О странностях Гео Архонта

Фестиваль морских фонарей был…красивым. Чайльд настолько заработался, что даже не заметил всех тех приготовлений, сделанных Цисин и остальными жителями гавани, поэтому сейчас вертел головой. И восхищался, да. Это в самом деле стоило увидеть, Чжунли был прав. Хотя и Чайльд не ошибался — многие из прохожих бросали на него косые взгляды, шептались, пару раз даже высказывали ему в спину все то, что думают о нем. Ну и помимо этого люди задавались вопросом, почему же столь уважаемый консультант похоронного бюро Ваншэн так спокойно гулял рядом с одним из Предвестников Фатуи, который совершил столько ужасного. В какой-то момент они столкнулись с Кэцин, гулявшей по гавани вместе со своими помощницами. Она одарила Чайльда крайне подозрительным взглядом, кивнула уважительно Чжунли и прошла мимо. Ничего не сказала даже. Свидетели встречи сочли это за какой-то знак и тоже сгладили острые углы своего отношения к Чайльду. Стало гораздо приятнее просто находиться на улице. — Это же Фестиваль морских фонарей, да? А фонари — это вот те, что висят повсюду? — Нет. Фонари будут запускаться позднее, в полночь, к тому моменту люди успеют расслабиться, занять свои любимые места для запуска фонарей. У этого праздника своя история, как и у всего в Лиюэ, впрочем, не думаю, что тебе в самом деле интересно, — и посмотрел еще на Чайльда с такой насмешкой. Чайльд хмыкнул. Ну еще бы, конечно, Чжунли заметил, что Чайльд зачастую пропускал все его слова мимо ушей, наслаждаясь звучанием голоса, а не смысловой нагрузкой предложений. — Ошибаешься, сэнсэй, в этот раз мне действительно интересно. Он поддержал снова споткнувшегося Чжунли и замедлил шаг до привычной для него скорости, а потом и вовсе дернул на себя. Мимо пробежала целая ватага детишек в ярких праздничных костюмах с игрушками в руках, и если бы Чайльд вовремя не среагировал, их бы попросту сбили. Все расступались перед детьми, но никто и слова не сказал, не остановил, из чего Чайльд сделал вывод, что подобное поведение для этой ночи — нормально, поскольку в обычные дни взрослые останавливали носящихся детей и выговаривали им. Чайльд вздохнул и обнял Чжунли за талию одной рукой ненадолго, опустил ладонь и переплел их с Чжунли пальцы. — Так что там за история у этого праздника? Чжунли убрал выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо, окинул разодетую в лучшие наряды толпу людей довольным взглядом. — Когда Война Архонтов была в самом разгаре, несчастья не ограничивались только частыми сражениями. По земле скитались демоны и прочие темные порождения, которые причиняли невыносимые страдания людям и убивали их. Они приходили по ночам, под покровом темноты, поскольку боялись света. Тогда кто-то из жителей заметил эту закономерность и придумал каждую ночь запускать фонари. Они освещали землю, и демонам негде было прятаться, поэтому люди смогли жить в относительной безопасности. Со временем все темные порождения были уничтожены Адептами, однако традиция сохранилась и несколько изменилась. Война продолжалась, поэтому главной причиной запуска фонарей было желание, чтобы души павших воинов, что сражались за Лиюэ, вернулись домой. Когда же настал мир, люди стали запускать фонари гораздо реже, раз в год, и начали придавать этому иное значение. Прежде это был способ спастись от смерти, после — особый вид молитв. Люди уверились, что если загадать желание и запустить фонарик, то Адепты обязательно услышат его и исполнят. Они считали и считают до сих пор, что так можно воссоединиться с теми, кого они потеряли, верят, что фонарик унесет в небо заветное желание и что их мечты достигнут Адептов. Поэтому, возможно, каждый старается своими руками сделать фонарик и запустить его в небо. — Красивая традиция. — На словах это не так прекрасно, как в действительности. — Не сомневаюсь. Вот только у меня фонаря нет. — Нестрашно. Далеко не все умеют и могут делать фонари, а