О странностях Гео Архонта

Чайльд с тоской смотрел на добивающего слаймов Чжунли и просто не понимал. Уже ничего. Главный вопрос, конечно, был один: «Что ему теперь делать?» Его отправили в Лиюэ забрать Сердце у Гео Архонта, потом этот самый Гео Архонт вроде как умер на глазах у всех, однако вскоре в жизни Чайльда появился Чжунли. Чжунли, который знал о Лиюэ даже больше историков, зубрящих наизусть книги. Чжунли, который совершенно не умел распоряжаться деньгами и не брал их с собой, словно у него их всегда было слишком много или же он мог их достать из ниоткуда в любой момент. Чжунли, который обращался с копьем как бог, в чем Чайльд успел убедиться уже несколько раз. Впервые увидев, как Чжунли попросту пинает свое же копье, а то влетает противнику в голову, пришпиливая его к каменной стене так, что та покрывается сетью трещин, Чайльд своим глазам не поверил. Решил, что показалось, что это всего лишь стечение обстоятельств — ну всякое же бывает. Но когда Чжунли банально небольшой лагерь хиличурлов с тремя митачурлами обратил буквально в пыль за несколько минут, Чайльд понял, что влип, потому что Чжунли, как оказалось, совершенно не осознавал, что делает что-то, находящееся за гранью возможностей обычного человека. Идиотизм. С другой стороны, Чайльд хотел в это верить всей душой, некоторые люди, обладающие Глазом Бога, могли творить нечто удивительное, если овладели в совершенстве полученной силой. Чайльд по себе судил. В соответствии с этой теорией Чжунли был человеком, просто очень сильным. Сюда же отлично вписывались некоторые его черты, присущие исключительно людям, например, забавная рассеянность — Чжунли, случалось, забывал элементарные вещи, иногда не мог подобрать нужных слов и пялился перед собой в пустоту, чуть хмурясь и едва заметно шевеля губами, будто это могло помочь ему вспомнить. А еще Чжунли спотыкался. Часто. На ровном месте. Именно поэтому он и ходил довольно медленно, прогуливаясь, ибо иначе опять начнет спотыкаться. Чайльд до сих пор находил это смешным, хорошо хоть Чжунли его хохот не задевал. И все равно эта практически идеальная теория не выдерживала суровых реалий. Точнее пока что выдерживала, однако уже трещала по швам. И Чжунли совершенно не прояснял ситуацию. Впрочем, Чайльд на самом деле и не спрашивал. Раздавшийся внезапно поблизости взрыв выдернул Чайльда из запутанных мыслей и вернул в реальный мир. Он заморгал, осмотрелся и застонал во весь голос, не считая нужным сдерживаться. Чжунли просто взял и превратил в камень оставшихся слаймов? Серьезно? А так может прямо каждый обладатель Глаза Бога с элементом Гео? Ох, Чайльд и не знал, ему стоило в ближайшее время поинтересоваться у той же Нингуан, умеет ли она так! Вот что ему теперь делать? Никаких четких доказательств, что Чжунли и есть Гео Архонт, у Чайльда не было, как не было и твердой уверенности в том, что Чжунли — человек. Сплошная неопределенность, как так вообще жить-то можно… Чайльд поднялся с травы, спрыгнул вниз и направился было к Чжунли, да застыл как вкопанный почему-то. У Чжунли порвалась резинка, и темные волосы рассыпались по плечам и спине блестящей на солнце волной. И вроде бы ничего особенного, ну кого Чайльд только не видел в своей жизни с разной длиной волос, но сейчас у него в горле пересохло. — Все в порядке? — заметив его ступор, поинтересовался Чжунли. Он даже не почувствовал! Как вообще возможно быть настолько невнимательным? — Твоя резинка, сэнсэй, — вздохнув, ответил Чайльд. Чжунли вскинул руку моментально, коснулся ладонью в перчатке распущенных волос и