Неожиданность

За неимением другого варианта, как провести этот вечер в собственном теле, Балор откинулся на спинку жесткого советского раскладного кресла, на котором ютилась каждую ночь Яна, сгибая ноги и мучаясь на утро от легкой, тянущей боли в шее. Темно-красная спинка врезалась своим углом в шею, спина неудобно изогнулась, и пока бес устраивался поудобнее, вернулась хозяйка комнаты. Сейчас, отделавшись наконец-то от сожителя, Яна привела в порядок волосы и могла надеть свободную, более удобную и менее кричащую одежду. С волос еще капала влага, а вокруг девушки витал слабый сладкий аромат. Этот гель для душа, больше похожий на слегка пенящееся молочко для тела, с запахом меда, Балор выбирал вместе с Яной. Ненавязчивый запах сладкой невинности и чистоты, которую в силу природы хотелось осквернить и разрушить, привлекал кошмара. И, по его мнению, действительно подходил девушке. Яна под задумчивым, но внимательным взглядом своего бывшего сожителя, с которым теперь пришлось делить комнату, ну хотя бы не тело, подошла к книжному шкафу. Среди магической литературы, исторических очерков и человеческой мистики, не оказалось ее любимой книги. Место под сборник рассказов Лавкрафта зияло черным, и на пустоту завалилась маленькая энциклопедия по вязанию. — У меня она, — предупредив беспорядочные поиски по комнате, сказал Балор. Сместив плед, которым быстро накрывала свое ночное пристанище Яна по утрам, вытянув длинные ноги в простых черных брюках, бес правда пытался расслабиться и проникнуться тем, что писал этот полусумасшедший дед. В одном из рассказов его имя упоминалось, но Балор даже толком вспомнить не мог, связывался ли он когда-то с этой семейкой, и было ли такое в его истории. Человеческая память, на удивление, откидывала тысячелетние воспоминания, которые он, будучи в теле Яны, из своего Разума мог вытаскивать с легкостью. Психика расслаивалась на троичную, и даже то, что он помнил отлично и хорошо, начинало блекнуть и пропадать. Человеческое тело здорово ограничивало его способности. Когда он мог обрабатывать за миг несколько Разумов сразу, тянуть за нужные нити и видеть закономерности, мотивы человеческого поведения, сейчас же пресловутый кусок не мяса даже, жира, отказывался приспосабливаться и элементарно проанализировать героев… Господи, что это за рассказ то? — Подвинься тогда, — девушка подошла к бесу и тыкнула в худой, тугой бок. Балор над чем-то сосредоточенно хмурился, и меж соболиных бровей образовались маленькие складочки, несвойственные бесу. Яна то знает, что обычно он так не хмурится. Только если что-то чрезвычайно сильно обеспокоило или озадачило. И что понять не хватает сил. Бес отвел взгляд от книги и посмотрел на девушку. — Мы здесь вдвоем не поместимся. Яне оставалось только закатить глаза. — Подвинься, тогда и проверим. — Я все еще связан с твоим разумом и прекрасно слышу все твои мысли, — предупредил демон. — Что ты задумала? — Если читаешь мысли мои, то ты прекрасно знаешь. Дай я на своей законной кровати лягу, ну. — Тебе что, негде больше устроиться? Вон, кресло возле окна для кого стоит? Балор еще сильнее нахмурился. Он не то чтобы соврал, самые громкие мысли он прекрасно слышал, эмоциональный отклик. Пока его тело не приспособилось под кошмарную суть и силы полностью не восстановились, а то можно было судить по черным едва заметным узорам незаконченного магического плетения под кожей, которые для обычного человека могут показаться просто сеткой вен, проникать в глубины человеческой сути не представлялось возможности. И сейчас невозможность проникнуть полностью в разум Яны и разгадать, что стоит за ее желанием устроиться почти у него под боком, чего она хочет и какие цели преследует на самом деле, напрягала. — Это моя кровать. Хочешь почитать — сам перебирайся в кресло. А я хочу полежать. Яна оставалось непреклонной. День на ногах выдался не то чтобы сложным, ей и до жизни с Бесобоем и компанией приходилось весь день