Бьёт — значит любит

      Зеницу шмыгает носом и протирает друг о друга окоченевшие руки. Февраль на улице. Холодно. В некоторые моменты даже дышать больно — лёгкие обжигает. Но Агацуме дома не сидится. Слишком уж сильно он беспокоится за Кайгаку. Да, это уже не первый месяц такого беспокойства, но легче не становится.       — Уходи от него, — эти слова больше похожи на мольбу, нежели просьбу или приказ, — уходи, я смогу защитить тебя, — Зеницу уже устал говорить это раз за разом. Сколько не проси — ответ один. Кайгаку понимает, что не может обмануть Агацуму, но каждый раз от него слышна лишь ложь.       — Совсем глупый? Как же можно уйти от любви? — Кайгаку говорит это с лёгкой, очаровательной улыбкой. Как будто не знает, что Зеницу видит, как у него губы дрожат. Верно, лишь от того, что не подозревает о том, что Агацума смотрит на его губы.       «Любовь»       Зеницу обидно становится от того, что Кайгаку называет то, что происходит между ним и Гёкко — любовью. Разве можно поднимать на любимого человека руку? Разве можно изменять тому, кому клянёшься в бесконечной любви? Да и клянёшься ли… Агацума был более высокого мнения о любви. Он хочет защитить Кайгаку от того, что происходит. Пусть тот даже не согласен принять его любовь… Зеницу будет счастлив, просто если будет знать, что Кайгаку в безопасности.       — Кайгаку, какая любовь?! — Агацума сжимает руки в кулаки из-за банальной ненависти к Гёкко, злости на самого себя из-за беспомощности. Почему даже несмотря на то, что Зеницу искренне готов помочь, его помощь игнорируют? — Разве это любовь? — он убирает руку Кайгаку от синяка на скуле, чуть снижая тон. Знает, что омега боится криков. Опять таки из-за этого тирана.       О, Агацума был готов на что угодно, лишь бы Кайгаку наконец стал счастлив. Ему больно думать о том, что столь прекрасная омега с прекрасным запахом попала в руки альфы, что не способен ценить такую красоту рядом с собой. Зеницу бы вечно благодарил судьбу, если бы Кайгаку принял его помощь и чувства.       — Бьёт — значит любит, а синяки — пустяк, — отвечает Кайгаку, вырывая свою руку у Агацумы и снова прикрывая синяк. Зеницу успевает увидеть, как он закусывает губу, не упуская из внимания то, что Кайгаку всё ещё дрожит.       — Кайгаку, почему ты не даёшь мне помешать ему? — альфа чуть ли не плачет, не в силах справиться со своими чувствами. Зеницу всегда был через чур эмоционален, — Ты прекраснее весны, в твоих глазах — звёзды и… И я готов отдать за тебя жизнь, почему ты позволяешь кому-то, вроде Гёкко вредить себе? — Зеницу берёт руки Кайгаку в свои и целует.       Он был воспитан куда лучше большинства теперешних альф. Для Зеницу, омега — это своеобразный объект поклонения. Что-то столь прекрасное и невинное, способное нести в себе жизнь. Что-то, что нельзя обижать. И он чувствует, что сгорает, когда видит, что омегу… Омегу, которой он готов отдать всего себя… Кто-то обижает. Агацума уже подумывает о том, чтобы забить Гёкко в каком-нибудь тёмном переулке, чтобы тот не смог больше прикоснуться к Кайгаку.       — Зеницу, хватит, — с этими словами Кайгаку вырывает свои руки и отворачивается. Зеницу слышит, сколько сожаления было вложено в эти слова. И он уверен, что сейчас Кайгаку сдерживается, чтобы не заплакать. Он хочет, мечтает помочь ему, успокоить, приласкать и согреть. Но ему нельзя. Ни Кайгаку не позволит, ни закон, ни понятия. Агацума не смеет трогать меченую омегу, если та не готова отказаться от альфы, что оставил метку, — Это моя жизнь. И моё решение.       Зеницу поджимает губы, почти обиженно. Но какое право он имеет обижаться на Кайгаку…       — Прости, — Зеницу слегка отходит, соблюдая стандартную дистанцию. Сейчас ему даже кажется, что Кайгаку на самом деле любит Гёкко. А с его чувствами лишь играет, не прогоняя, но и не подпуская к себе. Ох, а как же сильно Зеницу хочет вновь оставить хотя бы один поцелуй на этих руках!       — Тебе стоит уйти, — Кайгаку выпрямляет спину, видимо, чтобы сказать это более уверенно, но получается плохо. Голос, как и плечи его, дрожит. Зеницу хочет головой о стену удариться, лишь бы сейчас не делать то, о чём его просит Кайгаку.       — Да… Хорошо, я тебя понял, — Агацума хотел бы поцеловать Кайгаку на прощание, да вот только не имеет права. Но как же он мечтает позариться на такое сокровище. Украсть и никому не отдавать! Но жизнь — не счастливая сказка, тем более, для них, — Будь осторожен… И звони мне чаще, я беспокоюсь.       И Зеницу уходит.       Уходит не по своему желанию, а потому что так Кайгаку попросил. И он не может ничего сделать, кроме как подчиниться.