click it or ticket day & night // пристегнись или получишь штраф & ночь

Флуоресцентная лампочка, висящая в пространстве потолка над головой Диего, гудит так раздражающе, что в какой-то момент ему кажется, будто это самый громкий звук в мире. Второй представляет картину того, как она падает, срываясь со своего места и разбивается о его голову. Стеклянная, мать её, корона. Всё это пиздецки тяжко. Пятый шуршит ногами под одеялом Диего. Может, ему снятся кролики? Парень снова шевелится, будто прямо у него над ухом, хотя на самом деле на другом конце комнаты, Диего инстинктивно оборачивается на этот звук, переводя взор, легко ловит ответный взгляд. Это ощущается как прикосновение, и прикосновение жутковатое. — Спи дальше, пацан, — говорит Второй и прерывает импровизированное состязание в гляделках. Пятый издаёт невнятный звук, стягивая с себя пиджак. Делает поистине доблестное трёхсекундное усилие, чтобы развязать галстук, прежде чем расслабленный узел падает ему на грудь, отброшенный с каким-то отвращением, ослабленный всего на шесть дюймов. Он садится на кровати, прислонившись к стене. Такой мультяшно-неряшливый и пьяный. Диего по-глупому ждёт, что он вытащит из ниоткуда бутылку и замахнётся. Такой вот сценарий. Парень зевает, выглядя сонным. — Нет, Дора, — произносит он мягко и лениво. — Найди себе дешёвую театральную постановку в каком-нибудь другом месте. — Что ты… — начинает Диего с непониманием ещё на имени, но затем вспоминает манекен, сидящий в этой комнате, как самый маленький слон в мире, на стуле слева от него. Он и не думал, что имя можно сократить до вот этого «Дора». Теперь она не уйдёт из поля его зрения: «Боже, верно». Пятый не обращает на него внимания, продолжая: — Какая-то взъерошенная шевелюра... Трудно, э-э, — говорит он, раскачиваясь. — Понять. Особенно... Его, — кусок пластика предсказуемо молчит. Заверни его в ковёр, Диего, и передай привет психушке, Пятый уже совсем спятил, а? И говорит он сейчас именно о нём. Замечательно просто. — Послушай, — Второй не выдерживает монолога. — Послушай, малыш, просто ложись уже. Завтра тебя ждёт адское похмелье. Лучше сейчас, пока ты ещё более-менее в состоянии. Пятый пьяно хихикает, на самом деле хихикает, как школьница на выпускном вечере, и резко наклоняется вперёд, вытягивая шею. Он похож на недокормленного стервятника. Идеальный компаньон для этой очаровательной штучки Долорес, или как там её. Он выглядит таким же целым как она, как будто ему тоже отрубили ноги. Что-то в нём ещё теплится, может быть, провод под напряжением, но уже недостаточно живо. Диего затаил дыхание, ожидая реакции на свои советы. Пятый делает паузу в своём перешёптывании с манекеном, смотрит на него, а потом обратно на неё. Бормочет что-то про «стоит попробовать», но с Диего всё ещё не разговаривает. А потом всё же выдаёт: — Да пошло оно всё на хуй, — говорит он, указывая на промежность Диего. — Почему бы мне не отсосать тебе? — невнятно бормочет в сторону что-то вроде «должен», звуча как полный придурок. Честно говоря, челюсть Диего падает на пол. Ему кажется, что он издаёт что-то вроде хриплого кашля, недоверчивого щелчка голосовых связок. Пятый просто сидит там, невозмутимый в своей растрёпанности, взгромоздившись на край чёртовой кровати с ногами, а эти его клоунские оксфорды даже не касаются пола. Пиноккио или что-то в этом роде. Ненастоящий мальчик. — Какого хрена? — всё, на что хватает речевого аппарата Второго. — Лорес бы получила от этого удовольствие, — парень жмёт плечами. Диего смотрит на манекен. Она искоса будто смотрит в ответ, как бы выражая своим лицом «сдачи не надо», и, вообще-то, не выглядит вуайеристкой. — Лютер может войти в эту дверь, — говорит мужчина, махнув рукой в направлении входа. — В любую минуту, — но испытывает ли он определённую долю искушения? Он мог бы выставить себя лжецом... Уже выставил. Пятый шмыгает носом и отвечает: — Не раньше утра. Теперь, когда у него есть хвост на этих двух идиотов, — скатывается с кровати и, сняв с неё простыню наполовину, волочит за собой по полу. Он наступает на «подол» и вдавливает пыль в ткань. Диего может лишь посочувствовать. — Хотя меня может стошнить, — вворачивает он задумчиво, но