ходить туда-сюда по большой Москве, дабы согреться. И не то чтобы она была так против Балора… Просто хотелось лечь. Желательно рядом. Такое бывает, когда ты чего-то хочешь, до замирания сердца и ледяного узла в животе, но даже самому себе объяснить не можешь, зачем, почему и как. Балор не понимал, что крылось за этим желанием, а Яна тем более. Смирившись под пристальным и настойчивым взглядом Яны, бес вздохнул и подвинулся к стене. Что за напасть с ней такая? Вчера в гостиной, пока все вместе обсуждали результат вылазки и подводили итоги недели, планировали бюджет, Яна умудрилась растянуться и положить голову ему на колени, придерживая на уровне живота старый ноутбук. Она была кем-то вроде «секретаря» на семейном собрании, потому что тонкие и подвижные пальцы успевали за всеми решениями и расчетами. И может в задумчивости, не специально, действительно устроила голову у него на коленях. А сегодня вот просит подвинуться и хочет устроиться у него под боком. Нарушить личное пространство, лечь почти под руку. Получив негласное разрешение, и тихо хмыкнув, девушка аккуратно и будто даже напрягшись, забралась на самый краешек. Мышцы схватило, в горле неожиданно даже для нее самой, образовался горький комок, который никак нельзя было сглотнуть. Завозившись под раздраженный вздох, вернувшегося к чтению кошмара, Яна попыталась удобно устроиться. И как бы невзначай положила на острое плечо, укрытое темными волнистыми волосами, свою голову. Напряженная тишина нарушалась лишь дыханием двух. Буквы перед глазами расползались подобно мелким насекомым, никак не хотели складываться сначала в слова, а потом в предложения. Теплый запах молока с медом начал раздражать, а где тела соприкасались, нещадно горело, и по коже проходили электрические, колючие разряды. Даже дышать приходилось медленнее и тише. «Да что за черт» — подумал Балор. А потом что-то холодное и терпкое ударило по обоюдной связи. Рука Яны поднялась, отняла книгу. Внутри девушки на пустом месте поднялся немыслимый вихрь из обрывков слов, эмоций, мыслеобразов. Напрягшись, демон так и остался сидеть. Если то, что пошло по связи, заставило девушку гореть нещадно лицом, его то же самое заставило оцепенеть. Яна убрала книгу, аккуратно и почти любовно положив на край кресла. Приподнялась, посмотрела в аквамариновые глаза, по которым можно было прочитать лишь одну эмоцию - тщательно скрываемый испуг. Руки вмиг похолодели, будто на них дыхнуло морозом или она без перчаток как минимум час провела на зимней московской улице. Губы сжались в плотную полоску и в животе что-то неприятно перевернулось. Голова была наполнена всем, чем можно, и одновременно совершенно пуста. Балор глядел на нее почти из-под бровей, и внутри окончательно похолодело, когда ледяные пальцы девушки коснулись теплой шеи, провели по подбородку, заставляя приподнять голову. Бес не отводил взгляда. Тонкая струна напряжения лопнула. Яна в едином порыве прижалась губами к губам беса и застыла. Время остановилось. За окном шумел ветер, за дверью Паша со Шмыгом ругались, видимо, Паша вновь продул мелкому, с кухни тянуло легким запахом мяса, видимо готовили снова пельмени к ужину. И никто из них сейчас не знал, что происходит за дверью, на которой когда-то кошмар в порыве нарисовал руками Яны черные и аквамариновые глаза-шпионы, которые следили за всем, что происходило в квартире. И которые сигнализировали о том, что кто-то хочет войти без стука. Балор застыл, пытаясь сосредоточиться на внешних раздражителях, совершенно игнорируя происходящее сейчас с ним. А что с ним происходило то? А то, что Яна его целовала. Его. Целовала. Яна. Конечно, просто прижатые губы к губам поцелуем назвать можно только с натяжкой. Но время шло и никто из них не стремился продолжать начатое. Яна, потратившая последние силы и смелость, сейчас откровенно боялась отстраниться. Что она услышит в ответ на то, что сделала? Что Балор скажет…? А бес был просто ошарашен. Да, Стокгольмский