потому на Фестивале продают уже готовые. Мы как раз почти пришли. Чайльд вскинул голову и увидел, что впереди в самом деле у прилавка стояла молодая женщина и торговала уже готовыми оранжевыми фонариками самых разных форм. На боках некоторых были чернилами выведены пожелания, у некоторых же они были чистыми. Чжунли подвел Чайльда прямо к этой женщине. — Доброго вечера, — поздоровалась она с улыбкой, — вам фонари с пожеланиями или без? — Полагаю, лучше без. — Как пожелаете. Женщина выбрала два одинаковых невысоких фонарика приплюснутой и какой-то пятиугольной формы, достала из ящичка рядом две же маленьких вытянутых коробочки и передала все это Чжунли. — Триста моры. Как-то дешево. Но не Чайльду возмущаться, так что он достал кошелек и заплатил. — Хорошего праздника. — И вам. Когда они отошли подальше от прилавка, Чайльд не сдержал смешка и покосился на идущего рядом Чжунли. — Пожалуй, это твоя самая дешевая покупка, сэнсэй. Чжунли замедлился. О, до него дошло, что в этот раз он даже не стал искать мору у себя и извиняться потом, что в очередной раз ее забыл, вместо этого сразу же положившись на Чайльда. — Мои извинения. — Недаром Венти назвал меня твоим кошельком, — засмеялся Чайльд тихо и еще больше понизил голос, заставив тем самым Чжунли ближе подойти к нему, — сэнсэй, перед тем, как Лиюэ выполнит твое испытание и ты отдашь мне Сердце Бога, закинь себе на счет в банк пару миллиардов. — Прекрасная идея. — Не забудь только эту прекрасную идею. И куда ты меня дальше поведешь? — До запуска фонарей есть еще около часа, почему бы нам не поесть? — Я не против, как раз сегодня только завтракал. Ввиду праздника буквально на каждом шагу располагались уличные закусочные, отовсюду доносились приятные запахи готовящейся еды, и все равно везде были длинные очереди. Пройдя немного вперед, они встали в ту, что казалась меньше других, отстояли свои минут двадцать и сделали заказ: две лепешки с мясной начинкой и какая-то незнакомая Чайльду местная сладость. Это и то вышло подороже фонариков. Есть на ходу было не очень-то удобно, учитывая, что Чжунли по-прежнему держал в руках их фонарики и коробочки с пока неизвестным содержимым, так что Чайльд огляделся и повел их на пристань. Там людей было немногим меньше, даже нашлось свободное местечко в отдалении, которое они и заняли. Сели прямо на нагретое за день дерево. Шум до них долетал, но его несколько глушил плеск легких волн под ногами. Лепешка оказалась сочной и очень вкусной, хотя это могло и показаться из-за жуткого чувства голода, а вот десерт был немного непривычным. Эти странные хрустящие шарики, посыпанные кунжутом, были вроде бы из какого-то тянущегося теста, однако начинка у них была довольно сладкая. — Странный вкус, — вынес вердикт Чайльд, — но мне нравится. — Один из традиционных десертов, который продается во время праздника везде. Когда они закончили есть, Чайльд развалился на пристани поудобнее и глянул с любопытством на фонарики и коробочки рядом с ними. — Что это? — Письменные принадлежности для того, чтобы мы могли написать свои желания. Чжунли открыл коробочки и придвинул одну ближе к Чайльду, чтобы он смог увидеть внутри кисть, несколько спичек и совсем маленькую закрытую баночку с чернилами. А это удобно. Чайльд снял крышку с баночки, взял в ладонь кисть и задумался над тем, что написать. Чего он мог пожелать? Доказать всему миру, что сильнее всех? Зачем? Он и сам с этим справится. Больше интересных противников? Так сам их найдет. Или они найдут его — это уже неважно, мелочи жизни и все такое. Заполучить Сердце Бога Гео Архонта? Так это дело решенное, к тому же он заполучил не только то, что нужно было Царице. Чжунли рядом, как Чайльд заметил краем глаза, уже вывел что-то на бумажном боке своего фонарика, а Чайльд все медлил. С другой стороны, кто вообще сказал, что он должен желать чего-то исключительно для себя? Усмехнувшись этой мысли, Чайльд окунул