Чёрное и белое

— Это всë просто идеально! — Тадаши, такой эмоциональный Тадаши с трудом сдерживает слëзы. Цукишима растерян, не зная, что с этим делать. Ямагучи старался стать сдержаннее, боги видят! Он уже не тот, каким был в младшей школе. Но вот сейчас без пяти минут (вернее, без полугода) старшеклассник сидит напротив, теребя салфетку, и с блаженной улыбкой тихо всхлипывает. — Тебе что-то в коктейль подмешали? — взяв себя в руки, с полуулыбкой спросил Кей. Ямагучи мотает головой, не переставая плакать. Быстро оглядевшись и убедившись, что нет свидетелей, Цукишима отодвинул стаканы с молочным коктейлем и накрыл ладонями руки Ямагучи. Тот удивлëнно посмотрел, затихнув на пару секунд, и разрыдался ещë сильнее. — Я никогда... не думал... — заговорил он, запинаясь, — что в моей жизни будет... такой счастливый день... — всхлипы становились громче, а слова тише, и Цукишиме хотелось уйти с веранды в кафе и попросить сделать музыку потише. Но это невозможно, да и оставлять парня в таком состоянии не хотелось ни на минуту. — Спасибо тебе... Цукки, спасибо!.. Я так... счастлив, Цукки... так счастлив!.. Спасибо! Постепенно речь Ямагучи становилась чуть громче, и Кей, разволновавшись, сжал его руки. Сердце билось так сильно, словно Цукишима только что бежал марафон, но это не казалось важным. — Ну, ну... — Кей чуть наклонился вперëд, и Ямагучи, успокаиваясь, сделал то же самое. — Мы не в последний раз на свидании, и на все тебе просто слëз не хватит, и даже не думай проверять, — на этих словах Ямагучи тихо хихикнул. — Я это к тому, что... — глубокий вдох и мягкая улыбка действуют успокаивающе на обоих, — я очень рад, что ты рад. К приходу официанта Ямагучи уже был абсолютно спокоен, а Цукишима, протирая очки, глядел на некогда бывшие образом (самого идеального) парня расплывчатые пятна и улыбался. — Это всë так жалко! Просто невероятно! — Цукки сидел рядом, и только присутствие Тадаши удерживало его от удара по стене. Он долго держался, но сейчас, когда они сидели вдвоëм в его комнате, дал волю чувствам. Слëзы текли по щекам невозмутимого, сдержанного и сильного человека. А тот, не обращая на них внимание, тряс рукой с бинтами и продолжал сыпать ругательствами. "Жалко", "невероятно", "отвратительно"... Нет, просто грустно. Грустно и больно. Не из-за физической боли, конечно. Стоило Цукки полюбить волейбол, стоило ему понять чувства остальных игроков, как травма поставила барьер. Ямагучи понимал, что это невообразимо злит Цукки. Тот замахнулся, но вдруг, словно враз потеряв все силы и запал, уронил руку и весь обмяк. Тадаши осторожно развернул его за плечи и обнял. — За что мне всë это? — слëзы всë льются, Цукки мелко дрожит, и плечо вскоре намокло, но оба будто не замечали. — Всë будет хорошо. Ты же знаешь, ты быстро восстановишься, — Ямагучи говорил негромко. Он не пытался заставить свои слова звучать убедительно, но они сами оказались таковыми. — Вскоре придëшь в норму, и с площадки не уйдëшь. Будет ещë много матчей. Много матчей, в которых ты примешь участие. Цукки уже не дрожит, но, крепко обняв Ямагучи, не отпускает. — Только не усни так, ладно? — вырвалось непроизвольно, но, когда Цукки кивнул, Тадаши готов был поклясться, что, ответив «Угу», он улыбался.