поджал губы в легком недовольстве. — У тебя случайно нет?.. — Нет, конечно, — Чайльд усмехнулся, — мне резинки не нужны, откуда им взяться? Что-то не так? — Всего лишь не люблю находиться с распущенными волосами где-то за пределами дома, — откликнулся Чжунли и предложил возвращаться в Лиюэ. — Почему же? — Неудобно. — Так отстриги, — сказал Чайльд и сам ужаснулся. Разве можно было вообразить себе, как острые ножницы обрежут эти восхитительные пряди? Да это же кощунство какое-то. Чжунли покачал головой и провел ладонью по волосам, откидывая лезущие в лицо пряди за спину, и Чайльд проследил за этим движением. — Мне нравится их длина, просто неудобно ходить так на улице из-за того же ветра, — объяснил Чжунли, — между прочим, когда-то давно в Лиюэ была традиция, согласно которой… Чайльд со спокойной душой уставился в голубое небо и вслушался в звучание чужого голоса, пропуская все слова мимо ушей. Чжунли и его лекции — это отдельный разговор, Чайльд уже научился слушать только голос, совершенно не вникая в смысл сказанного. А вот прочие знакомые с Чжунли жители гавани такому еще не научились, из-за чего регулярно страдали, стоило тому заострить на чем-то свое внимание и начать рассуждать вслух. Иногда Чайльду казалось, что Чжунли даже слушатели не нужны были, а с самим собой он не говорил по той причине, что еще не настолько спятил. Но все впереди, не так ли? Замолчал Чжунли только у самого входа в гавань, прошел мимо миллелитов, проводивших его несколько удивленными взглядами, и окунулся в шум городских улиц. Чайльд интереса ради по дороге в бюро вертел головой по сторонам, отмечая реакцию жителей Лиюэ. Всего лишь Чжунли с распущенными волосами, что в этом такого? Но почему-то каждый человек бросал на него взгляд. Хотя понять их было можно — в Лиюэ практически и нет мужчин с длинными волосами, а Чжунли прежде всегда собирал их в низкий хвост, так что мало кто вообще замечал это. Забавно. — Не желаешь пообедать, сэнсэй? — предложил Чайльд, когда они проходили мимо ресторана, в котором частенько и встречались. Чжунли вряд ли откажется — он никогда не отказывался. — С удовольствием. Что и требовалось доказать. Чайльд хмыкнул и свернул в ресторан, а Чжунли последовал за ним, забыв про желание дойти до бюро и взять новую резинку для волос. Он правда забыл — вспомнил тогда, когда сел за стол, и прядь волос упала с плеча вперед, замаячив перед глазами. Чайльд тихо рассмеялся при виде того, с каким усталым раздражением в глазах Чжунли собрал волосы, перекрутил их и откинул за спину, оглядываясь без особой надежды. — Что тебя так насмешило, Чайльд? — Иногда ты бываешь до ненормального беспомощным, — улыбнулся Чайльд, — заплети косу. Без резинки держаться будет не очень долго, но тебе определенно будет удобнее. Только вот Чжунли неожиданно растерялся, в его глазах мелькнуло немного наивное непонимание, руки опустились на стол. Прядь волос вновь упала на глаза. — Я не умею, — проговорил он. Серьезно?! Даже самую неряшливую косу заплести Чжунли не в состоянии?! Да, именно так. Не в состоянии. В следующие несколько минут Чайльд убедился в этом, наблюдая за тем, как Чжунли пытался сделать хоть что-то. Безрезультатно. — Давай я помогу, — Чайльд поднялся со своего места, обошел стол и встал за спиной Чжунли, подхватил ладонями длинные пряди и выдохнул. Он не ожидал, что они будут такими шелковистыми и мягкими. Чайльд пропустил пряди между пальцев, кое-как расчесывая их, подушечками провел у линии роста волос, оттягивая их назад, помассировал кожу головы, с удивлением увидев, что