кисть в чернила и все-таки написал свое желание. Он хотел, чтобы у его семьи все было хорошо, чтобы младшие наслаждались своим детством и взрослели медленно, как и полагалось нормальным детям. Спросить, когда нужно будет запускать фонари, Чайльд не успел — народ в гавани и даже на пристани закричал что-то радостное, а над их головами вдруг промчался большой олень, что ли, со светящимся синим длинным и совсем не оленьим хвостом. Тогда же Чжунли показал, как надо зажечь фонарик, Чайльд повторил и легко подтолкнул его в небо. Над гаванью уже поднимались сотни, тысячи ярких оранжевых фонариков, и почему-то от этого зрелища перехватило дух. Они взмывали над городом, улетали в сторону Облачного моря и уносили с собой желания людей. Никогда еще Чайльд не чувствовал себя настолько причастным к счастью других. Олень снова промелькнул совсем рядом, присел немного и мощно оттолкнулся от воздуха, взлетел в самую высь и взорвался ослепительным фейерверком. Этому вторили счастливые крики и возгласы празднующих людей, Чайльд улыбнулся криво от всего этого и выдохнул. Фонарей было так много, что свет их угаснет совсем не скоро, возможно, только под утро. — Признаю, это в самом деле невероятно, — протянул Чайльд и повернул голову к Чжунли. В его янтарных глазах отражались бесчисленные огни, кончики волос чуть светились, а на лице было такое выражение умиротворения, какого Чайльд еще не видел. Почему-то возник неуместный вопрос, не задать который Чайльд был не в силах. — Эй, сэнсэй, у тебя есть человеческая форма, есть драконья, а есть что-то промежуточное? Чжунли несколько раз моргнул и посмотрел на Чайльда в легком недоумении. — Есть, — ответил он спустя пару томительных минут, — она не сильно отличается от этой, человеческой. — Покажешь? — азарт вспыхнул мгновенно. У Чайльда даже ладони зачесались от желания исследовать ту самую промежуточную форму, пощупать ее. — Тебе настолько интересно? — Чжунли явно не понимал такого желания, он слегка хмурился и все пытался найти какой-то подвох, если судить по взгляду. — Да! Пять бесконечных минут они смотрели друг на друга, а потом Чжунли сдался. — Хорошо, если ты так этого хочешь, я покажу ее тебе. Но не здесь и не прямо сейчас. Ну это само собой. Чайльд дураком не был. Если хоть кто-то увидит такого Чжунли, это повлечет за собой кучу вопросов и подозрений, которые им совсем ни к чему. Так что следовало отправиться, например, к Чжунли домой или в номер Чайльда. Собственно, Чайльд изначально планировал провести всю ночь с Чжунли, почему бы в таком случае не совместить приятное с приятным? И все же ушли с пристани они только через несколько часов. Чайльд себя не мог никак заставить оторвать взгляд от фонариков и продолжал ими любоваться до тех пор, пока они не превратились в оранжевые точки в темной дали. Только тогда Чайльд встрепенулся и взглянул на Чжунли, чей взгляд точно так же был направлен в сторону Гуюнь. — Пошли? Чжунли легко кивнул. Они встали, взяли упаковки от еды и коробочки от письменных принадлежностей и побрели неспешно в сторону дома Чжунли. Все же он был гораздо ближе, чем гостиница Чайльда. Люди все еще гуляли, хотя их стало гораздо меньше, детей практически не было, видимо, их увели родители домой спать, потому на улицах осталась одна молодежь. Стало тише и спокойнее, но праздничная атмосфера все еще витала в воздухе. На них внимания абсолютно не обращали, и Чайльд воспользовался этим, оттянул Чжунли к стене ближайшего дома и крепко обнял, поцеловал его глубоко. Его руки заскользили по плечам, обхватили шею, а пальцы запутались в коротких волосах. Чайльд опустил ладони на бедра Чжунли, огладил их невесомо и сжал тонкую талию, лаская языком его язык. Вокруг гуляли люди, но дела до них им не было однозначно. Внутри медленно растекалось пока еще слабое желание, Чайльд прервал поцелуй и выпустил Чжунли из объятий. Он думал, скажет ли что по этому поводу Архонт, однако тот