небрежно. — Да хрен с тобой будет, — говорит Диего, а потом понимает, что Пятый сделал быстрый ход, открыв ему перспективу. Так вот что случилось? Он чувствует себя немного подавленным при мысли о том, что парень собирается... Ну, нет, любые мысли о нём в целом действуют Диего на нервы даже в хороший день. Даже когда он трезвый. Всё идёт не по плану. Сейчас парень уже ковыляет в его сторону, будучи сильно навеселе, и Второму приходится схватить его за плечо, когда тот начинает заваливаться на бок. — Дарёному коню, — говорит Пятый. — В зубы не смотрят. Возможно, это твой последний шанс, — его колени ударяются об пол. Блять, ладно. Диего уже согласен на всё что угодно. Никаких личных обязательств, кроме свидетельств о рождении, не так ли? А, и документов об усыновлении. Но кто вообще их сейчас читает, да? — Было бы смешнее, если б ты был не настолько пьян, — произносит мужчина. Пятый ухмыляется, глядя в потолок, потому что либо его глаза не совсем фокусируются на лице Диего, либо он намеренно не смотрит на него. — Шучу как могу, — говорит парень и раздвигает его ноги тыльной стороной ладони, запястьем. — Стой, стой, нет, — начинает было Диего. — Мы не будем... Нет, если ты, блять, собираешься блевать на меня, парень. — Сизифов труд, — бормочет он и бросает сочувственный взгляд на манекен. — Что ты там говоришь насчёт сифилиса? — хмурится Второй, пытаясь разобрать тихие слова. Пятый издаёт какой-то странный звук и улыбается: — Так вот что, по-твоему, означает «Сизиф»? Диего снова вздыхает через нос, нахмурив брови, и хватается за чужую макушку. Направить его к зрительному контакту — вероятно, самая лёгкая уступчивость, которую он когда-либо получит от Пятого. — Обещай мне, что тебя не стошнит, — всё, на что хватает у Диего силы произнести. — Ничего не могу обещать, — говорит он, всё ещё лениво улыбаясь, но теперь в этом есть некая апатия. Прямо-таки товарный знак. Прядь его волос падает, касаясь блестящего от пота века. — Пообещай мне. — Да Господи Иисусе, — закатывает глаза Пятый. — Диего грёбаный Харгривз, клянусь глазом моей... нашей матери, что меня не стошнит, пока мы тут займёмся фел...фел-ля-ци-ей... Диего в данный момент тоже не знает, как произносится «фелляция», но он почти уверен, что более цельным словом, это уж точно. — Не впутывай сюда маму, — говорит он, смягчаясь, и позволяет пальцам парня нащупать свою ширинку. — И не говори «нашу». — Ты бы предпочёл, чтобы я упоминал отца? — спрашивает он, преувеличенно невинно хлопая ресницами, а затем ловит себя на том, что кривится. Нет кнопки выключения самообладания, всё ещё нет. Пятый вытаскивает чужой, пока ещё мягкий член, но всё равно кладёт его в рот, точнее, сначала на язык, влажный и странно тёплый. Диего скомкано хмыкает, хватаясь за подлокотники кресла, а Пятый смеётся над ним, издавая тихий влажный звук. — У тебя какие-то проблемы, ха, — говорит он, откидываясь назад, скользя по стволу тонкими пальцами. От его рта тянется и обрывается нитка слюны. — Да, я всё ещё думаю о том, что ко мне подкатил подросток, — говорит Диего и легонько хлопает Пятого пальцами по лбу. Тот в ответ щёлкает языком по его неуклонно набухающему члену, мужчина морщится и бормочет что-то вроде «эй», парень же возвращается к прерванному пару секунд назад занятию, думая о том, лишь бы Второй заткнулся. — Вот дерьмо, зубы! — шипит Диего, а затем вспоминает, что Пятый, наверное, никогда не делал этого раньше. Он просто не может себе представить, что в апокалипсисе часто приходилось вставать перед кем-то на колени. Осознавать это двояко. Пятый что-то бормочет и случайно царапает нижними зубами член Диего, и это нота в неправильном направлении, даже если отбросить стремительно нарастающее возбуждение. — Это не сработает, — произносит Второй и упирается ладонью в лоб парня, отталкивая в одно тянущее движение. Уголок рта Пятого дёргается вниз, он морщится, двигаясь медленно, как будто дрейфует под водой. — Просто... — говорит он и растягивает это загадочное слово в стон. Разочарованный, взволнованный. Всё ещё как-то тихо, всё это время — на два децибела выше шёпота. Он хватает Диего за ремень и тянет вверх, вытягивая свою руку. Диего встаёт, стул тревожно