Чжунли прикрыл глаза расслабленно. Прищурившись хитро, Чайльд сжал пряди у затылка сильно и легко потянул за них. Чжунли молча откинул голову назад. И все. Охренеть. Чжунли хотя бы знает, что обычно малознакомым людям так не доверяют? Что здесь, в Лиюэ, Чайльду даже уличная кошка не поверит? Тяжело вздохнув, Чайльд пригладил растрепавшиеся волосы и принялся заплетать тугую косу. Только вот пряди были слишком шелковистыми, коса тугой не получилась, наоборот, вышла крайне слабой, но хотя бы держалась. Чайльд осторожно опустил ее на спину Чжунли и вернулся на свое место, мысленно жалея, что во время боя порвал перчатки и выбросил их. — Спасибо, — приподняв ресницы, легко улыбнулся Чжунли. Чайльд кивнул и заметил, что немногочисленные посетители ресторана в спешке отводят от них свои взгляды, будто боялись быть застуканными. И что это? Чайльд ведь всего лишь заплел Чжунли косу, об их дружеских отношениях знали все в Лиюэ, так чему люди удивляются? — Личное пространство, — легонько приподняв уголки губ, ответил Чжунли на невысказанный вопрос, — среди традиций Лиюэ есть та, что говорит не вторгаться в чужое личное пространство, из-за чего даже родители и дети или близкие друзья крайне редко делают что-то, что нарушало бы личное пространство другого человека. Всего лишь дань вежливости и пониманию, что далеко не каждому приятна близость других людей. Так повелось еще издревле, когда люди не могли себя защищать, поэтому и не подпускали к себе никого, опасаясь удара, к тому же в таком случае весьма удобно прервать контакт с человеком, который тебе неприятен, ведь между вами уже есть определенное расстояние. Чайльд в кои-то веки выслушал небольшой экскурс в историю и традиции Лиюэ от Чжунли и задумался. Хах, а ведь правда. За все время пребывания здесь он ни разу не видел, чтобы люди обнимались, целовались и так далее, они все держали дистанцию друг с другом. Бесспорно, это было даже хорошо, ибо и сам Чайльд знал нескольких людей, которых хотел бы держать подальше от себя, однако были и минусы. Он очень любил свою семью и не видел ничего такого в том, чтобы внезапно обнять мать, к примеру, или потрепать по волосам младшего брата. В Лиюэ же это было не принято. Чайльд подумал, что здешние дети лишены чего-то безумно важного из-за глупых традиций. Чжунли каким-то чудом догадался, к каким выводам пришел Чайльд, и продолжил свою внеочередную лекцию: — Не стоит думать, что люди друг друга не любят, если тактильно никак это не выражают. Скорее наоборот, таким образом они показывают, что уважают право своих любимых на личное пространство и уединение. На взаимном уважении и строятся отношения. Чайльд покосился на серьезного Чжунли. Вот в такие моменты он был похож на Моракса, в такие моменты Чайльд видел в этом человеке несвойственную людям величественность. Правда, вскоре это ощущение бесследно исчезало, стоило Чжунли отвлечься на что-нибудь. Когда им принесли заказанные блюда, Чжунли взял свои палочки, посмотрел на печального Чайльда и осторожно спросил: — У тебя все еще есть трудности с этим? — А ты как думаешь, сэнсэй? — откликнулся Чайльд, буравя проклятые палочки недовольным взглядом и желая больше всего на свете сейчас просто сжать их в руке и разломить. — Как ими вообще есть можно, скажи мне? Зачем в Лиюэ придумали такие трудности? Гораздо удобнее есть ложками и вилками! Чжунли легко подцепил палочками лист салата и положил его в рот, прожевал и поднял руку с зажатыми в ней палочками, демонстрируя Чайльду. Тот подался вперед, щурясь, и вгляделся. Вот вроде ничего трудного