лишь кончиком языка провел по влажным губам и двинулся дальше в сторону своего дома. По пути туда Чайльд издали видел других гуляющих по улицам Фатуи, один раз даже заметил стоящих на пристани Влада и Надю. Ого, это ж как он заработался, если не заметил, когда эта парочка перешла к активным действиям в отношении друг друга? Хотя этого стоило ожидать. У Чайльда последние недели в самом деле были безмерно трудными, зато он смог возместить весь ущерб, нанесенный его действиями гавани, выплатить компенсации и даже засветиться на нескольких важных мероприятиях в исключительно положительном свете. В том районе, где располагался дом Чжунли, тоже не все еще спали, и все же было гораздо тише и спокойнее, нежели в центре. Дверь он, как выяснилось, в очередной раз забыл закрыть. — Это безнадежно. — Я уже говорил, что здесь нечего красть. — Твой дом — гребаный музей, сэнсэй. Даже я могу навскидку сказать, что некоторые предметы тут в сумме стоят под миллион. Чжунли задумался, обхватил пальцами подбородок и устремил взгляд в сторону своей спальни, где было наибольшее скопление всяких дорогих и бесполезных штучек. Чайльд же запер за ними дверь, сбросил сапоги, снял пиджак с перчатками и приблизился вплотную к нему, схватил за запястья и отвел руки в стороны, прошептал на ухо: — Хочу тебя сам раздеть. Чжунли тихо вдохнул и медленно попятился спиной вперед, в спальню, где окна были предусмотрительно закрыты плотными шторами. Остановился он рядом с кроватью, и Чайльд отпустил наконец его руки, скользнул пальцами ниже, подцепил кончиками ткань перчаток и потянул их вниз. С тихим шорохом они упали на пол, Чайльд сжал обнажившиеся прохладные ладони, поднял их и прижался губами сначала к одной, потом и к другой, не отрывая взгляда от чужих глаз. Чжунли наблюдал за ним с легким любопытством и слабой степенью непонимания, вот только объяснять сейчас свои желания Чайльд не собирался. Да и не знал как. Ему просто хотелось. Именно поэтому он лизнул нежную кожу запястья, прикусил косточку и поцеловал центр ладони. Чжунли от этих действий непроизвольно задержал дыхание, следя за каждым движением губ и языка Чайльда. Это заставило улыбнуться и проделать все то же самое с другой рукой, и лишь после этого Чайльд выпустил обласканные руки из своей хватки, шагнул еще ближе и принялся расстегивать пуговицы пальто. Их было не так и много, от пальто Чайльд избавился быстро, снял его с Чжунли и позволил ему упасть на пол. Взгляд тут же привлекли черные ремешки-фиксаторы на рукавах рубашки, Чайльд коснулся их, просунул пальцы под них, чуть оттянул и выпустил. Они с глухим звуком ударили по рукам Чжунли, примяв ткань рукавов. — Мне нравится, как они на тебе смотрятся, — выдохнул Чайльд и с нажимом провел ладонями по чужим бокам, ощущая все изгибы. — Они не единственные, — после короткой паузы проговорил Чжунли и никак не отреагировал на вопросительный взгляд. Ну и ладно. Чайльд сам все исследует. На жилете пуговиц было побольше, и все равно Чайльд с ними быстро справился, сбросил этот элемент одежды с плеч Чжунли и положил ладони на его бедра. Рубашка или штаны? Лучше рубашка. Чайльд снова поднял руки наверх, ослабил чужой галстук с брошью, стянул его с шеи и отшвырнул куда подальше. Камень броши ударился о деревянный пол, Чжунли одарил Чайльда немного недовольным взглядом и получил только широкую ухмылку. Вот на рубашке пуговицы были мелкие и частые, расстегивать их было так безумно долго и геморройно, а когда они наконец закончились, то рубашка не захотела вытаскиваться из брюк. Чжунли усмехнулся, и Чайльд сощурился. Не единственные фиксаторы, значит? Опустив глаза на ремень с тяжелой пряжкой, Чайльд расстегнул его и ширинку брюк Чжунли, подтолкнул его к кровати и заставил на нее сесть, опустился на корточки и снял с его ног ботинки. Теперь-то можно было избавиться и от брюк. Чжунли догадливо приподнялся и помог тем самым стащить с себя штаны. И