синдром у Яночки был не за горами, да и сексуальную энергию деть куда-то было надо. Молодая, уже здоровая и привлекательная девушка, которой было необходимо в силу человеческой психологии и физиологии, испробовать себя в чем-то таком. Что-то он не замечал, чтобы она хоть как-то скидывала это напряжение, чтобы пыталась удовлетворить себя хотя бы руками. То ли не знала, как, то ли стыдилась самого процесса, то ли стыдилась тогда своего соседа по Разуму. Но выбрать из всей вереницы вариантов именно его для такого… Да хотя бы Пашу! Он бы стерпел! Да, он ненавидел этого заносчивого говнюка, но если Яне он нравился, а он знал, что Паша в принципе ей нравится именно как мужчина, то он был готов смириться с ее выбором. Но он! ОН! Они, возможно, так бы просидели, приклеившись друг к другу, пока не пригласили бы на ужин обоих. Но Яна таки отстранилась первой. — Прости, — прошептала тихо, с горечью. Окончательно встать и уйти со всем этим ужасом внутри ей не дал сам Балор. Не зная почему, он схватил ее за руку и притянул обратно. Чужие эмоции смешались с его собственными, и такая удобная для него синхронизация с Яной теперь сильно мешала. Яна удивленно и внутренне не веря тому, что происходит, снова нависла над ним, хотя руки и болели в локтях. Балор раскраснелся. Щеки отливали даже в полумраке вечера ярко-красным румянцем, будто он только зашел с мороза домой. Взгляд бешеный. По-другому и не скажешь. — Сделай так еще раз, — пробормотал бес и отвел взгляд в сторону. Сколько веков он прожил, сколько всего пережил… И теперь какая-то бабочка однодневка, обычный человек вгоняет его в краску! Внутренности, сейчас больше напоминающие холодное желе, неконтролируемо затряслись, человеческие эмоции захлестнули непривыкшего к таким переживаниям беса. Все-таки люди чувствовали все в разы сильнее, или просто он отвык от всех эмоций, путешествуя по разумам разных людей, выработав защиту не только от чужих эмоций, но и от своих собственных. Раскрасневшийся и смущенный Балор заставил сердце остановиться и зайтись беспорядочно быстрым стуком. Холод внутри Яны резко сменился жаром, который разлился по венам и заполнил все собой. Второй поцелуй получился поживее, хотя был не менее неловким. Снова погладив по мраморно-белой щеке, привлекая внимание кошмара к себе, Яна наклонилась ближе. Обхватила такое красивое лицо с острыми скулами ладонями и поцеловала. Мягко. Прихватила губами нижнюю губу, слегка сжала. И пропала. Балор ответил так же. Они почти зеркалили действия друг друга, чувства друг друга. Под пальцами тонкими и болезненными разрядами проходило электричество. И с первым тихим, едва слышимым стоном Яны прямо в губы, Балор перегруппировался, посадил девушку к себе на колени и обнял за талию. Головы у обоих в этот момент отключились. Честно, Яне очень сильно хотелось сбросить с себя футболку, прижаться голой кожей к его холодному телу и насладиться этими ощущениями. Но Балор, упавший вслед за Яной в маленький омут личного безумия, гасил желания на корню неприличными сладко-горькими поцелуями. Никаких языков, никакой непристойности, но Яна льнула к тонким, но сильным рукам, что гладили ее спину, зарывалась сама пальцами в мягкие, почти шелковые, волосы беса и оттягивала чуть назад, запрокидывая его голову. Сейчас, сидя у него на коленях, она была на голову выше, даже имела какой-то контроль над происходящим. И отстранившись один раз, во второй приникала сама к слегка покрасневшим от поцелуев губам и целовала, кусалась, проходилась самым кончиком языка по ним. Балор, проникнувшись эмоциями Яны, взведенный ими до предела, впервые получающий удовольствие от чего-то подобного, чувствовал, как внутренняя пружина сжалась и была готова вот-вот выстрелить. Нужно было прекращать. Еще один шаг и они перейдут эту границу совсем. Так нельзя. Длинными, почти музыкальными пальцами, Балор провел от лопаток вниз, до поясницы, и совсем не стесняясь, ниже по бедру. Нужно было срочно