же, но не получалось у него и все тут! Пальцы не слушались, палочки выпадали, луна не в той фазе была — черт его знает, только факт оставался фактом. Чайльд был абсолютно в этом деле безнадежен. И это раздражало на самом деле до крайности, потому что он привык все делать с легкостью, а не страдать над чем-то уже хрен знает сколько времени! — Немного не так, — следивший за его попытками Чжунли положил свои палочки, взглядом спросил разрешения Чайльда и, дождавшись молчаливого кивка, взял осторожно в руку чужую ладонь с палочками для еды, расположил их правильно неторопливо, позволяя запомнить сам процесс. — Твоя ошибка заключается в том, что ты неверно зажимаешь ту палочку, которая должна оставаться неподвижной, из-за чего она постоянно дергается, что, в свою очередь, и мешает тебе овладеть ими. Чайльд подвигал палочками, вспоминая, как это делал Чжунли, понял, что все у него получается, и радостно улыбнулся. — Спасибо, сэнсэй! Чжунли никак не отреагировал, продолжив вместо этого наслаждаться блюдами. Вот к ним, кстати, Чайльд уже привык, хотя и с этим были проблемы в первое время. Он прежде питался совершенно иначе; у кухни Лиюэ был непривычно яркий вкус, повара щедро сыпали приправы и перец, иногда это даже есть было невозможно. Именно Чжунли помог определиться с кругом блюд, которые Чайльд мог есть спокойно, спасибо ему за это еще раз. Единственное, в чем проигрывала местная кухня кухне Снежной, так это в алкоголе — никакое здешнее вино не шло в сравнение с водкой. После нее даже самый крепкий напиток гавани казался обычным слабоалкогольным коктейлем. Чайльд полагал, что, закончив обедать, они направятся в бюро — раздражение Чжунли явно только нарастало, однако его отвлек странный отблеск на вершине скалы, нависающей над гаванью, и он потащил Чайльда туда. — Вот ну зачем тебе это, сэнсэй? — закатил глаза Чайльд, но послушно пошел следом. — Мне кажется, там что-то интересное, — отозвался Чжунли. Коса окончательно расплелась, и пряди вновь рассыпались по его спине, благо ветер дул им в лицо, так что волосы Чжунли не мешали нисколько. И он опять забыл об этом временном неудобстве. Нет, как можно обладать настолько избирательной памятью?! Когда они поднялись наконец на вершину скалы, солнце уже начало клониться к горизонту, и то, что заставило Чжунли сюда забраться, теперь поблескивало еще ярче. Этим чем-то оказался кусок полуночного нефрита. — Не думал, что он может оказаться здесь, — протянул удивленно Чайльд. — Он и не может, полуночный нефрит любит места уединенные и темные, это скорее исключение из правил, — Чжунли приблизился к драгоценному камню и присел на корточки. — Невероятно. Чайльд вздохнул. Понятно, они тут пробудут ближайшие несколько часов, пока Чжунли не наговорится и не обыщет все в округе, пытаясь найти еще один такой камушек. Чайльд залез на нагревшийся за день под лучами солнца камень, скрестил ноги и уставился на Чжунли. Интересно, а если на него пялиться непрерывно, он поймет, что пора закругляться? Нет. Конечно же, нет. На что Чайльд вообще рассчитывал... Чжунли, не замечая уже ничего и никого, поднес свою ладонь к лицу, зубами подцепил край перчатки и стащил ее, пальцами тут же коснувшись нефрита. Тот словно мягко засиял изнутри в ответ, отражаясь в янтарных глазах. Чайльд посмотрел на это и отвернулся, устремив взгляд на каменный лес вдали. Сейчас он не хотел думать обо всех этих странностях, о том, что Чжунли совершенно не соображает, чего ему делать при других людях не стоит, и о прочих мелочах. Чайльд устал. И он подумает об этом завтра.