вот тогда Чайльд замер. В прошлые разы Чжунли изначально был раздет, поэтому Чайльд не знал, что у него под одеждой. Сейчас узнал. И от этого знания в горле пересохло, а член окончательно затвердел и теперь болезненно оттягивал ткань штанов. Бедра Чжунли обхватывали похожие ремешки, которые и удерживали полы рубашки. Этим дело не ограничивалось. Длинные носки заканчивались на икрах подтяжками, что точно такими же ремешками чернели на бледной коже. Чайльд сглотнул и поднял потяжелевший взгляд на Чжунли. — Нравится? — спросил тот и качнул ногой. Что Чайльд сотворил с ним, раз Чжунли вел себя настолько…открыто? — Безмерно. Непослушными пальцами Чайльд скользнул по его ногам, снял подтяжки вместе с носками и прижался губами к выступающей косточке, проложил дорожку мокрых поцелуев по лодыжке до внутренней стороны колена, лизнул кожу там и прикусил ощутимо. Чжунли слегка нахмурился, опустил ресницы, пряча за ними горящий янтарь радужек. Чайльд отстранился, выпрямился и принялся раздеваться. Его одежда была устроена гораздо проще, и через минуту он уже устраивался между разведенными ногами Чжунли и гладил его бедра, жадно смотря на черные ремешки. Ничто больше не давило на возбужденный член, и Чжунли смотрел на него, легко сжимая пальцами покрывало. Чайльд поднял ногу Чжунли, прихватил зубами кожу рядом с коленкой, другой рукой медленно отстегивая ремешки, зализал укус и подул на него, посылая едва ощутимую дрожь по телу. От второго фиксатора он избавлялся так же неторопливо, сопровождая свои действия поцелуями и ласками. Чайльд видел, как натянул нижнее белье член Чжунли, как он сам дышал поверхностно и быстро, и все же нисколько не торопился, растягивая удовольствие. Щелкнул маленький замочек, Чайльд избавился от второго фиксатора и развел полы рубашки, с помощью Чжунли снял ее с него и откинул за спину, к остальным вещам. Осталось только нижнее белье, Чайльд хищно ухмыльнулся Чжунли, потянулся вперед и выдохнул ему в губы: — Покажи мне свою промежуточную форму. Чжунли чуть дернулся, бросил на него полный сомнения взгляд. — Ты обещал. — Я помню, — Чжунли откинул голову назад. — Просто эта форма не слишком отличается от человеческой в моем понимании. Для всех остальных это, скорее всего, будет чересчур. Чайльд рассмеялся хрипло. — Я не испугаюсь, если ты об этом. И уж тем более не сбегу. — Тогда как пожелаешь. Чайльд немного отодвинулся назад по молчаливой просьбе и уставился на Чжунли. Что он будет делать? Как вообще это будет происходить? Чжунли, заметив такой интерес, прикрыл засветившиеся еще ярче глаза. Все его тело вдруг тоже вспыхнуло теплым янтарным светом, который рассеялся через несколько секунд, оставляя преобразившегося Чжунли на постели. Чайльд в восхищении заскользил взглядом по его телу. Бледная кожа сейчас была расцвечена золотыми геометрическими узорами, которые в некоторых местах пересечения складывались в знак Гео, хвост с темно-коричневой чешуей и золотистой пушистой кисточкой лежал рядом с правой ногой Чжунли и слегка подергивался, а голову венчали небольшие рога чуть темнее самой кисточки. — Невероятно. Чжунли вскинул на него переливающийся золотом расплавленной моры взгляд, наклонил голову к плечу. — Ты в самом деле считаешь, что эта форма — невероятная? Чайльд коснулся его хвоста, надавил на теплые чешуйки и погладил их, зарылся пальцами в пушистую кисточку, наслаждаясь ее мягкостью. — У меня слов не хватает, чтобы описать все то, что я чувствую, — признался он. На Чжунли все еще было нижнее белье — трансформация от него не избавила, и это поспешил сделать Чайльд. Наверняка ему уже больно было от этого. Когда он избавился от оставшейся одежды, Чжунли протяжно выдохнул и тут же вздрогнул, стоило Чайльду развести его ноги еще шире и припасть губами к животу, прямо к тому месту, где переплетение светящихся линий складывалось в знак Гео. Его член дернулся, с головки упало несколько капель