останавливать этот съезжающий с рельс поезд. Остудиться и поговорить. Нормально, черт возьми, поговорить, словами через рот. Яна с кашей вместо мозгов сейчас льнула к нему, прижимаясь вплотную своим ладным, хорошо сложенным телом, и даже где задрались футболки обоих, Балор ощущал ее бархатную кожу. Девушка коснулась лбом лба, такая же раскрасневшаяся. Дыхание сбито, глаза сияют в неверном свете. Если бы кто-то назвал ее некрасивой, Балор бы не согласился. Совсем. А возможно, еще бы покошмарил для профилактики такого умника. — Послушай. Я не хочу, чтобы ты заблуждалась. Не хочу тебя обманывать, — сказал, едва восстановивший дыхание, Балор. Под руками он чувствовал, как тело Яны напряглось. И по связи снова весь тот жар обдало арктическим холодом. Да что ж ты будешь делать с этой несмышлёной девчонкой… Яна рванулась, чтобы уйти и прекратить все это, но Балор закатив глаза, крепко обнял за талию, прижал к себе и не отпустил. — Послушай. Просто послушай. Я бес. Что бесам, что демонам с момента рождения чужды какие-либо чувства. Та же любовь, которую вы, Люди, так боготворите. Я не могу любить, Яна. И никогда не буду любить тебя. С каждым словом, будто хлыстом по льду, трескалось все внутри девушки. — Зачем тогда…? — свой хриплый и надломленный в конце фразы голос Яна не узнала. Балор вздохнул. — Потому что захотел. Потому что ты предложила, а я не просто не отказался. Я не могу любить. Но я, черт побери, сейчас рядом с тобой и до этого был, учил тебя. Что тебе еще надо? — почти раздраженно выпалил кошмар. Конечно, Балор знал, что людям надо. Любовь, которая, по сути была лишь физическим влечением, увешенным привлекательными оборочками эволюцией, чтобы заниматься сексом и рожать новых представителей рода людского было не так страшно. А, ну еще преданность, забота, внимание. О какой преданности, если ты бес или демон, может идти речь? — Понятно, — прозвучало от Яны почти бесцветно. Теперь пришла очередь Балора схватить Яну за подбородок и заставить посмотреть прямо в глаза. — Я рядом, дура ты такая. Что тебе надо? Признания в любви, клятва в вечной преданности? Я тут, с тобой, минуту назад лобызались как ненормальные. — Ничего мне от тебя не надо, — ответила Яна и убрала его руки от себя. На глаза стали наворачиваться слезы, а внутри стало так горько, будто она съела как минимум две ветки полыни и не запила даже сладким чаем. Уговаривать людей, которые уже там в чем-то себя убедили, Балору иногда нравилось. Иногда! И не в таких вот ситуациях! И тогда он сделал то, что никогда за весь период знакомства не делал. Яна ошарашенно открыла глаза, когда Балор наоборот закрыл свои, и как-то неожиданно под ней расслабился, глубоко вздохнул. Многообразие мыслей Балора, и о ней и обо всем, что происходит или происходило, полилось как из рога изобилия. До этого дня он не давал ей полного доступа к своим воспоминаниям и мыслям, выдавал только по своему усмотрению, хорошо отфильтрованные от лишней шелухи. Пришлось даже сейчас немного ограничить доступ, чтобы чужой мозг совсем не сошел с ума. Он понимал, что даже то, что его медленный и неприспособленный мозг успевает обрабатывать и хранить, для обычного человека — много. Яна почти не веря тому, что произошло, ошарашенно уставилась на вновь покрасневшего Балора. — Все? Этого хватит, чтобы ты наконец-то успокоилась и перестала полоскать саму себя в этом всем, и меня заодно? Ответ получился смазанным, с непрошенными слезами, которые скатывались по щекам и солью проникали в новый порывистый поцелуй. — Ты совсем дурак, — прошептала оттаявшая Яна, и прижалась лбом к чужому лбу. — Сама дура, — облегченно и беззлобно ответил бес. Что они будут делать, как общаться в следующие дни и действовать с учетом новой полученной информации, они решат завтра. Сегодня их ждет только еще пара легких поцелуев, которые на удивление понравились самому Балору, ужин и крепкий сон ночью в обнимку на этом самом старом советском раскладном кресле.