Sweet danger

Пятый устал от алкоголя. Даже девичьи коктейли, которые он любит делать сам, стали хуже; он уверен, что испробовал все, которые можно только представить, сочетания. Он цедил свой свежеприготовленный «секс на пляже», когда понял, что вкус коктейля испортился прямо во рту. Он помнит, как вылил всё в канализацию и скользнул взглядом по множеству бутылок из коллекции его отца. Ром, виски, водка — Пятый пробовал всё: от невероятно дорогогостоящей до дешёвой выпивки из круглосуточного магазина. Он устал от всего этого. Так что, когда Пятый нашёл Клауса, крутившего косяк в гостиной, он решил, что это не может быть совпадением. Его брат застыл, как будто его кто-то поймал, но, кажется, успокоился, когда понял, что это всего лишь Пятый. Хотя ему стало интересно, кто же, как подумал Клаус, мог его застукать. Лютер? Или, может быть, их покойный отец, вернувшийся, чтобы преследовать его? Клаус улыбнулся, и все его зубы были удивительно белоснежными. Он, должно быть, заметил, как Пятый смотрит на его пальцы, крутящие бумагу, поэтому подозвал к себе, развалившись на диване. — Хочешь покурить, братик? Пятый окинул его удивлённым взглядом в ответ, медленно приближаясь к Клаусу. Совершенно не нервничая. Он не садился рядом с Клаусом, пока тот с энтузиазмом не похлопал по месту рядом с собой, и Пятый закатил глаза, соглашаясь. Четвёртый покопался в кармане своего пиджака и достал зажигалку, держа её в одной руке, а косяк — в другой. Когда он ещё не поджёг его, Пятый взглянул на улыбающееся выражение лица брата. — И что же заставило тебя опуститься до уровня своего брата-наркомана, а? Пятый усмехнулся. — Я хочу немного покурить травки. Из-за этого я уже на твоём уровне? — Травка — это моя лучшая сторона, братишка, ты не знал? — Клаус ухмыляется, перекатывая косяк между средним и указательным пальцами, запрокинув голову. — Ты уже под кайфом? — усмехается Пятый, и он готов поклясться, что видит, как глаза Клауса увеличиваются. — Ну и что? Расскажешь папочке про меня? — смеётся Клаус. — Держу пари, мудак развлекается в Аду. Должно быть, его братец совсем не в себе, делает вывод Пятый. Раздраженно фыркнув, он вырывает косяк и зажигалку из пальцев Клауса, и Четвёртый хнычет, словно у него отобрали любимую игрушку. Пятый закатывает глаза и щёлкает зажигалкой до тех пор, пока та, наконец, не загорается. Он кладёт косяк в уголок рта и подносит огонь к его концу, пока тот не начинает гореть, а затем закрывает зажигалку и торопливо вдыхает. Плохое решение. В теле пятнадцатилетнего Пятый прежде никогда не курил, вспоминает он. Дым вырывается из его рта, душит, он задыхается, кашляя. Всё горит, он закрывает глаза и глотает воздух, чувствует, как рука хлопает его по спине. — Господи Иисусе! — в шутку кричит Клаус, а улыбка всё ещё красуется на его лице. — Прошло немало времени, да? — Очевидно, — умудряется ворчать Пятый, всё ещё оправляясь после затяжки. — Вот, — говорит Клаус, выдёргивая косяк из пальцев. — Я тебе помогу. — Я в порядке. — Конечно, тогда, думаю, кайфовать буду я. Пятый смотрит, как Клаус затягивается, выдыхает дым и ухмыляется. — Чёрт… неважно, — Пятый сдаётся. — Что это? Улыбка Клауса становится ещё шире, словно он выиграл приз. Он подвигается ближе к нему, их бёдра соприкасаются. Пятый сглатывает, в горле пересыхает. Клаус встречается взглядом с братом и подносит косяк к губам, глубоко вдыхает дым, запускает руку в волосы Пятого и приближается к его лицу. Осторожно. Пятый прекрасно понимает, что происходит. Он делает вдох, а его карие глаза всё ещё смотрят в зелёные глаза Клауса, когда он чувствует, как его губ касается дым. Пятый