предэякулята. Чайльд стиснул пальцами бедра, вывел языком каждый изгиб золотых узоров на животе и опустился ниже, обхватил губами порозовевшую головку члена и пропустил ее в рот. Чжунли втянул воздух носом и распластался на спине. Хвост забился по кровати, обвил Чайльда за пояс и крепко сжал. — Только ребра мне не сломай, — предупредил Чайльд и вернулся к его члену. Снова взял его в рот, надавил языком на головку и на сам ствол, чувствуя каждую венку, наклонил голову ниже и поднял, почти выпустил член изо рта, оставив внутри только головку, провел языком с нажимом по ней, пососал и снова опустился. Член почти уперся в горло, Чайльд зажмурился и подавил усилием воли кашель. И начал двигаться. Губы скользили по бархатистой и влажной от слюны коже, руки сжимали бедра и не позволяли дергаться, а до слуха доносились тихие выдохи, переходящие в слабые стоны. Чжунли извивался, сжимал его хвостом все сильнее и напрягался все больше и больше, прогибаясь в спине. Когда боль в ребрах стала слишком сильной, Чайльд отстранился, напоследок широко мазнув языком по стволу и уделив особое внимание чувствительной головке, и погладил ладонью хвост. — Расслабься, сэнсэй. Чжунли открыл глаза, перевел на него не самый осмысленный взгляд и глотнул воздуха ртом. Его хвост медленно расслабился и безвольно упал рядом, Чайльд пробежался кончиками пальцев по его кончику. — Перевернись на живот. Чжунли послушно перевернулся на живот, поднялся на колени и уперся в кровать локтями, Чайльд похвалил его и дотянулся до стоящего прямо на столике рядом с кроватью масла. В этот раз оно было другое, не из шелковицы, и все же сам факт его нахождения тут наводил на интересные мысли. — Готовился? — промурлыкал Чайльд, открывая масло и нанося его на свои пальцы. — Я полагал, что тебе захочется заняться сексом, но думал, что это будет все же раньше. Чайльд не сдержал смешка. — Говоришь так, будто сам этого нисколько не хочешь. Хвост Чжунли закрывал его ягодицы, Чайльд огладил основание — и Чжунли прогнулся в спине с протяжным стоном. — Во-от оно ка-ак… Чайльд надавил ладонью на то место, где чешуйки светлели и переходили в кожу, помассировал его, сжал основание хвоста и отодвинул его, открывая себе вид на упругие ягодицы. Уже смоченными маслом пальцами он обвел колечко мышц, нажал на него и ввел внутрь палец. Горячие стенки плотно обхватили его, Чайльд приподнял хвост и подушечкой большого пальца провел по внутренней стороне. Чжунли напрягся и тут же расслабился, мышцы прекратили так сжиматься, пропустили еще один палец. Чайльд облизнулся, следя за тем, как принимает его пальцы Чжунли, как растягивается его вход. Собственное возбуждение почти сводило с ума. Третий палец вошел легко, Чжунли, с трудом удерживающий себя на коленях, его даже не заметил, только бедрами вильнул, насаживаясь сильнее. — Поразительно, что с тобой сделали простые ласки хвоста, — протянул Чайльд и снова погладил основание хвоста. Чжунли сжался на его пальцах весь, уперся лбом в постель и с тихим неразборчивым возгласом кончил на покрывало. Его колени от этого едва не разъехались в разные стороны, Чайльд вовремя удержал его за бедра и продолжил пальцами внутри массировать простату. — Х-хватит, — донеслось до него приглушенное. — Что именно мне перестать делать? Растягивать тебя? Но тогда ты не примешь мой член. Дразнить тебя? Но ты слишком хорошо реагируешь, вкусно, я бы сказал, — и в доказательство своих слов вновь надавил на простату, в то же время сжимая основание хвоста. Чжунли застонал беспомощно и повернул голову, нашарил полубезумным от возбуждения и сияющим золотом взглядом Чайльда и попросил: — Хватит издеваться надо мной, Чайльд. — Так и быть. Чайльд вынул из него пальцы, распределил оставшееся на ладони масло по своему члену, стиснул дрожащие бедра Чжунли в ладонях и потянул за них назад, насадил на свой член и вошел до основания. Растянутые стенки крепко сжали его член, Чайльд