается пламя. Секунда — и я уже бегу туда. Бездумно. Сломя голову. Меня резко останавливают чьи-то руки. Тянут назад. Я мгновенно свирепею.       — Он там! Пустите меня!       Кто-то с силой дёргает меня назад. Только сейчас замечаю, что всё это время около меня стояли ассасины. Двое из них ещё держат меня под руки. Один из тех, кто оказался передо мной, снял с головы капюшон, открывая бритую голову с глубоким шрамом. Не местный.       — Там никого нет.       Меня охватывает такое облегчение, что я едва не смеюсь.       — Ненавижу таких как ты, — презрительно произносит он. — Приходите, когда дело сделано чужими руками.       В другое время я бы преподал ему урок, как следует разговаривать. Он явно не знает меня, иначе бы не посмел открыть рот. Но сейчас иерархические вопросы меня не волнуют.       Понимая, что я больше не собираюсь кидаться в огонь, меня отпускают.       — Где он?       Взгляд ассасина становится снисходительным. Он молчит. Ещё немного, и я выбью из него информацию, и тогда никто меня не удержит.       — Вон там, — он указывает рукой в сторону главных ворот. — Сукин сын знал про нападение и успел занять западную башню.       Бросаюсь в ту сторону, взывая к любому богу, который мог бы услышать, чтобы К. дождался меня. Бежать по улицам сложнее — тут люди, солдаты, кое-где мелькают белые одеяния ассасинов. Трупы под ногами, реки крови и стоны умирающих — всё для меня не более чем посторонний шум. Я бегу слишком быстро, чтобы меня заметила стража. Едва не теряю равновесие, когда спотыкаюсь об обломки разрушенной торговой палатки.       Наконец добираюсь до основания стены. Где теперь его искать — не имею понятия. Он может быть на любом уровне башни, в любой комнате. Но мне везет. Сверху раздается крик и к моим ногам падает тело ассасина. Я задираю голову и прищуриваю глаза от яркого солнца. Между зубьев стены высовывается голова с хорошо знакомой мне огненной шевелюрой и тут же скрывается.       Дверь в башню, как и ожидалось, раскрыта нараспашку. Лестничные пролёты очень узкие — это я знаю не понаслышке — слишком часто поднимался по ним. Поэтому я достаю единственное оружие, которое чудом оказалось у меня только из-за того, что кинжал я прячу в сапоги. Поднимаясь наверх, убиваю двух спускавшихся стражников и распахиваю последнюю дверь, которая ведет на стену. После полумрака меня на мгновение слепит солнечный свет. Но я тут же узнаю его. Он стоит спиной в одном светлом дуплете. В руке — окровавленный меч. На ткани расползается алое пятно. Перед ним трое моих братьев. Тоже с обнаженными мечами.       Завидев меня, один из них произносит:       — Тебе больше некуда бежать, тамплиер.       Тут же узнаю голос — Малик.       К. мельком оборачивается, отмечая наличия меня за спиной, перехватывает оружие поудобнее.       — Мне всё равно, сколько вас.       Он хорош. Каким-то образом выманил ассасинов на открытое место. Туда, где большинство из нас слабее всего. Немногие так же хорошо владеют мечами, как те, кто всю жизни посвятил себя этому ремеслу. И его окрашенный алым меч доказывает это.       До меня внезапно доходит. Помочь ему, значит, самовольно назвать себя «предателем». Стать изгоем, вечно гонимым всеми ассасинами. Если позволить его убить…       Это так просто, но одновременно сложно. И меня охватывает ужас от того, что я знаю к какому выбору склоняется чаша моих весов.       Всё происходит слишком быстро. К. стоит ко мне спиной, готовый встретиться с тремя — четырьмя — вооруженными убийцами, чтобы отстоять свою честь, веру и жизнь. Но через секунду бежит в мою сторону.       