жадно его вдыхает, и его рука падает на колено Клауса, чтобы не упасть. Он вдыхает оставшийся дым и тихо стонет, прижимаясь губами к губам брата. Когда уже нечем дышать, Пятый вдруг замечает руку на своём затылке и ту, которая лежит на колене Клауса. Его сносит от травы, как от удара поездом, и неожиданно все его кости превращаются в желе. Сквозь затуманенный разум Пятый понимает, что ему нужны руки Клауса. — Пятый. Его глаза распахиваются. Клаус смотрит на него, его веки прикрыты, а зрачки расширены. — Ты в порядке? — вопрошает он. — М-м-м, — кивает тот, наклоняясь ближе к брату, моргая, облизывая губы и оценивая реакцию. Клаус тяжело вздыхает. Он подносит руку, на ладони которой написано «До свидания», к волосам Пятого и проводит пальцами по прядям. Когда Клаус слышит пронзительный скулёж, то понимает, что пропал. — Чёрт возьми, — говорит он, целуя брата. Пятый стонет от неожиданного прикосновения. Он кладёт руки на плечи Клауса и приоткрывает рот, чтобы язык мог проскользнуть внутрь. Клаус тут же берёт всё в свои руки, проглатывает сладкие стоны Пятого и вылизывает рот того. Они отстраняются одновременно, чтобы вдохнуть немного воздуха, и Пятый залезает Клаусу на колени. Он утыкается лицом в шею брата, чтобы отдышаться. — Что тебе нужно, малыш? — спрашивает Клаус, и, блять, Пятый начинает дрожать. — Пожалуйста. — Скажи, Пятый. Он не знает. Не может. Вместо этого он прижимается к животу Клауса, обхватывая того ногами. Клаус резко вдыхает, его руки сжимают маленькую мальчишечью талию. Он подносит ладонь к лицу и резко сжимает челюсть Пятого, заставляя их глаза встретиться. — Не заставляй меня наказывать тебя, сладкий. Что тебе нужно? Его голос низкий и требовательный, от него у Пятого сжимаются пальцы на ногах. Он не хочет наказания, он хочет быть хорошим. — Трахни меня, — всхлипывает Пятый. — Пожалуйста, Клаус, пожалуйста, трахни меня. — Хороший мальчик, — Клаус расплывается в улыбке и наклоняется для поцелуя. Пятый повторяет «спасибо» снова и снова, пока беспорядочно целует брата, а слюна стекает по подбородку, когда Клаус отстраняется и тянется к пуговицам на шортах. Он стягивает их и бросает в сторону, прежде чем снять боксеры. Пятый дрожит и захлёбывается стоном, когда Клаус обхватывает рукой его член. — Интересно, сколько раз ты сможешь кончить в этом теле? — тихо спрашивает он, мучительно медленно поглаживая его. — Я… Я не знаю… Ах! — судорожно вздыхает Пятый, когда Клаус резко двигает рукой. — Я хочу, чтобы ты кончил. Ты сможешь сделать это для меня, малыш? Пятому удаётся только кивнуть, а его бедра дёргаются, когда Клаус сильнее и быстрее двигает рукой по члену, потирая уздечку большим пальцем. Ему не требуется много времени, чтобы кончить; его спина выгибается, и он замирает в беззвучном крике. Клаус гладит его, пока тот не затихает и не становится крайне чувствительным, Пятый падает на него. — Вот так, сладкий, — бормочет Клаус, покрывая поцелуями его шею. — Ты так хорош для меня. Пять вздрагивает и стонет от похвалы. Он тяжело дышит, втягивая воздух сквозь зубы, хватаясь за край джинсов Клауса. — Отвали, — произносит Пятый, стараясь сделать голос более уверенным, но это не действует. Его брат усмехается, но ничего не говорит, отстраняясь для того, чтобы расстегнуть свои кожаные штаны и легко выскользнуть из них. Пятый смотрит на это, его глаза становятся стеклянными от возбуждения, и он чувствует, как его член вновь становится твёрдым. Он смотрит на натянувшиеся боксёры Клауса, во рту вдруг пересыхает. — Быстрее! — в отчаянии выпаливает он, толкая Клауса на диван и кладя свои маленькие ручки на внутреннюю сторону