простонал и сильнее пережал основание хвоста, ослабил хватку и погладил по нему с внутренней стороны. Чжунли крупно вздрогнул и обмяк, упал на живот и сипло втянул воздух. — Какой же ты чувствительный в этой форме, — прошептал Чайльд и получил в ответ согласный стон. Именно это сорвало крышу напрочь. Желание обожгло все нервные окончания, жаром растеклось по телу, и Чайльд задвигал бедрами быстро и ритмично. Член скользил внутри легко, постоянно надавливал на железу и с каждым толчком входил словно еще глубже. Бедра Чайльда впечатывались в ягодицы Чжунли со шлепком, его хвост изогнулся дугой, открыв внутреннюю беззащитную сторону, где чешуйки были более бледными и тонкими. Чайльд провел ладонями по бедрам Чжунли, положил их на ягодицы и развел их в стороны. Покрасневший анус впускал его член так просто, будто это всегда было так. От этой мысли стало совсем жарко. Чайльд обхватил Чжунли поперек пояса, заставил все же подняться снова на колени и прижал к своей груди спиной, ни на секунды не сбавляя темпа. Теперь он смог увидеть чужое лицо, искаженное наслаждением. Красная подводка на нижнем веке размазалась, щеки покраснели, а на губах кое-где выступила кровь от прикусываний. Чайльд положил руку на низ живота Чжунли, а другую — на шею. И сжал пальцами горло. Чжунли вздрогнул всем телом, раскрыл рот и стиснул мышцами член Чайльда внутри себя, прогибаясь в спине отчаянно. — Вот так, — зашептал ему на ухо Чайльд, продолжая трахать его, — я заставлю тебя потерять себя от удовольствия. Расслабил пальцы, позволив и самому Чжунли расслабиться и вдохнуть воздуха, а потом снова сжал его шею. В этот раз Чжунли прохрипел что-то неразборчивое, вцепился в руку Чайльда и ничего больше не сделал. И Чайльд увидел это. На каждый его новый толчок внутри золотые узоры на теле Чжунли, кончики его рогов и волос вспыхивали ярче, а сжимание шеи усиливало эту реакцию, делая сияние практически ослепительным. Как же хорошо, что шторы были из плотной ткани, а то такое световое шоу явно бы вызвало подозрения. Чайльд пальцами обхватил член Чжунли, погладил его под головкой, надавил на нее пальцем и скользнул по стволу к основанию, другой рукой снова сжал шею — и на этот раз крепче. Глаза у Чжунли закатились от такого, с раскрытых губ сорвался долгий-долгий низкий стон, мышцы до боли сжали член Чайльда — и Чжунли забился в его объятиях в мощном оргазме. Хвост замотался из стороны в сторону, смахнул со столика вазу с цветами, Чайльд перехватил его и прижал, зажмурился и впился зубами в плечо Чжунли. Его собственный оргазм от такого накрыл с головой, Чайльд излился глубоко внутри Чжунли, по-прежнему стискивая его шею. Перед глазами заплясали цветные мушки, все тело стало таким мягким и податливым, словно из него вынули все кости. Чайльд разлепил ресницы, оставил горло Чжунли в покое и отпустил его. Чжунли безвольно упал на кровать, соскользнув с члена Чайльда, вцепился пальцами в покрывало, продолжая вздрагивать. Чайльд уперся взглядом в его растянутый вход, из которого медленно вытекала сперма, прилег рядом и погладил по хвосту. Он сам еще не до конца пришел в себя и решил оставить на потом вопрос принятия ванны. Чжунли очнулся спустя минут десять, Чайльд не считал, развернулся к нему лицом, прикрыл глаза и вернул своему телу уже привычную форму. Даже жаль, что без таких прекрасных узоров и хвоста, что и вовсе являлся сплошной эрогенной зоной. Чжунли провел языком по губам несколько раз, кашлянул и просипел: — Ты превзошел самого себя. — Как и ты. Я не ожидал такого отклика. Чжунли устало опустил мокрые ресницы. Чайльд прищурился, изучая его. Если он понял все верно, то после отказа от Сердца Бога Чжунли останется Адептом, а те вообще-то жить могли о-очень долго. И это было…нехорошо. Не потому, что завидовал или что-то такое, нет. Просто это казалось неправильным, поэтому… — Сэнсэй, а какие там испытания надо пройти, чтобы стать Адептом?