Я слышу свой крик со стороны, приказывающий остановиться. Но я не знаю к кому он обращён, к нему или к своим братьям, которые вынули метательные ножи.       Он держит меч в стороне. Я так растерян, что выставляю кинжал перед собой, не зная как поступить.       Уверен, что он его отобьёт. Должен. Может тогда я пойму, как мне поступить.       Потому что, я не хочу драться.       Нас разделяют считаные шаги, но тут он спотыкается, а в следующее мгновение моя рука окрашивается красным. Острый кинжал, не встретив никакого сопротивления, пронзает толстую ткань дуплета и вонзается ему в живот. Он прижимается ко мне. Его грудь касается моей, а крепкая рука хватает за шею. Я с ужасом смотрю, как сталь клинка всё дальше уходит в его тело, как на каменную стену льётся кровь. Он делает рывок и оружие оказывается в нём до самого основания.       — Что ты наделал, — шепчу я одними губами.       — Тебе не нужно делать выбор, — раздаётся горячее дыхание у моего уха. Его пальцы слабо хватают волосы на моем затылке.       Ноги К. подкашиваются и я, обхватив его второй рукой, выдираю нож из его спины. Затем медленно опускаю тело на землю.       Я всё еще сжимаю кинжал. Стараюсь придерживать его голову, чтобы он не захлебнулся кровью, которая тонкой струйкой стекает изо рта.       Он на секунду стискивает мою руку. Проводит окровавленными пальцами по моей щеке.       — Обещай мне.       Он говорит так тихо, что мне приходиться наклониться вниз, чтобы расслышать его.       — Обещай, что построишь мир, где мы будем свободны.       Я молча киваю. Мне нечего ему сказать. На его губах навсегда застывает слабая улыбка.       Дрожащими пальцами я закрываю ему глаза. Ко мне походят трое ассасинов. Двое идут мимо, один стоит прямо над нами.       — Брат за брата, — произносит Малик и уходит, оставляя меня наедине с тишиной.       Я поднимаю ещё тёплое тело и, закрыв глаза, в последний раз вдыхаю запах его волос.       С верхушки башни взмывает стая птиц, встревоженная моим криком.

***

      Он вскочил в постели, жадно хватая ртом воздух, будто только что вынырнул из-под воды. По лицу стекал пот, капая на крепко сжатые пальцы. Секунду он не мог понять, где находится. В комнате стояла темнота, и проглядывались только слабые очертания мебели под окном. Он не узнавал собственную комнату, а когда понял, где находится, с облегчением упал на влажную подушку, прикрывая лицо сгибом локтя.       «Какого чёрта это было?»       Он вдруг замер, словно вспомнив о чём-то.       Прикроватные часы показывали 6:15. Быстро вскочив с постели, он начал собирать по комнате разбросанную одежду. Почистил зубы, на ходу натягивая на себя чёрные джинсы, и вылетел из комнаты.       На топот по лестнице отозвалась из кухни мать.       — Дайки, это ты? Так рано?       — Я позвоню, — крикнул в ответ он, вылетая на улицу.       Только оказавшись на станции, Аомине понял, как налажал — телефон с кошельком остались лежать на прикроватной тумбочке. Пришлось идти пешком, точнее, бежать что есть силы.       Ему нужно было убедиться. Он не думал, просто бежал, примерно помня адрес. Аомине неплохо знал этот район, и дом сможет вычислить. Обязан.       В какой-то момент Дайки охватила паника, когда он решил, что потерялся. Вокруг были одинаковые дома и Аомине просто остановился посреди улицы озираясь, будто кто-то из прохожих мог бы ему помочь. Но тут глаза выхватили знакомую вывеску магазина. Точно. Он здесь был. Заходил с друзьями перед тем как они направились на день рождения. Сацуки ещё ныла, что хотела взять шоколадный батончик с клубникой, но этого вкуса не оказалось.       Аомине быстро направился в нужном ему направлении. Сердце забилось чуть чаще, когда он увидел знакомую многоэтажку.       «Только бы не ошибиться».       Эта фраза стучала у него в голове, пока он, проигнорировав лифт, поднимался по лестнице, переступая через две ступеньки. Дайки не повезло только один раз — на настойчивую трель ему открыла дверь милого вида старушка и пригласила симпатичного молодого человека выпить с ней чай. Аомине вежливо отказался и продолжил подъём.       Этажом выше располагалась точно такая же дверь, но Аомине знал — чувствовал— что это именно та.       Он занёс руку, чтобы позвонить, но замер.       Если сейчас ему откроет дверь кто-то другой, он умрёт на месте. Дайки знал наверняка: его сердце или здравый рассудок не выдержат.       Обреченно вздохнув, он нажал на звонок. Держал долго и настойчиво. Не потому что хотел разозлить владельца. Просто боялся. Этот звук был единственным, что удерживало его сознание в реальности.       Спустя несколько секунд, которые для Аомине казались минутами, за дверью послышался раздражённый голос.       Что-то внутри Аомине оборвалось. Он отпустил звонок и забарабанил кулаками в дверь, намереваясь любым способом попасть внутрь, чтобы не сойти с ума от напряжения.       — Да иду, мать твою, иду!       Тяжелые шаги позади двери становились громче.       Не успел Аомине занести кулак для очередного удара, как дверь резко распахнулась.       Кагами даже не успел начать гневную тираду, когда его буквально сбил с ног некто такой же комплекции, как и он сам. Сильные руки обвили его и вытолкнули вглубь коридора. От крепкого удара по голове Аомине спас лишь его хорошо узнаваемый цвет волос. Когда Кагами осознал, кто вжимался в него, то недоуменно произнёс:       — Э, Аомине?       Они собирались сегодня встретиться на корте и погонять немного мяч, но Тайга точно не мог предположить, что Аомине заявится к нему в дом в такую рань, да ещё и вцепится клешнями.       Дайки обнял Кагами порывисто, будто тот куда-то мог испариться, провалиться сквозь землю, и потому его объятия были немного болезненными. Но Кагами стойко выдержал, хотя и был потрясён внезапным вторжением.       Впрочем, это же Аомине.       Так же как возник этот порыв, так же неожиданно Дайки отлепился от Кагами. Он отступил на шаг и будто поняв, кто перед ним, смущенно отвёл глаза, почёсывая затылок.       — Чего уставился? — буркнул он беззлобно.       Брови Тайги поползли вверх. Он сложил руки на груди.       — Ну, просто это не я врываюсь с утра пораньше в чужую квартиру и лезу к хозяевам.       — Ни к кому я не лез! — рыкнул красный как рак Дайки и, едва задев Тайгу плечом, прошествовал мимо него.       — Ой, Ахо, — прикрикнул хозяин квартиры. — Тебя никто не приглашал!       Но Дайки даже не удосужился ответить — прошёл в зал, как у себя дома, плюхнулся на диван и, нашарив пульт, включил телевизор.       Вот с этим Аомине Кагами точно был знаком гораздо лучше предыдущей его версии. Впрочем, та вполне ему понравилась. Видеть смущённого Аомине приходилось нечасто. Можно даже сказать — никогда.       Решив, что это всё влияние луны в созвездии Тельца, Кагами мысленно махнул рукой и пошёл на кухню, куда направлялся в тот момент, когда начали колотить в двери.       — Эй, что у нас на завтрак? — послышался голос Аомине.       — Охренел?! — рявкнул Тайга. — С чего ты взял, что я буду готовить на тебя, хитрая ты жопа?       Говорил он одно, но уже давно достал из холодильника всё необходимое, чтобы накормить двоих.       Тем временем Аомине делал вид, что нет ничего интереснее, чем смотреть магазин на диване, где две уже немолодые дамы нахваливали шторы сомнительного качества за совершенно смешную цену. Он не видел, что приходило на экране. Не увидел даже, если бы там крутили самое горячее порно.       