бёдер брата. Пятый слышит его стон, чувствует руку в своих волосах, которая притягивает его, вовлекая в грязный поцелуй. Их зубы сталкиваются, но это длится всего несколько секунд, прежде чем Клаус отстраняется. Пятый недовольно хнычет, ведёт рукой по бедру брата и гладит того через ткань. Клаус ухмыляется. — Ты когда-нибудь отсасывал, малыш? Пятый моргает, не понимая вопроса. Он думает, что, несмотря на то, что кайф уже отпускает, он чувствует себя сбитым с толку; он всё ещё ощущает эйфорию даже без наркотиков. Это даже лучше, чем кайф, даже лучше, чем напиться. Как будто он не в своём теле. Словно всё, что ему нужно, это быть хорошим. В данным момент Пятый вполне не против этого. В следующий момент Пятый понимает, что Клаус обхватывает его лицо ладонями, так, будто он фарфоровый. Видно, что он нервничает. — Эй, ты не должен делать это, — уверяет его Клаус. — Я не собираюсь заставлять тебя отсасывать или что-то ещё. Пятый знает, что Клаус прикалывается. Лишь бы успокоить его, поднять настроение. Хотя на самом деле сам не чувствует этого. Его зрачки расширяются, а по телу словно бежит ток. Кажется, только после этого до Пятого доходит: «Я заставлю тебя отсосать». Его член уже побаливает, и он опускается вниз, прижимаясь щекой к эрекции Клауса. Тот замечает это, наблюдательный. Он удивляется всего на доли секунды, прежде чем ухмыляется совсем как в порно. — О, если ты хочешь подавиться моим членом, ты просто можешь попросить. — Блять, — Пятого, стаскивающего с Клауса боксёры, бросает в дрожь. Когда он наконец, наконец, снимает с него их, то не теряет времени, поглаживает его и затем берёт в рот. Клаус кричит громкое «Господи», но всё же не останавливает брата. Во всяком случае, пока. Пятый хочет почувствовать член в своём горле. Кажется, у Клауса появляется способность читать мысли, поэтому он специально двигает бёдрами, и Пятый затыкается. Он открывает рот, весь полный слюны, делает несколько глубоких вдохов и берет его обратно в рот, еще глубже. Рука на затылке Пятого, сжимая волосы, с нажимом заставляет его принять ещё, до самого основания. И вот теперь Пятый не может дышать. Но он не собирается останавливаться, двигает собственными бёдрами, уже чувствуя, что скоро кончит во второй раз. И это происходит: Клаус опускает голову, его член дёргается, всё ещё находясь во рту брата. Пятый куда-то проваливается, перед глазами мелькают чёрные круги. Он не успевает потерять сознание, потому Клаус достаёт свой член из его рта, осторожно укладывая брата на диван. Его брат прямо-таки сладко мурлычет. — Ты чёртовски красив, малыш. Такой хороший. Пятый скулит, его глаза закрываются, а дыхание всё ещё тяжелое. Он лежит, пытаясь отдышаться, пока Клаус снимает с них одежду, и не смотрит на это, концентрируясь на том, чтобы выровнять дыхание. Он чувствует дыхание Клауса у своего лица, когда тот, наклоняясь, шепчет: — Я знаю, сладкий, ты устал, но я снова хочу тебя. В последний раз, обещаю. Пятый громко всхлипывает. — Не дразни, — говорит он, удивляясь, что его голос не дрожит. Он, даже не открывая глаза, видит, как Клаус улыбается. — Конечно. Раздвинешь свои ножки для меня, да? Он не чувствует той усталости, которая должна быть, но Пятый думает, что это всё из-за его тела. Он медленно раздвигает ноги для Клауса и слышит щелчок пластиковой крышки. Через несколько секунд холодный и мокрый палец Клауса толкается в него. И скользит так чертовски плавно. Но, как и было обещано, Клаус быстро подготавливает его, добавляя второй палец, а за ним и третий, и тут же находит простату. Пятый извивается, стонет и чувствует, как снова твердеет. Пятый всё ещё