скрипит ему вослед. Пятый сидит, оперевшись на пятки, и выглядит так, будто готов начать молиться. Ну просто мальчик из католического хора, безобидный даже на коленях. Передумал? А уже слишком поздно. — Давай так, — тихо бормочет парень. Он подносит руку Диего к своим губам, разжимает чужие пальцы и ставит большой на нижний ряд зубов, оттягивая слегка челюсть. Широкая ладонь ложится на щеку Пятого, его скуловые кости кажутся полыми — пластмассово бестелесными, обрамленными обвисшей, растянутой полуулыбкой. — Э-э, — растерянно мычит Диего. Пятый одаривает его влажным взглядом, слюна уже скапливается в уголках его рта, горячо ощущаясь на коже. Диего наконец берёт свой член и кладёт его на нижнюю губу Пятого, слегка проталкивая, задевает зубы. Не поддразнивает, но колеблется. Парень закатывает глаза, реагируя на случайный укус. — Расслабься, — тихо, но внятно произносит Второй. Пятый вскидывает брови, осмелев, скользит рукой по бедру мужчины. Вся ситуация ощущается слишком интимно, слишком дерзко. Парень давит на чужую поясницу, пришпоривая. С ума его сводит. Диего отзывается, толкаясь в раскрытый рот. Пятый принимает его член до тех пор, пока тот мягко не упирается в его горло. Его щёки с внутренней стороны ощущаются обжигающе тёплыми. И никакого рвотного рефлекса, лишь жаркое ощущение влажного рта. Диего отодвигается на дюйм или около того. Пятый, кажется, бессознательно подаётся вперёд, вновь сокращая расстояние, глаза его мягко прикрыты, но Второй удерживает его на месте, надавив на челюсть. Лучше не искушать судьбу. — Неплохо, малыш, — говорит он, слегка запыхавшись. Пятый открывает глаза и щурится, глядя наверх. Раздражённый. Диего вдруг кажется, что он чувствует биение своего сердца на его языке. Он уверен, что Пятый может почувствовать его вкус, и эта мысль — такая откровенная, что его член дёргается. Парень торопливо пытается взять ещё больше в глотку. Ладно, плевать. Что угодно. Он уступит — если Пятому так уж не терпится, то пусть получит. Диего не даёт ему в достаточной мере манёвра для вздоха, прежде чем скользит обратно, затем выходит, продолжает размеренные движения, чувствуя зубы Пятого. Мужчина немного набирает темп, но достаточно, чтобы парень открыл глаза, немого удивлённый, но он быстро собирается с мыслями, отводя руку, хватает Второго за бедро, прямо над подвздошной костью, тянет на себя. Слюна начинает стекать по его подбородку. — Хороший мальчик, — выдыхает Диего, глядя на чужие губы, которые отсвечивают ярко-розовыми бликами. — Продолжай, — Пятый скулит, должно быть, он всё ещё пьян, но не настолько, чтобы не осознавать ситуацию. Поклянись, Господь, что ты это услышал. — Вот чёрт, — продолжает Диего усмехаясь. — Тебе всё это нравится не меньше, так? Следующий звук Пятого уже больше напоминает невнятное из-за слюны рычание, но Диего понимает его; почти одурманенный, он смещает большой палец, чтобы получить лучший угол, прямо вниз, вместо того, чтобы освободить место. Та-аак безответственно. Диего наклоняется вперёд. При каждом втором толчке нос Пятого соприкасается с его лобком, и он стонет себе под нос, коротко, звуча о, чёрт возьми, звуча просто отлично. Горло Пятого сжимается на головке его члена каждый раз, когда он толкается, и он делает эти небольшие глотательные движения, его глаза снова закрываются, влажные по краям, блаженные. Или просто сконцентрированные? Второй бы поверил. Мужчина уже, кажется, в нескольких дюймах от того, чтобы опрокинуться за край, когда Пятый начинает давиться словами вокруг его члена и отстраняется. Диего отпускает его так быстро, как только может, убирая руку с его лица. Парень откидывается назад, с пошлым влажным звуком выпуская член изо рта. — Вот блять, — говорит Диего, раздираясь между желанием: сначала пуститься в извинения или заправить влажный член назад в боксеры. С глаз долой, из сердца вон, ага. Парень напротив моргает достаточно сильно, чтобы наконец выдавить непролитые слёзы из уголков широко раскрытых глаз. — Пятый, твою ж мать! Ты в порядке? Словно по сигналу, он обмякает выше пояса и падает, ударяясь челюстью о край стула. Рвота брызжет на ботинки Диего. — Трахни меня, — говорит Диего. Пятый усмехается, булькая.