Аомине до сих пор было неловко за то, что он сделал. Ворвался в квартиру Кагами и какого-то чёрта полез обниматься. Но. Это было важно. Настолько, что он не смог сдержать себя. Крепкое и горячее тело Тайги будто стало якорем, в который Аомине отчаянно вцепился, чтобы его не унесло бушующее, невидимое течение.       Он здесь.       Кагами здесь.       Значит всё в порядке. Облегчение, которое он испытал, когда только увидел в открытом проёме знакомое лицо и красные волосы, стало сродни новости неизлечимо больному о том, что его диагноз ошибочный. Дайки думал, что заплачет от облегчения.       Он опустил глаза на свои руки.       Внутри его раздирали странные чувства, которые он не знал, как назвать. Почему-то сейчас — сегодня — его восприятие Кагами изменилось. Он сам изменился. Дайки посмотрел в сторону кухни, где спиной к нему у плиты стоял Тайга.       В его голове мелькали неясные образы, фразы, будто далекие воспоминания. Дайки никак не мог вычленить среди всего потока хоть что-то внятное. Аомине боялся, что Тайга начнёт задавать вопросы, на которые у него нет ответов, и ему придётся огрызаться, потому что Кагами поставит его в неудобное положение, а ссориться с ним совершенно не хотелось. Но Тайга, благослови, Ками-сама, его доброе сердце, вёл себя как обычно.       Глядя, как Кагами в нелепом фартуке раскладывал что-то по мискам и напевал себе под нос, Аомине охватило спокойствие. Коснувшись Кагами, оказавшись в его квартире, наполненной знакомыми запахами — это придало ему уверенности.       И почему он решил, что Кагами может куда-то пропасть?       — Иди есть и только попробуй вякнуть, что не нравится.       Кагами поставил на столешницу две миски с дымящимся рисом. Улыбнувшись себе, Аомине выключил телевизор, где магазин на диване сменился какой-то мелодрамой, и направился к Тайге.       Он плюхнулся на высокий стул напротив Кагами и вдохнул запах свежеприготовленного риса. Изумительно. То, как готовил Кагами, больше не готовил никто.       — Чего ты так рано заявился? Мы же собрались сегодня встретиться,— Кагами не смотрел на Аомине, предпочитая следить за тем, что у него в миске.       — Пробегал мимо, вот и решил зайти, а что?       Кагами молча пожал плечами, но никак не прокомментировал — то ли не заметил — что Аомине был одет отнюдь не для утренней пробежки.       Пока Дайки съел половину, Кагами уже успел сходить за добавкой и теперь поглощал свою порцию, быстро орудуя палочками, будто не ел целую неделю. Аомине усмехнулся. В этом был весь Тайга.       Внезапно ему в голову пришла мысль. Откуда она появилась, Аомине не знал. Просто вдруг возникла из всего потока и стала настолько понятной, что сформировалась в слова. Он вдруг почувствовал, что это очень важно. Так же, как ему нужно было увидеть Тайгу здесь и сейчас.       — Кагами, — позвал он.       Палочки замерли у рта Кагами. Он перестал жевать. К краешку его губ прилили белые зёрна риса. Тайга выглядел так нелепо и трогательно, что Аомине бы рассмеялся, если бы не та самая мысль, что его посетила.       — Я выполнил обещание. Построил мир, который ты хотел.       Аомине был готов поклясться, что на мгновение глаза Тайги расширись и в них промелькнуло узнавание.       Словно он что-то вспомнил.       Но только на миг.       Спустя секунду Кагами проглотил, то что было у него во рту и снова запустил палочки в рис. Его скулы едва тронул легкий румянец.       — Ты сегодня странный, Ахо.       Дайки ничего не ответил. Он скрыл глупую улыбку, опустив голову вниз, и вернулся к еде.       Откуда-то появилась уверенность, что на этот раз они сделают всё как надо.