не открывает глаза. Он может возбудиться, но это не будет значить, что он не устал. Он кончил уже дважды, поэтому просто предоставляет своё тело Клаусу. Ещё несколько минут Клаус двигает пальцами в нём, и он чувствует, как мягкие ладони гладят его по щекам. Он вздыхает и наклоняется. — Малыш, ты готов? — Пожалуйста, — просит Пятый, нетерпеливо двигая бёдрами. Клаус смеётся и закидывает одну ногу на своё плечо, а другую прижимает к своей талии. Его руки оказываются на бёдрах, и он медленно, медленно, медленно входит в Пятого. И тот тут же начинает плакать. Клаус матерится, но не выходит, всё ещё на половину находясь в Пятом. Он наклоняется к брату и быстро вытирает слезы, стекающие по его щекам. — Эй, эй. Пятый, что не так? — тихо шепчет он, а голос пронизывает беспокойство. — Я… прости… Так хорошо, — плачет Пятый и обнимает Клауса за плечи. — В первый раз, — вздыхает он. Чёрт. Конечно же он девственник. Клаус должен был догадаться. 44 года в Апокалипсисе. Господи, он чувствует себя идиотом. — Мы можем… — Не смей! Клаус смеётся — это всё ещё Пятый. Он вытирает оставшиеся слёзы с лица брата и обнимает того за талию. — Я позабочусь о тебе, малыш, сделаю всё, что в моих силах. Пятый вздрагивает, быстро и нетерпеливо кивает. Клаус хватает бутылочку смазки, на всякий случай ещё добавляет смазки на свой член и, наконец, входит до конца. Они оба стонут, и Клаус наклоняется для ещё одного поцелуя. Медленно и слишком сладко. Пока Клаус скользит языком по языку Пятого, он слегка покачивает бедрами, и с каждым разом делает это всё быстрее и быстрее. Пятый стонет ему в рот, и это заставляет его двигаться жёстче. Клаус выскальзывает из него и тут же одним движением вновь оказывается внутри. — Клаус! — Пятый кричит. — Пожалуйста… Сильнее! Я уже близко, — и зажмуривает глаза, тихие вздохи и стоны вырываются из его рта. — Я тоже, — отвечает тот, делая невероятно сильный толчок. — Отпусти себя, малыш. Клаус перемещает одну свою руку с бедра Пятого на сочащийся член того, двигая ей в такт своим движениям. Пятый морщится, и это выглядит изумительно, когда он наконец кончает в третий раз. На его лице остаются дорожки от слёз; алые, опухшие губы принимают форму идеального «О», и он вторит «Клаус, Клаус, Клаус», доводя этим того до края. — Я кончу в тебя, Пятый… — вот, что стонет он, когда его бёдра плотно прижимаются к Пятому и подрагивают, когда он входит до конца; он замирает, чувствуя оргазм. Пятый закатывает глаза, он слегка хнычет, когда Клаус выходит из него. Раздаётся какой-то шорох, и Клаус вытирает Пятого полотенцем, тщательно пробегает им по телу, и Пятый довольно хмыкает. Измученный, он чувствует, как Клаус нежно берет его на руки. Он открывает глаза и с любопытством смотрит. Клаус замечает его взгляд и усмехается. — Я приготовлю тебе горячую ванну. Пятый улыбается — ему нравится эта идея. Когда они оказываются в ванной, Клаус набирает воду и убеждается, что она не слишком горячая, прежде чем помогает Пятому туда опуститься. Когда тот удовлетворенно стонет и закрывает глаза, Клаус улыбается и берёт халат и полотенце для брата. — Ты был великолепен, Пять. Пятый горделиво произносит: — Даже так? — Да, — отвечает Клаус. — Тебе понравилось? — М-м-м, — бормочет его брат, довольно развалившись в ванной. — Было приятно… когда тебя контролируют, имею ввиду. Клаус удовлетворённо хмыкает. — Мы можем повторить, если хочешь. — Несомненно. Только, надеюсь, ты не имеешь ввиду сегодняшний вечер. Мне кажется, ты меня сломал. — Хах, да, как будто я могу «сломать» тебя, Пятый. Пятый ухмыляется животным оскалом. — Я бы посмотрел, как ты попытаешься, Четвёртый.